Соперница

Четко тикали часы, отнимая время. За окном светило солнце, а в комнате – свеча и царил полумрак: плотные шторы не оставили ни единого шанса бесстыжему свету.
За старым скрипящим столом сидела пожилая женщина. В комнате не было холодно, но женщина накинула на сутулые плечи платок. На столе, отражая пламя криво горящей свечи, поблескивала откупоренная бутылка итальянского вина и наполовину пустой бокал.
Женщина писала. То быстро, портя спешкой почерк, то медленно и старательно выписывая буквы.
«Я помню ее. До мельчайших подробностей, до самого сокровенного. Мне странно, что память, ставшая такой слабой в отношении настоящего, безо всяких лишних усилий рассказывает о ней. Память мне, а я вам. Чтобы вы поняли меня, чтобы разобраться самой…
О ней я расскажу совсем чуть-чуть. Нет, нет, не бойтесь, никаких слухов, сплетен. Хотелось бы, но… Я оставила себе не так много времени.
Ваш отец влюбился в ее золотые волосы. Да, да, именно золотые! Роскошное, пышное богатство, ослепительной красотой готовое поспорить с солнцем. Рассыпанное по плечам или убранное в косу – всегда притягивающее взгляды.
А мне порой снятся ее руки. Не зря мужчины готовы были идти на край света, помани она их пальчиком. Каким! Длинные, изящные, чуткие, они дарили наслаждение одним своим видом. Она, смеясь, снисходительно разрешала поклонникам целовать их и сходить с ума от аромата шелковистой, мягкой, белоснежной кожи.
А глаза! Если бы вы видели ее глаза! Большие, чистые, лучистые, манящие. Порой они бывали грустными, но долго никогда не печалились. У нее был легкий характер, и отец его тоже любил. До сих пор удивляюсь, откуда в ней была эта жажда, эта необузданность и энергия жизни?
Дорогие мои, не злитесь. Я слишком хорошо помню ее, и это мешает мне жить. Я смотрю на себя в зеркало и успокаиваю тем, что подобная участь постигает всех, что не я одна такая. Но все равно мне не хватает тех восторженных взглядов, которые ей доставались. Вздохи, завистливые женщин и восхищенные мужчин, вслед, где бы ни появилась, — вот чему я завидую.
Мне перестал быть интересен мир, скучны люди. Любопытство ушло вместе со стрелками часов, оторванными листиками календаря, меняющимися веснами. Только я, вино и память. Одиноко как-то. Я не она, увы, но это так.
Зато у меня есть вы. Я вас люблю и горжусь этим. Я по-настоящему умею любить в отличие от нее. Молодость так тороплива! А я умею слушать, умею терпеть, я мудрее. Я могу себе позволить не спешить.
И вы меня любите, я это знаю. И рада, что она так и не смогла до конца победить меня, что я все-таки лучше. Она смотрит на меня с фотографии, придавая решимости. Мне так будет лучше, знайте. Помните меня, очень прошу. Это единственное, что я оставлю вам неподвластное времени».
Женщина немного подумала, прежде чем поставить точку. Положила на исписанный мелким почерком лист старое фото. Подошла последний раз к зеркалу, поправила седые волосы, рассмотрела и попробовала разгладить морщины. Потом решительно достала из тумбочки белую пластмассовую баночку, высыпала на сухую ладонь пригоршню таблеток. Кривясь и морщась, она проглотила их все, запивая вином. Легла на диван, закрыла глаза. Через час она не дышала.
***
— Кто это? – участковый милиционер, вызванный сыном и дочерью покойной, протянул им фотокарточку. На ней молодая и невероятно красивая девушка искренне улыбалась в объектив. Светлые волосы мягкими локонами обрамляли необыкновенное лицо с большими блестящими глазами. Длинные ресницы, ниточки бровей вразлет, чувственные губы, слегка вздернутый нос – простые черты, но запоминающиеся на всю жизнь.
— Наша мама, — тихо ответила дочь, затаив дыхание.
Четко тикали часы.