И такое бывает…

Чтоб я еще… когда-нибудь… поверила первому встречному глюку?!!!
(Восклицание автора)

Задрав ноги на спинку кресла, я удрученно созерцала пожелтевший потолок бабушкиной квартиры. Посередине, прямо напротив моего носа, пролегала зловещая трещина — «паучий каньон», как я любила называть ее в детстве. В комнате было очень тихо и уютно. С кухни доносилось мерное тиканье старинных маятниковых часов, сквозь открытую форточку робко просовывал остренький лисий носик весенний сквознячок. Иногда из угла комнаты слышалось ритмичное постукивание коготков и энергичное сосредоточенное кряхтение. Это бабушкин пес Шурик приводил в порядок свою линяюшую шубу.
Горестно вздохнув, я не глядя переслистнула страничку учебника. «Сидеть» вверх тормашками, конечно было не слишком удобно, но после восемнадцати часов непрерывного чтения (лежа, стоя, сидя…), это был единственный способ дать задеревеневшим мышцам хоть немного расслабиться. Правда шея все-таки затекала.
Заливистое чириканье воробьев навевало сон. На подоконнике прилежно вылизывался полосатый Васька. Идиллия.
Махнув рукой на экзамен, я переползла на диван и выудила из закромов его ящика святая святых — одеяло. Учебник полетел под кресло, нос уткнулся в восхитительную свежесть пуховой подушки, и я, сама не заметив как, задремала…

Мне снилось лето. Нет, не та суматошная круговерть сессии, что знакома каждому студенту, а настоящее Лето. С теплой водой подмосковных речек, с уединенными сидениями у костра в лесу, с золотистым песком насыпных пляжей… И солнцем. Ярким летним знойным солнцем.
Мне виделись прошлогодние каникулы. Бешенные скачки верхом, радужная россыпь брызг от взрезаюших водную гладь копыт, янтарный блеск жидкого меда и безуспешные попытки сделать смоляной факел. Вечерние посиделки с огрызком арбузной корки, лунные дорожки «ночного», немыслимые краски закатного неба и вечно пропахшая дымом одежда.
Жаль что этого уже не будет. Хотя, может и будет, но наверняка не так как раньше. Дачу родители недавно продали, от коня избавились еще раньше… Грустно.

Проснулась я печальная и страшно недовольная жизнью. Пнув, подвернувшийся под ноги учебник, с притаившимся под обложкой сонмом философов, я выглянула в окно. Во дворе носились дети, купались в лужах воробьи и степенно выгуливал свою хозяйку пегий бульдог. Пес, с царственной осанкой шествующий по проезжей части, носил смешное имечко Брунька. Давно став любимцем всего двора, это удивительное существо постоянно доводило свою хозяйку до истерики, неприменно подсаживаясь к каждой встречной группе местных пропойц. Еще это чудное создание обожало рыться в сумках жильцов нашего дома… независимо от их желания. Отделаться от собаки можно было только одним способом, а именно — дать взятку. Особенно по этому поводу возмущались пенсионеры — у них взяток просто не было, а выдаваемые авансом кости Брунька за плату не считал.
Я злорадно хмыкнула. На горизонте как раз замаячил наш сосед сверху. Постоянные срип и скрежет, доносившиеся оттуда по ночам, здорово отравляли мне жизнь. И что он там делает? Испуганное лицо мужчины и наличие авоськи с продуктами, предвещали забавный спектакль, но смотреть его не хотелось. Мне вполне хватало и простой уверенности в том, что сегодня шумному соседу непоздоровится.
Бульдог углядел дядю Юру и замер. Щупленькая низенькая вдова нервно заозиралась по сторонам, судорожно перехватывая тоненький поводок… Дальше я уже не смотрела. Под возбужденный визг рвущегося с поводка Бруньки (хозяйка как всегда его не удержит) и предупреждающий рев мужчины я оторвалась от подоконника и пошлепала на кухню.
Холодильник ломился от всевозможных продуктов: зелени, фарша и тому подобной снеди, но ничего годного в пищу сразу, без предварительных церемоний готовки, я не обнаружила. До поедания фарша и кабачков дело пока (да здравствуют родственники!) еще не дошло. Чтож, значит будем ждать бабушку.
Робко вспыхнув, пугливо затрепетал огонек газовой плиты. Я подхватила пустой чайник и направилась к мойке. Уж что-что, а чай я всегда приготовлю!
Пока наливала воду, я неотрывно смотрела на пляшущий огонек. Фиолетово-оранжевые язычки пламени выписывали замысловатые кренделя и отчаянно плевались ядовито-желтыми искорками.
Я бережно опустила чайник в раковину, и подозрительно покосилась на закрытое окно, не распахнулось ли? Нет, не распахнулось. Мало того, оно вообще оказалось заклеено намертво. Еще с зимы. Задиристый огонек все плясал и паясничал, строил мне нагловатые рожи… Забытый в раковине чайник, превратился в портативный фонтан, аналог столь горячо любимых скульпторами «писающих мальчиков». Осторожно сглотнув, я решительно протянула руку к выключателю: «Ну их! Эти фокусы!». Но выключить что-либо мне было не суждено.
Огонек лихо вспыхнул и погас. Будто его накрыли невидимой ладонью. Я резко, пусть и запоздало, подалась вперел и с хрустом, провернула выключатель. Шипение наполняющего воздух газа прекратилось. В раковине журчала вода.
Деловито щелкая маятником, выплюнули кукушку настенные часы. Та пару раз крякнула и сбежала обратно. Где-то сзади сыто урчал холодильник.
Разменяв пару другую вдохов и выдохов, я взяла себя в руки, выключила воду и повернулась к двери. Я не успела сделать и шага, когда за спиной раздался отчетливый звук по-новой включающейся комфорки.
Не в силах двинуться с места, я замерла посередине кухни. Сердце азартно выстукивало смутно знакомый мотив. Прямо у меня на глазах маятник замедлил свой шаг и, в последний раз строптиво дернувшись, замер под углом в сорок пять градусов. В комнате ощутимо потеплело.
На негнущихся от страха ногах, с выплясываюшим семь-сорок сердцем, я медленно развернулась к плите.
Покачиваясь на шаткой трехногой табуретке, у стола сидел огненный человек. Точнее, отдаленно напоминающий человека овальный сгусток света с еле различимыми очертаниями рук, головы и туловища. Рядом с ним любовно облизывали серый кружок комфорки жадные язычки пламени.
— Уы. Бубр, вып… – поздоровался было «человек», но тут же споткнулся на полуслове и замолчал.
Я нервно икнула и недоверчиво воззрилась на пришельца, одновременно пытаясь вспомнить в каком фильме я могла видеть похожий сюжет. В том, что все происходящее было лишь дурацким, но захватывающим сном, у меня почему-то сомнений не возникало.
Холодильник обреченно тренькнул и выключился. Его серый, заметно размякший штекер торчал из оплавившейся розетки.
Виновато хмыкнув, гость наклонился вперед и принялся увлеченно рассматривать пылающие ладони. Да, теперь это были именно ладони. С тонкими изящными пальцами, с вспыхивающими огоньками длинных аккуратных ногтей и тлеющими бороздками линий судьбы и жизни. Мой взгляд медленно заскользил вверх.
Передо мной сидела аристократической внешности женщина. Игра теней и света, постояное движение переплавляющихся друг в друга красок не позволяли отчеливо разглядеть ее лицо. Но, тем не менее, оно почему-то казалось мне приятным. Пышные ресницы взмахнули своими жаркими крыльями и незнакомка пытливо взглянула на меня из-под глубокого искрящегося капюшона.
— Добрый… — «жаркая» во всех отношениях женщина замешкалась и растерянно оглянулась на задернутое шторой окно. Ничего за ней не разглядев, она осторожно мне улыбнулась и рискнула предположить, — день?
— День, — подтвердила я и ответила встречной улыбкой. – Вы кто?
— Я великий маг.
Эта исчерпывающая информация была поведана мне с таким пафосом, что я даже немного опешила. Но тут женщина исправилась и, лихо заломив ухмылку от уха до уха, с любопытвом совершенно не вяжущимся с последней фразой, поинтересовалась. — А где я?
Я тихонько прыснула в кулак.
— Надо полагать, в моем сне.
— Не может быть! – возмутилась пышногрудая дама от души хлопнув себя по колену. – Я в другом мире! А… а… – задыхалась она от возмущения, — а пусть даже и так, пусть даже и во сне! Но в моем сне!
«Экие мы собственники!»
Надув пышные губки и скорчив донельзя глуповатую рожу, гордячка устремила холеный курносый носик к потолку. Обиделась.
Мне приходилось прикладывать просто титанические усилия, чтобы не рассмеяться. Хотя… С одной стороны, это чудо выглядело и вело себя вполне даже забавно, но с другой, этот Задорнов в женском обличье начинал меня ощутимо раздражать своим распоясавшимся самомнением и нарочитой заносчивостью.
«Ндамс. Тяжелый случай».
Укоризненно покачав головой, я шустро, чтобы не подпалить одежду, оттащила на середину комнаты вторую пьяно пошатываюшуюся табуретку и водрузила на нее свои «святые мощи».
— В сущности, — примирительно поделилась я, — какая кому разница как мы тут очутились. Главное – другое. Как нам отсюда выбраться? Если это Ваш сон, то как мне попасть домой? Если же все оказалось с точностью до наоборот, то что делать Вам? И третий вариант, для меня далеко не самый лучший: если все происходит наяву, то… – я живо представила себе маштаб бабушкиного «удивления», когда она явится домой и увидит оплавившийся угол стола, почти дырявую занавеску, обуглившийся табурет и поломанный холодильник. Я замялась и с пугающим энтузиазмом предложила, — Пойдемте в ванную?!
На заметно обалдевшую от такого экстравагантного предложения гостью было любо-дорого посмотреть.
— Зачем? – прошипела она, переходя на заговоршический шепот.
Я кисло улыбнулась и обвела рукой комнату.
— Ах это! Сейчас исправим! – обрадовалась незнакомка и суетливо полезла на табурет.
Движимый своей хозяйкой, огнеполый кафтан смел на пол хрустальную вазу, подчистил содержимое салфетницы и, слопав напоследок два черствых сухаря, деловито подмахнул расшитую ромашками штору. Спустя минуту я обреченно вертела в руках обгорелый кусок занавески. Все, что от нее осталось, прекрасно умещалось в моей ладони. Тетенька виновато пожала плечами, ободряюще улыбнулась и принялась размашисто колдовать. Я с сомнением наблюдала за ее телодвижениями. Уж больно куцая вышла у мадам улыбка.
Как и следовала ожидать, премьера «великой магички» с треском провалилась.
Уже через пол часа, мы вконец измотанные: я – беготней с ведрами, а колдунья – физическими упражнениями, отдыхали в кольце дотлевающих остатков мебели.
— Замечательно! – с сарказмом выдала я. – Знаешь, почему-то меня не отпускает уверенность, что это не только не твой сон, но и не сон ВООБЩЕ!
— А я что? Виноват? Я сделал все, что мог! Я вообще не обязан был ничего делать, но я же попытался! – взвилась моя нежданная «благодетельница», витийствуя в создании граматических ошибок.
Потом потупилась, поковырялась носком туфли в съежившимся местами линолеуме и призналась.
— Ты знаешь? — во время совместных получасовых военных действий против пожара мы быстро перешли на «ты», — На самом деле, я еще не совсем маг. Я еще только учусь.
— Правда? — вежливо удивилась я, устало обнимая единственный уцелевший предмет мебели – подпиленную мною в раннем детстве табуретку. – Никогда бы не подумала.
Дама негодующе покосилась на мою перепачканную сажей рожу, но промолчала.
— Что делать будем?
— А покушать ничего нет? – противно заканючила моя «белая горячка». – Я проголадался.
Ответом ей стал мой ехидный смешок.
— Что? – расстроилась дамочка. – Совсем-совсем ничего нет?
— Откуда? – горестно вздохнув, я развернулась к выходу из кухни и обомлела. В углу по-прежнему стоял холодильник. Просто он талантливо замаскировался сажей, и поэтому в пылу «сражения» я не обратила на него внимания. – Хотя… Может кое-чего и найдется… А что ты ешь?
«Белая горячка» задумчиво почесала затылок и выдала глубокомысленное:
— Все!
Ну чтож. Все так все. Хозяин – барин.Озорно хмыкнув – настроение снова пошло на поправку – я направилась к холодильнику. Достала оттаивавший там после морозилки фарш (как он не спекся, ума не приложу) и, плюхнув его на треснутое блюдо с остатками голубой каймы, протянула магичке.
— Что это? – испугалась тетя.
— Мясо.
— Мясо?! — театрально усомнилась она.
— Угу, — похоже мы выступали на одних подмостках. – Так на упаковке написано.
«А что? И правда ведь написано».
Кажется, «горячка» мне не поверила. Привстав с единственной табуретки, гостья с минуту зачарованно расматривала полосочки заиндевевшего фарша. Затем она нерешительно покосилась по сторонам и осторожно ткнула пальцем в лилового цвета брусок. По квартире пополз запах горелой резины.
У меня в голове тут же оформился знатный слоган:
«У вас сухарики «с дымком»,
А у нас мясцо – с душком».
— Эээ, а еще что-нибудь есть? – жалобно осведомилась жертва невинного розыгрыша.
— Есть. Баклажаны, патисоны… – съехидничала я, заглядывая в холодильник. Потом подумала и примирительно добавила. – Печенье будешь?
— Буду! – обрадовалась собеседница. — С вареньем!
— Ишь ты, деловая нашлась! – ухмыльнулась я. — Где я тебе варенье возьму? Из-под земли?
Вообще-то варенье у нас есть. То есть, было. Стояло на верхней полке в крайнем правом шкафчике, который сейчас ровным слоем пепла устилает соответствующий угол. И то, если мы его случайно на туфлях и тапочках не растащили. Еще одна банка есть в жилой комнате. Но не баловать же незванных гостей – а то совсем на шею сядут!
— Поройся в правом углу, так что-то может быть, — великодушно предложила я и отправилась в комнату за начатой еще утром пачкой печенья. Шурик и Васька мирно сопели на застеленной покрывалом кровати. Вот ведь нахалы.
Вернувшись, я застала гостью воодушевленно раскапывающей на коленях гору углей и мусора. Во мне весьма не кстати проснулась совесть.
— Послушай, я же пошутила! Даже если ты и найдешь эту несчастную банку с вареньем и она окажется целой, в чем я очень сомневаюсь… Страшно представить, что с этим вареньем стало!
Дама продолжала ожесточенно раскапывать черные сугробы. Во мне зародилось тревожное опасение, что обидчивая магичка тихонько рыдает себе под нос.
— Эээй, — ласково окликнула я ее, — Ты чего там делаешь?
Мадам оторвалась от жизненно важных раскопок и одарила меня очумелым взглядом.
— Это была большая банка? – страстно вопросила она.
— Кхе, кх, хм… – я никак не могла прийти в себя, — Не очень.
— Жалко! – выдохнула тетя и прямо-таки занырнула в пепел.
Отгородившись от происходящего пачкой «Юбилейного» печенья, я тихонько начала отступать к спасительной двери. Разговаривать с порождением своей собственной шизофрении это одно, а вот разбираться с ним же, но только уже не совсем вменяемым – это, согласитесь, совсем другое.
— Нашел!!!
Выдрав злополучную банку, из под завала чугунных сковородок, магичка подбежала ко мне и с безумным взглядом сунула под нос находку.
— Это же леденцы! Хочешь?
Заглянув в счастливые глаза, потенциальной клиентки психиатрической больничы номер 16, я робко покачала головой и затравленно оглянулась в поисках ближайшего выхода. По всему получалось, что ближайшим было окно кухни, ведущее на крышу подъезда.
Но выпрыгнуть я не успела. Громко бряцнув ключами, потряхивая старенькой клетчатой сумкой, в квартиру вошла бабушка. Она подслеповато щурилась и постоянно оглянулась по сторонам в поисках любимой внучки.
— Катюша! Я пришла!
— Да, бабушка!
Душа кинула мне заявление об отпуске и удрала в пятки. Если до сего момента я относилась к происходящему вполне благодушно (несмотря ни на что), то тут меня как будто подменили.
— Значит так! – мертвой хваткой вцепившись в рукав незнакомки (и как умудрилась!), я поволокла ее прочь от двери, — Ты становишься на середину комнаты и возвращаешь все на свои места! Ясно?
— Но я не могу! У меня не получается!
— Получится! Или я тебя отсюда не отпущу. Сама будешь с моей бабушкой разбираться! Может заодно и объяснишь как сюда попала.
В корридоре радостно поскуливал Шурик.
— Ну, во-первых, не сама, а сам, почему ты все время так ко мне обращаешься? А во-вторых…
Я нервно покосилась на ведущую в прихожую дверь. Шурша пакетами, бабушка сняла ботинки и зашлепала разношенными тапочками в сторону кухни.
— Колдуй!!! Чтоб тебя!
Тапочки замерли на середине пути, и из корридора донеслось осторожное:
— Деточка, у тебя все в порядке?
— Да! — надтреснутым голосом сообщила я.
— Точно? – усомнилась старушка.
— Абсолютно.
— Ну ладно.
Бабулько устало вздохнула и свернула в ванную. От сердца немного отлегло. Как оказалось зря.
— Не буду колдовать! – торжественно сообщила тетя и выпятила нижнюю губу.
— Что значит не будешь? – зашипела на нее я. В самом деле! Разве весь этот погром моих рук дело? – Что значит не будешь!!!
Под испепеляющим взглядом незнакомка сначала попятилась, но потом снова «встала в позу». Вот поганка!
— А то и значит. Я-не-обя-зан-ни-че-го-де-лать. Точка.
«Ну друзья! А вот за такое можно и убить! Чесслово!»
Угрожающе покачиваясь из стороны в сторону, я неспешно двинулась навстречу магичке. Под руку попалась миленькая чугунная сковородка. Никогда бы не подумала, что воспылаю к кухонной утвари столь страстной любовью. Однако поди ж ты. Тетя попятилась к стене, швырнула в меня наспех созданным заклинанием (ничего у нее не вышло) и… разрыдалась. Хлопнув от неожиданности глазами, я смущенно опустила сковородку. В ванной включили душ.
Заливаясь горючими слезами, баюкая в руках банку превратившегося в леденец варенья, магичка сползла по стене на пол и уткнулась носом в колени. Я глубоко вздохнула и присела рядом.
— Ну чтож ты так? Ну-ну успокойся, все не так плохо. Подумаешь, спалила чужую квартиру. С кем не бывает? Не свою же!
— Я неудачник. – горько хлюпнуло носом существо.
— Тоже мне новость! – ласково улыбнувшись, я потрепала его по плечу, — А я неудачница. Чувствуешь разницу?
— Не смешно, — огрызнулась женщина, еще глубще зарываясь в полы своего плаща.
— Ладно, а что смешно?
— Ничего.
Тетя что-то буркнула, устроилась поудобнее, шмыгнула носом и призналась:
— Ты думаешь легко быть учеником мага? Да, к тому же и не шибко одаренным? Ты себе представить не можешь, как тяжело мне приходится! С утра до ночи учишь эти гадкие формулы, рисуешь схемы, подметаешь улицы и выносишь мусор. Даже посуду иногда заставляют мыть!
И все в том же духе. Я терпеливо слушала чужое нытье. «Да! Бесспорно! Мытье посуды это действительно страшно, — скептически покосилась я на собеседницу». А та вообушевлялась все больше. Теперь рассказчица переключилась на личность своего жуткого педагога, у которого осталась лишь одна радость в жизни – измывательство над учениками. Монолог продолжался довольно долго. За это время вполне можно было бы выспаться и вычисть всю кухню. А потом меня переклинило.
— Хм, думаешь у других лучше?
— Конечно! Вот ты, чем занимаешься?
— Учусь, а по совместительству убираю в квартире, мою полы и… посуду, — я намеренно выделила последнее слово. Тоже не сахар, особенно в сессию.
— Ха! Будь я на твоем месте, я бы наверняка справлялся со всем одной левой!
— И слава богу, что ты не на моем месте, – я сильно испугалась за сессию, — Меня бы тогда точно из университета отчислили.
— А вот и нет! – дама ухмыльнулась и ударила себя кулаком в грудь, — Спорим?
Мысль о возможности переложить на чужие плечи нервотрепку по сдаче экзаменов грела душу, но опасения вылететь из учебного заведения вообще, напротив, пробуждали приступы неуемного трудоголизма.
— Не боись, — почерпнула новое выражение магичка-недоучка из закромов моей памяти, — Я мысли читать умею. Ну как?
«Читаешь мысли? Так это совсем меняет дело!»
Мы со значением подмигнули друг другу и ударили по рукам.
— Договорились!

Уложив бабушку в постель, опустошив банку нормального варенья и пачку «Юбилейного», мы заперлись на кухне. Серьезно глядя мне в глаза, женщина давала последние указания.
— Ни в коем случае не встречайся с моим учителем. Он сразу поймет что к чему. Его сейчас нет, он в Хайватэ, приедет дней через пятнадцать, – тетя связывала наши пальцы ниткой. – К тому моменту когда он вернется, мы уже успеем вернуть все на свои места. Пока его заменяет один подмастерье. Тупой как пробка, но это нам только на руку. Живу я в зеленом домике на улице «Сонных туч», но обычно остаюсь с друзьями в башне.
Женщина остановилась и придирчиво осмотрела паутинку из белых и желтых ниток.
— Да, и последнее. Постарайся не ввязываться в неприятности. За хулиганства можно попасть на прием к Межвику. Это маг. Сам понимаешь, он тоже быстро сообразит кто есть кто. Веди себя как обычно: гуляй с девушками, шляйся по городу с друзьями…
«С девушками? Гулять? Она в своем уме?»
— Подожди-подожди, что значит…
— Не перебивай. Не надирайся слишком уж сильно. И за учебниками долго не сиди. Это покажется подозрительным… Все! Поцелуй за меня Нелли!
— Ка…

Меня вышвырнуло из привычной реальности, скрутило в тугой жгут, смяло, расправило и снова скомкало в упругий шар, который нехотя полетел сквозь мерцающую глубину вселенной. Раздался хлопок, знаменующий конец пути, и я открыла глаза.

— Копыто держи! Держи, я сказал! Откуда у тебя руки растут, маг недоделанный. Да не верти ты башкой.
Темнота перед глазами постепенно отступала, сменяясь радужными светящимися фонариками. Я усиленно моргала. Голова немного кружилась, руки казались тяжелыми, неуклюжими и какими-то чужими.
— Ох, я с вами сума сойду! Понавезли школяров дурных на мою голову. Труд, видетели, их облагораживать должен. Их не труд, их только розги спасти могут. Утром и вечером… Держи копыто!!!
Я потихоньку приходила в себя. Шагах в десяти от меня, возле коновязи, трудились четверо.
Старичок, лет семидесяти, с длинной белой косой, в наглухо застегнутом кафтане с позолоченными пуговицами, сардонически улыбаясь, руководил двумя взмыленными подростками и одним могучего телосложения мужчиной с рашпилем в руках. Посередине образовавшейся скульптурной группы нервно мотал головой и бил копытом смольно-черный конь, напоминающий першерона. Мощная шея бугрилась канатами мышц, с взмыленных боков клочьями летела пена… Коняга явно пребывал не в самом лучшем расположении духа.
На фоне четырехногого великана подросток, удерживающий его за повод, казался щуплым недоразумением. Высокий, худощавый, с клоками соломы в волосах, в порванной рубахе и выпирающими ребрами. Не лучшее впечатление производил и второй его собрат, терзавший злокозненное копыто. Щетка коротко стриженных, ржавого цвета волос, ввалившиеся щеки, наспех перевязанное предплечье и проглядывающая сквозь ботинок пятка.
— Держи его, мракобес. Упустишь – шею твою цеплячью сверну, не посмотрю, что маг! — отвесив для доходчивости парнишке весомый подзатыльник, так что тот чуть было не полетел носом во взбитую глину, «Геракл» наклонился и начал что-то осторожно соскабливать с внутренней части копыта. Почему он не взялся за копыто сам, было бы куда удобнее, оставалось для меня загадкой.
Конь замер, злобно прижимаю уши. Старичок благоразумно попятился в бок. В ту же секунду, хищно оскалившись, «першерон» медленно повернул голову к коротковолосому парню, оскалился и, подцепив его за штаны, рывком отправил в дальний конец двора. Молодой человек, державший силача за повод, отправился следом за первым снарядом чуть погодя. До мужчины добраться конь не успел, тот бойко вскочил на ноги и отскочил в сторону.
— О, Всемогущая Тео, дай мне сил! – причитал кузнец, громогласно призывая кару на головы неумелых помощников и благодать на себя. – За что мне такое наказание? Почтенный Надир, прийдется и сегодня оставить этих нерадивых ученичков без ужина. Как Вы считаете?
— Ваша правда, почтенный Риолло, — удрученно вздохнул старикан, — не за что их кормить. Нельзя потакать лени и чревоугодию. Разве что ваш любимчик справится…
С этими словами старик перевел на меня полный ненависти взгляд.
— И то правда! – оскалился в многообещающей улыбке кузнец и ткнул в мою сторону пальцем, — Ты. Подойди сюда.
Я медленно поднялась со своего места под ветвистым деревом. Голова немного кружиась, но с этим можно было смириться, гораздо хуже обстояло с телом – оно казалось слишком массивным и неповоротливым. Было такое чувство, что оно мне «велико». Последствия не заставили себя долго ждать: неосторожно повернувшись, я споткнулась и упала на руки.
Раздался заливистых хохот.
— Живее!!! – рявкнул старик.
— Ну зачем же Вы так, почтенный? Парень, ты что? Ходить разучился? – от души веселился мужчина, — Глядишь, такими темпами и без завтрака останешься…
В мозгах у меня щелкнуло: «Парень? Я?!»
Наплевав на конспирацию, я отчаянно ощупывала себя руками. Широкие плечи, штаны, распахнутая рубашка, грудь… Оооо… ооох! Черт! Уточнять насчет других половых признаков я прилюдно не решилась.
«Не может быть! Как? Она же… Она же была женщиной!»