На перекрестке четырех улиц

Перекрёсток… Я стою на перекрёстке, и четыре дороги узкими линиями тянутся по сторонам света вдаль от меня, образуя идеально симметричный крест. Они не кончаются горизонтом – мне кажется, они вообще не кончаются. Ни по одной из осей декартовой системы координат. Город всю свою жизнь разрастался вширь каменными блоками небоскрёбов и асфальтовой клеткой дорог, пока, охватив последний гектар суши, не достиг океана. И вот я стою на одном из городских перекрёстков, а в навсегда закрытое на замок кучевых облаков небо, поддёрнутое пеплом надвигающегося дождя, устремляются городские шпили – словно угрожают вспороть, стоит ему заплакать.
У этого Города нет легенд или преданий, ведь их составляют люди. Но в нём нет людей. Возможно, когда-то они здесь и жили, но теперь на людей объявлена охота. И для того прогрессирующему и разрастающемуся Городу понадобились охотники…
Быть может, это была отчаянная попытка не задохнуться, приспособиться к жизни с помощью абсорбции солнечного света. Я не знаю…
Путём естественного отбора в Городе выделились три основных вида охотников: белуа, сумасшедшие и мертвецы. Каждый из них использует свой способ, чтобы поймать и уничтожить человека, а люди вынуждены всегда быть настороже, чтобы не стать их добычей.
Первые – белуа. Эти охотники отличаются крайней жестокостью и изощренностью методов. Они настоящие ценители людских мук и могут годами наслаждаться, вглядываясь в темноту бездны, в которую ввергают своих жертв. В этом они настоящие эстеты. Охота для белуа – это убийство с азартом. Среди них есть профессионалы, их очень трудно распознать. Они могут предложить помощь, могут выказать своё сочувствие по какому-нибудь поводу – но всё это ловушка, искусная имитация, обман с целью завлечь человека в усеянную кольями бездну. Воистину, это звери.
Вторых я окрестил как сумасшедших. Ещё их называют параноиками. Это ловцы душ. Часто характер их эксцентричен до экзальтации, но они – охотники поневоле, любой контакт с ними есть последнее из безрассудств и первый шаг по дороге, оканчивающейся обрывом. Таких охотников обыкновенно можно встретить на улицах выкрикивающими пророчества о конце света. Они внушают в сердца людей тревогу. Почувствовав её, человек теряет настороженность, становится суетлив, рассеян и – уязвим. Этих существ опасаются даже другие охотники, ибо сумасшествие – болезнь, способная поразить любого. Охотник тоже может стать жертвой своих же собратьев. Собственно, так нередко бывает…
И последние. Они – самые опасные. Мертвецы. Их обыкновенно выдают глаза – застывшие, пустые чёрные зерцала. В них можно увидеть своё отражение. Будто тёмные стёкла небоскрёбов. Они замерли. Ослепли. Остекленели. И лучше в них не смотреть, потому что одного взгляда часто хватает, чтобы стать такими же, как они, стать мертвецами. Это почти такая же заразная болезнь, как сумасшествие, но гораздо более распространённая в нашем Городе. Эти существа разучились видеть свет, разучились чувствовать тепло, перестали быть людьми. И поступили так они по собственному желанию. Наверное, так им спокойнее. Никто не смеет потревожить покой мёртвых.
Четыре дороги серого Города ведут в неизвестность… Четыре дороги бездушного Города ведут в неизбежность… На каждой меня может ожидать охотник. И как спастись, как не наткнуться на одного из них? Ведь город кишит ими как тараканами или крысами…
Холодный уличный ветер с легкой моросью навевает тоску и заставляет почувствовать страх перед надвигающимся вечером. Узкие улицы тянутся во все стороны от меня. Я стою в центре – словно распят на городском кресте. Дождливое настроение: вечер, мокрый асфальт, бетонные стены высотных могил, толстые стальные прутья оград, безвыходность, обречённость, стерильность рассеянного света…
Век железобетонного урбанизма, в котором нет места для людей. Наверное, я остался последний… А вдруг и я уже не человек?! Жуткая мысль поражает меня, но я стараюсь её отогнать. Ведь с другой стороны человек может замаскироваться под охотника – это тоже способ избежать смерти. Но, долго не снимая маску, он по-настоящему становится охотником и перестаёт быть человеком. Нет! Этого не может быть! Я – человек… «А вдруг все они также считают себя людьми?!» – мысль ещё страшнее предыдущей, но и её я подавляю. Стараюсь подавить… И куда исчезла моя вера, моя fides в светлое будущее?
В этом Городе следует всегда быть настороже и помнить: охотники могут выглядеть, как люди; они умеют говорить, как люди; даже жить могут иногда, словно люди. Но они не люди. Они – охотники на людей… И я должен выжить. А для того – нельзя никому доверять, особенно людям, которые претворяются, что хотят помочь. Если доверишься – тебя растерзает зверь. Нельзя поддаваться уговорам и внимать чужим мыслям, иначе тебя охватит безумие. Нельзя смотреть никому в глаза – это может превратить тебя в зомби…
И вот я стою на перекрестии улиц, боюсь посмотреть на небо. А отсюда замечательный обзор. Не подкрадёшься. Здесь самое удачное место. Здесь я наблюдаю, выжидаю, слежу – чтобы они не выследили меня первыми…