ГММ — генетически, мать ее, модифицированная морковь, — дрянь из дряни.
Молодой рабочий Иванов, изволил на обед скушать котлетку ГММ и его стошнило. Не сразу конечно стошнило, а уже потом, — вечером, когда эта чертова ГММ усвоилась, или вернее попыталась усвоиться сильным организмом Иванова, но к счастью для организма,- отторглась.
Иванов умылся, мимоходом недовольно поглядел на себя в зеркало, и пройдя в темную, холодную комнату, бросил на облезлый испаритель два кубика грязного китайского льда. Лед зашипел и медленно поплыл, оставляя за собой темные водяные дорожки..
Минут через пятнадцать Иванову стало значительно лучше и он, устроившись в старом кресле, задремал. И надо же такому случиться, вместо обычных сновидений, Иванову стало сниться черт знает что. Приснилось ему, что он -Иванов понял в чем смысл жизни, то есть не только его- персональный, так сказать, смысл, а вообще -всех живущих людей смысл. Был ли виною этому грязный китайский лед или же котлета ГММ так и осталось загадкой.
Следующий день молодой рабочий провел в сомнениях и терзаниях: хочется ему со всеми поделиться, ну словно распирает его,- слишком уж смысл большой, не помещается весь в голове, все норовит выплеснуться. Ну, и выплеснул его Иванов на пять листов качественной серой бумаги, некрасивым, неровным почерком. Грамоту Иванов не так чтобы хорошо помнил, писал с ошибками, но изложил все, подробно, ничего не утаив.
«Осемь долгихъ ден» ходил Иванов, в тревоге прижимая карман с драгоценными листами большой трудовой ладонью, но утраченного покоя не обрел. Тянет его с кем-нибудь поделиться, рассказать про смысл. Но кому рассказать? На работе , пожалуй дураком назовут и станут смеяться. А то еще и кличку прилепят, -погоняло позорное,- навечно.
И запечатав листы в качественный серый почтовый конверт, послал их молодой рабочий Иванов некоему профессору Рубинштейну, и сразу же после отправки плюнул он на весь этот смысл, и будто большой, серый валун скатился с души,- так ему стало легко, и забыл он про всю муть, совсем, окончательно забыл. Пусть Рубинштейн голову ломает, а Иванову это, вроде как, ни к чему. Ему в кокакольне посидеть, да в ТИЖ с барышней сходить, вот и вся философия.
Профессор Рубинштейн жил на самой окраине Москвы, -в Луховицах .Был он немолод, одинок и фантастически небогат. Коллекционировал пуговицы, срезая их со старой верхней одежды, которую профессор выпрашивал (по его словам) у знакомых, или находил на заснеженных улицах, писал стихи философского содержания, подобного же содержания эссе и безнадежно верил в судьбу.
Получив качественный серый конверт от неизвестного ему гражданина Иванова, профессор, прежде, чем его вскрыть, достал из ящика письменного стола древнюю, перемотанную посредине синей изолентой, авторучку с красной пастой и очки для чтения.
Авторучку он аккуратно положил с правой стороны от конверта, очки с левой, потом ножницами, теми, что он обычно срезал пуговицы для своей коллекции, отделил от конверта невероятно ровную полоску. После этого действа профессор взял левой рукой очки, надел их, извлек из конверта исписанные молодым рабочим листы и бережно взяв вышеупомянутую авторучку ( правой рукой) стал исправлять ошибки, допущенные малограмотным рабочим.
Исправив ошибки, он поставил внизу последнего листа отметку и аккуратно расписался. Полюбовался на красивую, витиеватую роспись, и все так же аккуратно убрал листы в ящик стола, авторучку в круглый, допотопного вида пенал, а очки для чтения в мягкий кожаный футляр. На этом все и закончилось бы, не случись профессору написать одну очень ученую статью в один совершенно ученый журнал. И называлась она (статья естественно) «Смысл жизни» и была как под копирку, почти слово в слово, исключая конечно простонародные «разлюли», которые профессор заменил более благозвучными синонимами, соответствующей письму совершенно позабытого им Иванова, вольно расплескавшемуся на пять листов серой качественной бумаги.
Вот ты спрашиваешь, как все началось? А как эпидемии начинаются?! Помнишь, как с морковью было- с одной морковки началось, а потом огородами, полями, гектарами, уж травили -травили с дирижаблей, сколько тогда людей померло – тыщи и тыщи. А ты говоришь – с чего? – Ни с чего начинается, с ерунды. Сочинит, вот такой профессор, не подумавши, и весь мозг человеку и загадит. Человек, вместо того чтобы морковь сеять и в ТИЖ ходить думать начинает:
«А что? А почему? А по ком звонит колокол?»
Какой тебе колокол? Накой он тебе – колокол? Ты живи да радуйся солнышку. – Колокол, мать твою, — звонит!
В общем, фигня такая началась –словно свихнулись все: только об этом, будь он неладен, – смысле и трындят. В начале, самые беспокойные из горожан, бросились возводить баррикады, но потом кто-то образумил, — баррикады-мол не нужны. Но построенные уже разбирать не стали, не до этого. Да ты видел, — вон, почти все улицы перегородили,- недоумки.
Собирались вечерами на кухнях, топили китайский лед и ликовали,- ну наконец то обрели смысл, наконец – то обрели смысл. Тьфу!
Рубинштейну, конечно — почет, валенки новые, как снег белые, морковь у него самая лучшая. С окраины Москвы,- из Луховиц, перебрался почти в самый центр,- в Бирюлево.
Потихоньку, помаленьку перестали все работать, сидят и обретенному смыслу радуются.
И заграница отреагировала, конечно: Туркменистан спешно закрыл границу, Монголия вероломно прекратила поставки верблюжьих одеял и конины. Министр иностранных дел телеграфировал взбрыкнувшим монголам:
«Требуем возобновить поставки жизненно важных товаров тчк.», потом подумал и дописал обычное – «иначе вам всем хана тчк» Монголы не ответили.
Наш президент уверен, что монголов вообще нет.
-Кто из вас видел в своей жизни хоть одного монгола? – придирался он к министрам.
И историк, старый академик Бушков писал, что нет никаких монголов, выдумка все.
А вот я думаю, если никаких монголов нет, откуда тогда конина и одеяла? Загадка!
Из США прислали три телеграммы. Читать не стали. Потому, как невозможно.
Нет, первые телеграммы еще пытались прочесть и местами даже понимали, но лет восемь назад началась полная тарабарщина. Министр иностранных дел сам разумел только на русском и туркменском, поэтому отдал серый листок телеграммы переводчику. Переводчик беспомощно шевелил губами, и по козлиному тряс головой. Что там?- спросил министр. -Хрен его знает, — ответил озадаченный переводчик. – Это не английский язык, это вообще никакой не язык, — крючки какие то и цифры. После этого случая все телеграммы из США выбрасывали в ведро, не глядя.
Но самое, пожалуй, страшное событие – туркмены попросили отпустить их на родину.
Так и стоит в глазах — Полосатые халаты, тысячи полосатых халатов, в глазах от них рябит — последний проход туркменов по Москве. Туркменистан выкупил всех своих сограждан за 17 тонн вяленой суслятины, три вагона моркови ГММ и звезду российской эстрады, три года назад неосмотрительно попросившую у Баши политического убежища.
Видел, как мэр и последний туркмен обменялись тюбетейками? Такой он,- простой и душевный, наш мэр. Хотя говорят, что в дешевой тюбетейке мэра зашит брильянт, но я думаю врут.
Вслед за туркменами кинулись было драпать и москвичи, и почти трети населения мегаполиса это удалось, но вскоре выставили кордоны. Ночью москвичи бродили возле кордонов, и материли солдат, пытаясь найти в заборе не заделанную дыру. Замерзшие солдаты за морковь и валенки изредка пропускали.
В общем, весь привычный уклад стал рассыпаться, как карточный домик.
-Лажа, -сказал президент,- лоханулись мы с этим смыслом, конкретно!
Министр идеологии и от природы бывший сутулым, втянул голову еще глубже в плечи и старался на президента не смотреть.
Министр направлений и транспорта..( в веденье: 7 паровозов, 23 трамвая, переделанные на паровую тягу. и 430 конных экипажей) тоже сказал – «Лажа» и с ненавистью посмотрел на министра идеологии. И министр воздушного транспорта (4 дирижабля, пятый зацепился за останкинскую башню и вторую неделю его не могли оттуда стащить, и старый прогулочный дельтаплан) сказал – «Лажа» и постарался посмотреть на министра идеологии с еще большей ненавистью, но у него не получилось, и от этого он смутился и опустив глаза, густо покраснел.
Ты знаешь, что Рубинштейна отправили в психушку? Я тебе говорю – таки отправили.
Я видел: Санитар сидел за стеклом, рядом со смешливым кучером, а сопровождавший околоточный всю дорогу говорил с Рубинштейном о погоде и ковырял в носу.
Рубинштейна поместили в одной палате с бессмертными. Помнишь таких?
Еще бы не страшно. Любой обделается,- сидеть рядом с бессмертным. Они как морковь ГММ, да что там морковь, — значительно хуже.
Как объявили нам, что смысл был ложным и вредоносным для государства, учредили праздник – «День Потери Смысла», и приурочили его ко дню исхода туркменов из Москвы. Многих потом, после праздника, наказали, чтоб неповадно было чрезмерно радоваться.
Трудовую повинность для них придумали – протаптывать тропинки до Кремля,- в снегу. Была одна большая тропинка, для саней крупных правительственных чиновников и к ней лучами сходились великое множество узеньких, для чиновников рангом поменьше и ходоков с подарками. Вот они их протаптывали, расширяли.
И все стало по-старому: ТИЖ, — зрители, как дураки все голые, а холодно, жмутся друг к дружке, — якобы это способствует пробуждению интереса к противоположному полу, — как еще восстановить численность населения?!
Что? — Не знаешь, почему ТИЖ ТИЖем назвали?
Вон, смотри, у дверей еще видна старая, проржавевшая насквозь табличка «Театр имени Ж….» а какого такого «Ж» ,никто не знает, стерлись остальные буквы, съело их время, так и вошел в историю этот великий человек, как просто «Ж»..
Молодой рабочий Иванов шел мимо храма Перуна и смотрел на подпалины, в множестве проступившие на его каменных стенах, -храм трижды пытались поджечь.
Вначале хотели обвинить каких то христиан, но ни одного не нашли, и по привычке свалив на туркменов, успокоились. Тихо на заснеженных улицах, только бормочут непонятное одинокие китайцы– продают невесть кому грязный лед, и в китайских их глазах, словно застыли столетия. Никогда не угадаешь,- спят они или бодрствуют и о чем они думают, если конечно не спят.
В свете газовых фонарей, редкие прохожие пялились на зацепившийся за башню гигантских размеров дирижабль. Два продрогших солдата охраняли высыпавшиеся из дирижабля валенки и негромко матерились.
Зайдя в холодный и пахнущий плесенью магазин, Иванов купил на все заработанные за день купоны три морковных котлеты.
Дома его опять стошнило………..