За 19 лет… Конец.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ.

…Как страшно жить на этом свете умному человеку, господа!..

…Из окна первого этажа пытается вылезти на улицу обнажённый подросток, весь — в следах засосов и укусов, а обнимающая его сзади женщина с вывалившимися из расстегнутого платья грудями затаскивает его обратно.

— Мамочка, не надо… Я больше не могу… Я устал!.. — умоляет мальчишка жалобно, хватаясь за оконную раму, а женщина, ласково отдирая от окна его пальчики, воркует:

— Ещё разок – и отдохнёшь… Ты же не хочешь обидеть свою мамочку?!.

И подросток затаскивается ею в окно, сразу укрываемое от нескромных взглядов шторами. Да никто ведь и не смотрит в ту сторону… Кому это надо?!.

Из окна 3-го этажа доносится густой бас ветерана, рассказывающего пришедшим к нему на встречу школьным следопытам, как однажды на фронте в 43-м он сосал кое-что одному прославленному Маршалу. Следопыты заинтересованно, с лёгкой похабцей пытали подробности: что? где? когда? в каких позах? что сказал Маршал после?

— Что сказал?.. Говорит: «Зайдёшь завтра с утра в штаб — я тебе навешу на «сосало» «Славу» второй степени!.. — охотно вспоминал ветеран.

А вот балкон 9-го этажа, где жена пытается спихнуть вниз только что избитого ею мужа.

— Мусора, 10 долларов уплачу, если подниметесь сюда и спасёте меня! – орёт мужичонка. У стоявшего внизу участкового заинтересованно запунцовели лопухастые уши, и он покосился на младшего инспектора Сёмушкина. А Витя заинтересованно наблюдал, как единственный уцелевший после взрыва лимонки доминошник ползёт к подъезду, оставляя багровый след на асфальте культяшками оторванных взрывом ног. Только что въехавший с улицы асфальтоукладчик медленно и неотвратимо настигал его, у сидевшего за рулём дорожного рабочего сумасшедшее блестели глаза.

— Двадцать… Тридцать долларов даю! — доносилось с 9-го этажа.

— Надо вмешаться! — не выдержал участковый, обожающий доллары ещё больше, чем мастурбацию: – В конце концов, это мой служебный долг, верно?

— Разумеется! – кивнул Витя безразлично. Придерживая кобуру рукой, участковый нырнул в подъезд.

— Дешёвка – на тридцатник польстился… — пробормотал из-под локтя «андрюша».- А ведь лифт не работает, и пока он на 9-й этаж поднимется — с ним ещё много всякого может произойти…

Витя согласно промолчал. (Впоследствии их совместное мнение полностью подтвердилось. На 1-м этаже участковому плюнули в лицо, на 2-м — ударили в ухо и отняли табельное оружие, на 3-м — зверски избили, на 4-м — ограбили, на 5-м — раздели догола, на 6-м — изнасиловали в дюжине поз и вариантов, на 7-м — кастрировали тупыми садовыми ножницами, ну а на 8-м этаже на лестничной площадке его уже поджидала группа лиц кавказкой национальности, которая со словами: «А вот и наш барашек пожаловал!» — подхватила его под локти и поволокла в квартиру, к огнедышащему на лоджии мангалу…

…Успевший уползти с дороги перед асфальтоукладчиком доминошник облегченно застыл у ступенек подъезда, легкомысленно полагая, что спасся. Но дорожный рабочий думал иначе – он резко дернул рычагами, его тяжелая махина с урчанием отклонилась в сторону, стальной каток с хрустом прошёлся по начавшему было вопить бедолаге и покатил дальше, оставив на асфальте лишь плоский блин из мяса и костей. К нему тотчас подошёл какой-то малыш, покосился с любопытством, потом сходил на него по-большому.

У подъезда около «Волги» с куклой на капоте томилась невеста в свадебном платье с фатой. Окинув Витю оценивающим взглядом, она подошла, кокетливо подмигнула подбитым глазом, спросила пропито:

— Парниша, сексу не хочешь? Могу отдаться – за 25 долларов…

Витя отрицательно помотал головой. Невеста капризно надула губы:

— Ну тогда за двадцать… Гарантирую всю гамму удовольствий!…

— Спасибо, я не хочу! — вежливо отклонил возможность задёшево подцепить триппер Витя. Вышедший из подъезда жених в черном костюме и белоснежной рубашке с галстуком, с ходу сориентировавшись в ситуации, упрекнул:

— Родная, не скопидомничай… Предоставь себя товарищу за 15 долларов, и всё будет тип-топ!..

— У меня нет инвалюты! — не выдержав, сердито повысил голос Витя.

— А почему вы кричите? – удивился жених. — Нет так нет, мы ж не настаиваем… в другой раз как-нибудь…

Счастливые новобрачные уселись в машину. Выглянув в окошко, жених задумчиво спросил:

— Кореш, а ты не «голубой» случайно?.. Я, конечно, не извращенец, но… мог бы с тобою… за 10 долларов… А7..

— Катись отсюда! — яростно завопил Сёмушкин. Жених пожал плечами, закрыл окошко. Пыхнув бензином, «Волга» укатила.

Витя про себя подивился невесте: а как же она собиралась отдаваться — в таком неудобном для совокупления платье?.. Юбка там – колоколом, снимать – долго, а иначе до её прелестей не доберешься… Разве что клиент нырнет ей под юбку и как-нибудь там управится, так сказать, снизу…

Витя закручинился. Все кругом скурвились, даже его жена… За что ему наказание — общаться с т а к и м и ?.. Может, это — кара за то, что давно уже не получается у него жить по совести?..

…В прошлом году, вспомнилось, пришлось ему участвовать в расстреле одного священнослужителя. Вся вина его — оказался однофамильцем врача-гинеколога, приговоренного к смерти за то, что шутки ради лишал пальцем девственности ещё не родившихся девочек прямо в животах их матерей, а у не родившихся мальчиков — отрывал яички. Арестованного лишь из-за этого сходства фамилий священника поволокли в суд, где он и был приговорён судьей, несмотря на все свои протесты. (Судью тоже можно понять: отпусти этого – надо ловить того, а кому это надо?..) В длинном конвейере расстреливаемых у ямы вышла небольшая технологическая заминка (кончились патроны, ждали, пока откроют новый ящик), и священник, разговорившись с входящим в расстрельную команду Витей, высказал ему интересную мысль:

— Убивать — нельзя!

— Ну правильно, нельзя — без указания руководства! — не поняв мысли, поддакнул Витя, но священник грустно покачал головой:

— Вообще нельзя, понимаете?.. Любым смертоубийством мы в итоге губим бессмертную душу!..

Витя был потрясен:

— Как, вообще никого не убивать?.. Даже и больных СПИДом?!. Даже и тех, кто критически отзывается о мэре и Президенте?!.

Священник подтвердил, что да, даже этих убивать – тоже нельзя… Иначе — прямиком после собственной кончины попадаешь в ад!..

Впервые столкнувшись со столь оригинальной концепцией, Сёмушкин задумался. Неясно было относительно Господа Бога: почему он, судя по Библии, считал возможным для себя убивать людей поштучно, повзводно и целыми народами (да что там — всё человечество утопил всемирным потопом, кроме Ноевой семейки, потомство которой позднее тоже замучил всякими неприятностями), а самим людям следовать его кровожадным примерам категорически запретил?.. Что-то тут не вязалось… Хотелось прояснить некоторые неясности, но тут расстрельный конвейер вновь был запущен, и «андрюша», с беспокойством наблюдавший, как какой-то попяра пытается охмурить мозги его хозяину, как бы самопроизвольно саданул в упор по открывшему было рот для очередного нравоучения священнослужителю. Слабо взмахнув руками, тот свалился в яму и тотчас был завален непрерывно падающими сверху трупами. Но мысль: «Убивать – нельзя!» с того дня гвоздём засела в Витиной голове.

Он и сам чувствовал в последнее время от бесконечных «зачисток», «мокрух», оперативных «вырубок» и «ликвидаций» уже тошнило… День, когда удавалось завалить меньше десятка гомо сапиенсов, можно было считать удачным. Отдельные кровопускания сливались в единую массу, из которой память готовно выхватывала лишь какие-то ну уж очень выдающиеся душегубства.

Вроде того, что случилось в позапрошлом месяце, когда тысячи детсадовских малышей колоннами во главе со своими воспитательницами и нянями двинулись к зданию мэрии с целью пикетировать его и просить то ли повышения зарплаты детсадовским работникам, то ли увеличения норм питания в детсадах… Точно уже не вспомнить. Одно очевидно: кто-то из мэрии квалифицировал этот мирный поход как «вооружённое выступление молодёжных банд с целью захвата власти в городе и дальнейшей поголовной резни мирного населения». Был дан приказ милицейскому спецназу: мятеж малолеток подавить любой ценой!.. Ну а те и рады стараться… Навстречу колоннам галдящих детишек в панамках и трусиках выехало три бронетранспортёра, которые и расстреляли мирное шествие в упор из крупнокалиберных пулемётов. Витя шёл тогда по центральному проспекту по колено в превращённом в кисель великанскими пулями детском мясце, и на душе его было паскудно… М-да, такое ещё вспоминалось, да и то… А что ж про остальное говорить?!.

…Как-то Вите взбрело в голову вспомнить своего первого убиенного… Долго ломал голову, и лишь после напряжённых усилий вспомнил: так это ж был его родной дедушка!.. Заботливый, весёлый, воспитывающий Витю после смерти его родителей. (На их «Запорожец», возвращающийся домой после совместного отдыха в лесу, с неба упала случайно уроненная пьяным лётчиком водородная бомба. Бомба, к счастью, не взорвалась, но Витиным родителям от того легче не стало…) Витя тогда как раз отдыхал в пионерлагере (вожатыми там были такие похабщики!), откуда забирать его пришлось уже дедушке.

— Как вырастешь – иди работать в ментуру! – однажды, слазя с Вити и натягивая портки, посоветовал дед. — В милицейской форме и жить — спокойнее, и грабить — сподручнее… А как пришил кого – всегда можно сказать, что сделал это во имя интересов государства!..

Сравнение работников МВД с грабителями и убийцами покоробило уже тогда щепетильного Витю, но сама идея — запомнилась, и после школы Витя двинул в милицейское училище. И однажды на 2-м курсе их послали на патрулирование улиц. Оружия курсантам пока что не доверили, предложив: «Отнимите его у преступников в первом же бою!», а вместо него каждому из курсантов дали по доске, густо утыканной ржавыми гвоздями. И во время этого патрулирования в одном из малоосвещённых переулков Витя увидел, как некто высадил стекло киоска и тащит оттуда горстями шоколадки и печенье.

— Стой! Руки вверх!.. – грозно крикнул Витя, как его учили наставники, подбегая к вору сзади. Тот быстро обернулся и вскинул правую руку с зажатым в ней пистолетом. Ну, Витя и трахнул его изо всей силы доской… как раз – гвоздями по лицу… Потом осветил спичкой упавшего… батюшки, дедуля!.. Проводил внучка на занятия, стало быть, а сам двинул к ближайшему киоску — «дитёнка» сладостями побаловать.. И побаловал… А пистолетик у него был — детский, Витин пугач, игрушечное оружие, принять которое за боевое было возможно лишь в темноте…

Чтобы не портить себе анкету наличием родственника-вора, Витя не сознался в близком родстве с убитым им преступником, так того и похоронили как «безымянного», под казённым номером на могиле, а соседям по дому Витя сказал, что дедушка завербовался на Крайний Север и уехал на несколько лет…Так всё и сгладилось само собою!.. Какое-то время Сёмушкин горевал, мучился, даже плакал по ночам, планировал всю последующую жизнь искупать свой страшный грех… А теперь, выясняется, он уже и забыл всё, вот — чисто случайно вспомнилось!..

Кстати, из тех 25 человек, которые вместе с Сёмушкиным учились в их группе в милицейском училище, пятеро потом спились, двое покончили с собою, 12-ть человек было застрелено, зарезано и задушено преступниками, ещё кто-то по пьяни попал под трамвай, захлебнулся в собственной блевотине, выпал в окно… Единственным уцелевшим на сегодняшний день был он, Витя!.. А ведь совсем ничего лет промелькнуло… И ещё говорят, что у милиционеров пенсия высокая!.. Тут дожить до этой пенсии — уже проблема!

После плохих воспоминаний потянуло на хорошие – первая любовь!.. Её звали Евгенией Александровной, в Витином «3-Б» классе она была классной руководительницей. Целую четверть Витя следил за ней со своей парты влюблёнными глазами, а она замечала его лишь для того, чтобы влепить очередной «трояк», а то и «пару»… Но однажды после уроков, задержав его для дополнительных занятий, в пустом классе, она села перед смутившимся отчего-то Витей на стул, неожиданно приподняла юбку (трусики были сняты ею заранее), задрала ноги и велела ему, указав пальчиком в свой волосатый живот:

— Вонзи!..

Впервые в жизни увидевший прямо перед собою нечто пахуче – шелковистое и влажное от возбуждённости, Витя растерялся, пролепетал, краснея:

— Я не могу… Я ещё маленький!..

— Двойку по поведению в четверти поставлю! — строго предупредила училка. Витя испугался ещё больше, от этого его финтифлюха неимоверно выросла вдруг в размерах и сама собою выпрыгнула из штанишек, сучок с мокрым чмоканьем вошёл в дупло… Благодать!.. Подождав, пока выплеснувшая финтифлюха немножко наберётся сил, учительница с надменной усмешкой взяла её в плен своих алых губок… Витя с изумлением наблюдал, как его ставший таким длинным и мускулистым отросток ныряет всё дальше и дальше в казалось бы миниатюрный рот Евгении Александровны, словно змея — в свою норку… Ему стало так хорошо!..

…После они делали это регулярно, как минимум — раз в неделю. Многим интересным вещам научила его Женька (ей нравилось, когда наедине он называл ее по имени): пить залпом французкие духи, натягивать презерватив с космической скоростью, а также удовлетворять женщину ногой, воткнув её по самое колено… . «Мой солёненький!» — говорила училка, в очередной раз сглотнув и вынув обмякший отросток из своего рта, было так приятно и слушать её, и вообще… (Кстати, и «пятерки» в его дневнике замелькали все чаще и чаще)…

Но недолго продолжалось Витино счастье, месяца полтора. А потом в их класс перевелась из параллельного Юленька Вихрова с круглой попой и умелым шершавым язычком… Евгения Александровна втюрилась в неё в первого взгляда. Какое-то время Юленька изображала из себя недотрожку, набивая цену, но вскоре они обе с н ю х а л и с ь … Юлька вовсю языкатила училку, училка – Юльку… Витя как-то наблюдал вечером в замочную скважину, как они, запершись в классе и бросив на пол матрас из кладовки, лежали друг на дружке валетом… Пушистая голова девочки так естественно смотрелась на фоне волосатого живота учительницы… А как развратно обе стонали, о!.. Витя бы так – постеснялся…

Понятно, что заревновавший мальчик не нашел ничего лучшего, как подкинуть директору школы анонимную записку о лесбийских наклонностях классного руководителя «3-Б»… Разразился гигантский скандал, и хотя доказать ничего не удалось, но Евгении Александровне пришлось уйти из школы. У Вити же никак не выпадали из памяти посмотренные им юленькины девчоночьи прелести… И однажды, застав Юленьку одну в школьном коридоре, Витя с потупленным взором предложил ей: «Давай будем встречаться… после уроков, в классе…» На это избалованная пристальным вниманием многих взрослых людей обоего пола девочка ответила презрительным : «Ха!» — и пошла по коридору, соблазнительно покачивая своей уже познавшей мужскую мускулистость попочкой…

Ах, Юленька, какою же красивой ты была!..

В последний раз Витя видел свою бывшую одноклассницу Вихрову года полтора назад. Грязная, испитая, вся в синяках, царапинах и порезах, она предлагала себя мужикам на привокзальной площади за стакан дешёвого портвейна!.. Витя её не узнал и прошёл мимо, зато она узнала его мгновенно и побежала следом, умоляя дать ей на бутылку, слёзно бормоча что – то о своей былой влюблённости в него и чуть ли не намекая, что сейчас она-де полностью свободна, и если Витя тоже холостой, то они могли бы слить вместе два одиночества… Витя ускорил шаг,она побежала вслед за ним, уже не предлагая замужество, а просто умоляя дать ей «на пузырь», в обмен на что сулила одарить «неземным блаженством». Витя понимал прекрасно, что одарить его она может только сифилисом, но не стал бить былую любовь ногой по лицу, а просто вскочил на бегу в автобус и был таков. Алкашка ещё долго бежала вслед за автобусом, жалобно размахивая руками, вопя что-то пронзительное и постепенно отставая… У Вити было такое ощущение, что на самое святое из его детских воспоминаний — нагадили!.. Короста… Лучше бы она в детстве умерла!..

…И что там замполит насчёт неразвращённой в годы его детства школы трендел?.. Это ему, видать, такая фригидно – импотентная школа попалась!. А вот в витиной школе к пятому классу не развратничали с педсоставом лишь братья Великановы, вполне довольствующиеся друг друга, да ежегодно делающая аборты от собственного папули длинная как оглобля Машенька Тюбикова. Остальных же одноклассники и одноклассницы Вити были регулярно «пользуемы» учителями и проверяльщиками из районо и так, и этак… Не всеми, конечно – но большинством!.. Ох, как с тех пор ненавидел профессию педагогов Витя Сёмушкин!.. И если в каком-либо уголовном деле среди подозреваемых мелькал какой-нибудь учителишка — обязательно старался заполучить его к себе в «пыточный кабинет»…

…Уж в сто десятый раз кидаемая грузчиками зюзина туша пролетала мимо кузова и гулко стукалась головою об асфальт.

Дела мужичонки с 9-го этажа совсем запаршивели: буйная супруга перекинула его через перила лоджии, и он висел над пропастью, держась за перила одной рукою. Окончательно протрезвев от ужаса и понимая, что речь идёт уже о его жизни, он свободной рукою выхватил из штанин барбоса и показал жене, дескать: смотри, с каким сокровищем ты по глупости можешь расстаться!.. Вначале жена приостановилась и задумалась было, но потом, тряхнув чёлкой и крикнув: «А у других — длинней и сладче!» — ударила по цепляющимся за перила пальцам каблуком сброшенной с ноги туфли. Мужичонка завопил так отчаянно, что с соседней лоджии визгливый девичий голос посоветовал ему заткнуться и не мешать людям отдыхать после секса. А с лоджии этажом ниже внимательно наблюдала за развитием событий рослая старуха с обветренным лицом трактористки с плакатов 30-х годов. И когда мужичонку с 9-го таки оторвали от перил, и он с жутким воплем ухнул вниз – она ловко поймала его могучей дланью за барбоса и втащила на свой балкон.

— Спасибо! – едва отдышавшись, выдохнул он. — Чем могу отблагодарить?..

— Делом! – сурово ответила старуха, и поволокла его за барбоса в спальню. А жена мужичонки, наблюдая эту картину, рычала от ярости и металась по лоджии, плюясь и сквернословя в адрес «изменщика»…

Внизу на скамейке пожилой интеллигент в очках и безо всего остального слезливо бормотал:

— Всю жизнь учил разумному, доброму, вечному. и вот – дожился до позора….

— Какие же вы, взрослые, козлы все! — вздохнула пионерка – тимуровка. Лежа на скамейке, головой на коленях учителя, она сосредоточенно удовлетворяла себя древком пионерского знамени.

— Я потерял главное: право на самоуважение! – вхлипнул интеллигент.

— А зато тебе молоденькая дала! — утешила его пионерка. И, повернув лицо, зашарила бесстыдными губами по его искусанному животу. Педагог что-то пробормотал невнятно… смолк…. Сладостно задрожал телом…Его иссушенная ладошка впилась в кучерявый затылок пионерки и задвигала её голову в один такт со знаменем: туда-сюда…туда-сюда… туда – сюда… На развевающемся полотнище мудро смотрел на окружающую действительность великий вождь мирового пролетариата. Его проникновенный взгляд спрашивал у потомков: правильно ли вы живёте?.. исполняете ли все заветы могучих бородачей?.. какую ещё малость осталось сделать для того, чтобы Страна Советов наконец-то окончательно вступила бы в долгожданное Царство Счастья и Свободы?..

— Языком!.. Языком лизни!.. — булькнул горлом интеллигент под стонущее мычание тимуровки.

«И этот — испаскудился…» — автоматически отметил Витя.

Двор дома отдыхал от зрелищ.

Свора волков доедали рыжего дворника и его дебилистого сынишку.

Маленькая девочка в полуспущенных трусиках затаскивала в кусты за гаражами пугливо оглядывающегося по сторонам толстячка с выгуливаемой им собачкой.

На ступеньках подъезда сидели и жадно целовались двое дядек колхозного вида.
На пустыре играла в войнушку детвора, целясь друг в дружку из всамправдашних ТТ и «Макаровых».

Старушенция в старомодной шляпке понесла в сетке нижнюю часть мужского торса.

В общем, ничего чрезвычайного… повседневная текучка…

Осторожненько, бочком, к Вите приблизился пацанёнок лет восьми, хитренько ухмыльнулся, предложил неожиданно хриплым голосом:

— Дяденька, можно я у вас на коленках посижу?

Витя опустил на него отрешённый взгляд. Губы накрашены, глаза подведены, изо всей одежды – маленький передничек, оставляющий ягодицы совершенно открытыми — типичный уличный педик. Тьфу!..

— Вали отсюда! – грубо посоветовал Витя. Пацан презрительно сплюнул ему под ноги:

— Предупреждать надо, что импотент!.. А то выставился на людном месте, словно порядочный… У-у-у, ментяра!..

Рассердившись, Витя размахнулся для воспитательного подзатыльника, и тогда пацан, недобро оскалясь, резко выбросил руку с зажатым в неё шилом. Лишь молниеносная реакция позволила Сёмушкину уйти от удара. Не ожидая повтора атаки, он в порядке самообороны обрушил свой чугунный кулак на хрупкую ребячью головку. Удар был хорош!.. Череп смяло как гнилое яблоко, хрустнула шея, из ноздрей потекла сукровица, из ушей — мозги, глаза выскочили из орбит и смешно задёргались на тоненьких ниточках. Детский трупик неустойчиво шатался на подкашивающихся ножках, но каким-то чудом не падал. Было в этом зрелище что-то мультяшное, весёлое, заводное…

— Да падай же ты наконец! — с невольной улыбкой воскликнул Витя, дал дружеского щелбана по сплющенному лобику. Трупик тут же послушно рухнул. Витя наклонился, осмотрел кармашки передничка убитого. В одном нашел десяток презервативов, в другом — жвачку. Жвачку развернул и бросил в рот, потом примерил один из презервативов. Размер оказался подходящим, и остальные презервативы Витя спрятал в свой карман. Глядя на разлёгшегося на асфальте пацана, с горечью подумал: «Ну откуда, откуда в наших детях столько жестокости и развращённости?!»

…Хотелось уйти из уголовного розыска с его нескончаемой чередой страшилок… Но — куда?.. В инспекции по делам несовершеннолетних по служебным обязанностям придётся регулярно вступать в половые отношения с подростками обоих полов, что верному своей супруге Вите как-то не очень… ГАИ — очень хорошее и тёплое место, да больно уж быстро гаишников на дорогах нынче кончают автомобилисты, редко какой доживает до конца первой своей рабочей недели… В ОБХСС надо брать взятки, причём все знают, что завтра тебя за эти взятки расстреляют, но если ты не будешь их брать – тебя расстреляют уже сегодня за то, что не даешь регулярно на лапу своим непосредственным начальникам… Участковые, обязанные по роду службы помимо прочего, бороться с самогоноварением, традиционно кончают тем, что либо спиваются этим самым самогоном, либо банально топятся самогонщиками в браге… Ну некуда честному человеку из органов податься, и уйти из них тоже не дадут — «ты слишком много знаешь…» Один вариант — дожить до пенсии… Так ведь попробуй ещё дожить!..

…Правда, ещё есть вариант: натворить что-нибудь этакое, чтоб для твоего расстрела компры не хватило, но из органов чтоб — попёрли… Так тут ещё исхитриться надо… На мелочёвку-то ведь нынче, на некрупные злоупотребления то есть, давно уже внимания никто не обращает…

Как-то Витя со скуки саданул из «андрюши» в проезжавшую мимо автоцистерну. Уж не вспомнить, то ли пошутил он так, то ли водила ему чем-то в физиономии не понравился… Но только автоцистерна вильнула, врезалась в стену кинотеатра и, пробив её насквозь, взорвалась. ( В цистерне той, оказывается, была жидкая взрывчатка). И всё бы ничего, да в том кинотеатре как раз происходил городской слёт активистов общественного движения «Умные люди страны – объединяйтесь!» 498 умных людей к этому моменту ещё оставалось в городе, и абсолютно всех их разорвало на кусочки произошедшим взрывом. Нашлись свидетели, видевшие, что в водителя автоцистерны стрелял сотрудник милиции… Разразился нешуточный скандал, и Витю вызвали на ковёр к самому начальнику областного УВД. Переступив порог начальственного кабинета, Витя увидел, что старенький генерал стоит у раскрытого окна в полурастёгнутых брюках с лампасами и старательно мастурбирует свой хиленький боровичёк. Несмотря на побагровевшее от длительных усилий лицо, вялый грибок никак не хотел возбуждаться.

— А, Сёмушкин… Проходи!.. — добродушно махнул рукой генерал. Витя замер напротив него в почтительной позе. Продолжая энергично шуровать ручонкой, старикашка в погонах беззлобно полюбопытствовал:

— Так что ж ты, лейтенант, стреляешь на улицах без нужды-то?..

— Виноват, товарищ генерал!.. Выхода другого не было… — ещё почтительнее вытянулся Витя. — По лицу водителя я понял, что он замышляет злодейский террористический акт против городского… если – не областного!.. руководства… Я обязан был пресечь его вылазку… Не до конца получилось — будучи смертельно раненным, он сумел направить свой страшный груз на кинотеатр… Но хоть руководство – уцелело!..

— Ага, ты так это трактуешь… — слегка подивился генерал. — А вот некоторые утверждают, что ты убил ни в чём не повинного человека, и оставшаяся без управления автоцистерна налетела на здание кинотеатра…- и он дал отдых притомившейся руке.

— Эти «некоторые» ничего не понимают в оперативно-розыскной деятельности, а я на ней собаку съел! — чуток повысил голос Витя. Не выдержав, предложил: — Товарищ генерал, разрешите… мне?..

И он осторожно положил руку на морщинистый боровичёк хозяина кабинета.

Генерал капельку смутившись, буркнул:

— Ну, если надеешься справиться — давай…

Витя бережно замассажировал. Генерал хмыкнул… бросил мимоходом:

— Да если б один человек погиб… ну, сотня по крайней мере… А то ведь — почти полтысячи человек! И каких?! Писатели, художники, композиторы, ученые, артисты, политики… Элита города, можно сказать!..

— Болтуны, недотёпы, интеллигентные гнилушки! — деликатно уточнил Витя. — От таких демагогов и дармоедов город освободить — что три эшелона мусора вывезти!.. Нам потомки ещё спасибо за это скажут…

— Ты думаешь? — сощурился генерал. И струйка его мутноватой спермы брызнула из воспрявшего боровичка прямо в Витино лицо. Пахучая слизь застыла каплей на кончике его носа, но Витя боялся даже шевельнуться, преданно «ел» начальство глазами. Генерал удовлетворённо усмехнулся, застегнул брюки, сказал устало:

— Ладно, живи… Иди и работай дальше!.. Будем считать, что водила тот действительно был террористом…

Так всё и заглохло… А если за т а к о е не попёрли из органов, то за что-либо другое, «несерьёзное», и вовсе не выгонят… А за «серьёзное» — расстреляют!..

…А на Западе что – лучше?.. Тоже самое, рассказывают… Только перед тем, как застрелить мирного гражданина или отодрать во все впадины мирную гражданку, тамошний полицейский обязательно зачитает своей жертве её права… Вот и вся разница!..

…Витя печально повёл глазами. Увидел в распахнутое окно первого этажа, как старенький пузанчик залазит в постель к дочери и её мужу – молодожёну.

— Наконец-то ты решился, папа! — обрадовалась дочка.
— Заткнись, инцестница, грязная извращенка, я не к тебе вовсе, а к зятю! — огрызнулся пузанчик. Лежавший рядом с бёдрами зятя грудной ребёнок мешал ему, тогда он поднял его за ножку и выкинул в окно. Но младенец упал не на асфальт, а в чьи-то заботливо подхватившие его руки, сразу же унесшие ребёнка за угол – то ли насиловать, то ли кушать…

«А ведь это — конец… Приехали!.. Ничего хорошего у нас уже никогда не будет…» — окончательно понял Витя. И пусто стало на его душе…

ЭПИЛОГ.

Кроваво – закатным небом давило землю.

По этой земле суетились микроскопические букашки – людишки. Подличали, распутничали, гадили друг дружке… И хотя конец их был уже недалёк (страшный конец, между прочим!), но никому не было скучно, а если отдельным слабонервным товарищам нынешняя жизнь кажется ужасной, так пущай лечат нервы… Ведь они ещё не видели НАСТОЯЩЕГО ужаса, а уже — скулят…

Распятое на кресте боли сердце младшего инспектора уголовного розыска Вити Сёмушкина обливалось кровью. Он стоял у подъезда и который уж час наблюдал, как пытаются погрузить в труповозку тело убитого им преступника. И ничего светлого не ощущалось им в своей душе. Ничто не согревало и не ободряло…

Витя почувствовал внизу себя что-то тёплое. Скостив глаза, он обнаружил стоящую перед ним на коленях безносую, с изъеденным сифилисом лицом бомжиху неопределённого возраста, пристроившуюся ртом к его вывалившемуся из брюк (опять забыл застегнуть ширинку!) богатству.

Витю аж передёрнуло от отвращения.

— Пристрели её! – велел он «андрюше».

— С какой стати? – неожиданно заартачился «андрюша». — Дама тебе делает хорошо, и при этом — бесплатно!.. Ценить надо, когда добро делают «за так», бескорыстно, от всей души… А пристрелить её ты всегда успеешь — пусть вначале доведёт своё до конца.

«Хитрый…- понял Витя. — Все кругом хитрые, кругом меня… Один я – дурачёк!..»

Он брезгливо поморщился, чувствуя, как усилия бомжихи начинают давать свои результаты. Надо признать, её беззубый рот действительно был приятен…

И вдруг он почувствовал, что пал на самое ДНО, что ниже падать уже некуда. И тогда, задрав лицо к багрово – сумрачному небу, он завыл по-волчьи — отчаянно и обречённо!.. Отдыхавшая по соседству волчья стая тотчас стала подвывать ему… Но никто не слушал их воя, никто ничего н е с л ы ш а л… Н е п о н и м а л…

По низкому небу давно уже рисовались какие-то кровавые знаки и рисунки, предупреждая человечество о близящемся Апокалипсисе. Но занятые своими грязными делишками гомо сапиенс не смотрели на небо, и никто ничего не увидел, а если и увидел – то не понял, а если и понял, то наплевал на понятое…

И тогда, раздвинув грязно-серый шлейф неба, Всемогущий Владыка показал свой грозный лик и прохрипел:

— Проклинаю!.. — и яростно плюнул в зловредное племя адамово.

В тот же миг в небо ответно полетели смачные плевки, окурки, тухлые яйца, гнилые помидоры, использованные презервативы, ночные горшки с содержимым, изгрызанные темпераментными распутниками девичьи трусики, человеческие внутренности и отдельные оторванные конечности и откушенные члены…

А одна необъятных размеров бабища, спустив пантолоны и обратив в сторону Всемилостивейшего невероятных размеров задницу, испустила газы с таким грохотом, и с такой убийственной вонью, что скривившегося и зажавшего носяру Всевышнего словно ураганом снесло…

А и впрямь… Неча нам здесь угрожать!.. Мы и сами — грозные…

…Наконец-то упало в кузов труповозки то, что ещё недавно было Зюзей. От многочисленных ударов об асфальт голова треснула, лицо напоминало кусок отбивной, оскаленный рот и пустые кровавые глазницы испугали бы кого угодно, да никто и не смотрел, каждый был занят чем-либо своим, похабным, гнусным, жутковатым…

«Может, всё-таки дадут за Зюзю хоть медальку какую-нибудь …» — тупо уставясь себе под ноги, думал Витя.

До конца света оставалось 19 лет 8 месяцев 14 дней 15 часов и 36 минут.

1989 – 1992 г.г.