Куземко Владимир Валерьянович.
И С Т О Р И Я С Б Л А Г О П О Л У Ч Н Ы М
К О Н Ц О М . . .
Из цикла: «Рэтро – юмор».
…Пришло время и мне включиться в убедительное разоблачение совершенно неубедительных империалистических врак западных корреспондентов в Москве относительно советской действительности, и рассказать историю, приключившуюся однажды на полдороге между американским посольством и заведением с непереводимым на иностранные языки названием з а б е г а л о в к а . Именно в это экзотическое заведение скорым шагом следовал западный журналист Джонсон, получивший срочное задание подготовить материал о сегодняшнем житье – бытье простых советских людей. Ну а таковых Джонсон надеялся встретить лишь в облюбованном им заведении, ибо только здесь ещё можно было надеяться услышать речи, не оттягощённые оглядкой на пропагандисткие штампы и вездесущие уши КаГеБе…
В то же самое время навстречу ему курсом к домашнему очагу с упорством ледокола продвигался простой советский гражданин Васин Олег Витальевич, 43 лет, дважды разведённый, трижды уволенный по статье, но не растерявший светлой веры в себя и в своё лучшее будущее.
Пути Джонсона и Васина пересеклись в точке, в просторечии именуемой фонарным столбом. Вообще-то Олегу Витальевичу хотелось домой, но земная твердь вдруг тревожно закачалась у него под ногами, и он был вынужден ухватиться за надежную бетонную опору, размышляя, не землетрясение ли приключилось в городе, и смог ли кто-либо уцелеть в нём, или он, Васин — последний из выживших?.. Вокруг не было видно ни единой души. «Все погибли!..» — подумал Васин, и по его щеке скатилась скупая мужская слеза крепостью в сорок градусов.
В этот самый момент из-за угла и вынырнул Джонсон, белозубо улыбаясь и постреливая по сторонам выискивающим наши недостатки взглядом. Увидев на горизонте Джонсона, Васин сразу же почуял в нём что-то своё, родное, до боли знакомое. Этим родным и знакомым была блёклая рубашка Джонсона, купленная им вчера в магазине уценённых товаров и специально надетая для конспиративной цели — слиться с окружающей толпой. Васин искательно заулыбался своему будущему спасителю. Джонсону тоже мгновенно понравился нетвёрдо стоявший на почве родимого Отечества советский гражданин, трёхнедельная щетина и мятый пиджачок которого убедительно свидетельствовали о его непричастности к местным правящим кругам, и чей замутнённый глубокими раздумьями взгляд настойчиво блуждал по сторонам в поисках чего-то, — уж не утаиваемой ли тоталитарным режимом истины?..
Сияние джонсоновской улыбки стало ослепительным. Приблизившись на достаточное для идеологического абордажа расстояние, он дружески подмигнул:
— Устали?.. Так сказать, п е р е к у р ? П р и в а л в п у т и ?..
— Эх, туды его в печёнку! – философски ответил Васин.
— Помощь нужна? – участливо поинтересовался Джонсон.
-Ага! – доверчиво сознался Васин. – Надоело тут стоять… Мне б туда, паря! – и он махнул в сторону своего дома, находящегося в данный момент в трёх километрах западнее.
— Окей! – радостно возопил нашедший искомое репортёр. – Правда, предстоит ещё урегулировать вопрос с выездной визой, но эту маленькую формальность мы уладим… Однако вы понимаете, что дорогу «туда» надо ещё заслужить…
— Да всё я понимаю… — вздохнул Васин, на самом деле понятия не имевший, где он возьмёт денег на такси.
А Джонсон тем временем вытащил из кармана репортёрский блокнот и безотказную, способную строчить антисоветские пасквили даже и в помойной яме ручку, приготовился записывать.
— Что, на водку – хватило, а на закуску — нет? – для начала дружески поинтересовался он.
— Какая там водка, при нынешних-то ценах… — скривился Васин. — Одеколон пивом запивал! Разве ж это напиток для сурьёзного человека?
Джонсон записал каждое его слово. Васин встревожился:
— Постой, а чего это ты там шпаришь?..
— Я – журналист. Интервью с вами в моей газете и станет для вас долгожданным пропуском в свободный мир! — весело объяснил Джонсон. – А теперь скажите, что вы думаете о политике своего правительства? Поддерживает ли простой народ проводимые реформы? И вообще, возможна ли в вашей стране в обозримом будущем замена социалистического строя на какой-нибудь другой, более справедливый и эффективный строй?..
Васин ошеломлённо икнул, внимательно посмотрел на Джонсона. Рубашка на нём действительно наша… А вот взгляд — не наш!.. И в улыбочке есть что-то нехорошее…
— Журналист, говоришь… — с трудом провернул негнущимся языком Васин. – А… это… из какой газеты?..
— Из правдивой и объективной! — заверил его Джонсон. – И у меня тут ещё несколько вопросов есть: о вводе войск в Афганистан… о поставках болгарского оружия при посредничестве КГБ западно-европейским террористам…
Но Васин уже не слушал, выудив в потоке ранее сказанного то, что обожгло его изнутри.
— Из правдивой и объективной, говоришь… Из иностранной, что ли?! – быстро переспросил он.
— Ну да! – беспечно кивнул Джонсон.
— Из капиталистической?- для окончательной ясности ещё раз уточнил Васин.
— Я представляю самую свободную в мире — американскую прессу! – гордо сообщил Джонсон.
В голове Васина что-то щёлкнуло, и он вдруг осознал, что только что по недомыслию и временной утрате политической бдительности он чуть не уронил в грязь авторитет своей великой державы. От этой мысли Васин сразу же протрезвел. Ну то есть руки-ноги ещё находились во власти зелёного змия, но в мозгах прояснело и законтачило.
— Только не вкручивайте нам насчет прелестей западной демократии! — внятно произнёс Васин, придав своей щетинистой физиономии оттенок холодной презрительности. — Все ваши так называемые свободные газетёнки находятся на откупе у акул капитализма!.. И пишете вы под их диктовку, а попробуете самоуправничать — вышвырнут в безработные!..
— Но позвольте!.. — растерянно увял улыбкой Джонсон. – Как вы можете судить о нашем образе жизни, если железный занавес лишил вас возможности получать правдивую информацию, и вы просто не знаете…
— Всё мы знаем1 — значительно заверил Васин. — ФБР, ЦРУ, ку-клукс-клан, Уотергейт, сионисты, неонацисты, лоббисты, гангстеры, поголовная проституция, наркомания и СПИД, миллиардеры зажрались, в ночлежках полно бедняков, в сенате ни одного пролетария, половину зарплаты у трудящихся съедают налоги и квартплата, и Анжелу Дэвис держали за решёткой… Ироды!..
Джонсон занервничал. Такой многообещающий вначале разговор стремительно заворачивал «не туда»… А Васин совсем уж раскипятился:
— Афганистаном нам, видите ли, тычут… Мы тоже можем сказать: и про Чили, и про Гренаду, и насчет Никарагуа…А Мартина Лютера Кинга зачем было убивать?! Чем он вам, империалистам, помешал?!
— Давайте вернёмся к положению в вашей стране… — криво усмехнулся Джонсон. – Разве не факт, что анти-алкогольная политика ваших властей привела к повсеместному недовольству населения?.. Да и вообще… В постоянном дефиците у вас — буквально все предметы первой необходимости!.. А тех, кто пробует возмущаться — п р о р а б а т ы в а ю т на собраниях, допрашивают в беспощадных м е с т к о м а х, особо же возмущающихся — ждёт К о л ы м а !..
— Не надо передёргивать! — насупился Васин. — Во временном дефиците у нас лишь то, без чего мы прекрасно можем обходиться…В очередях же мы стоим из-за нашего чувства коллективизма, и желания как можно больше времени проводить вместе…- подумав, Васин добавил: — И с этим…с анти-алкоглизмом… тоже всё правильно! Давно пора прижать к ногтю выпивох — кстати, очень немногочисленных и совершенно нетипичных для нашего образа жизни…
Джонсон изумился:
— Но позвольте, вы же сами… То есть я думал…я имел основания полагать, что и ваше теперешнее состояние тоже является своеобразной формой протеста против драконовских мер властей в борьбе с п ь я н ч у ж к а м и…
— Уж не хотите ли вы сказать, что я – пьян?! – обидчиво насупился Васин. — Категорически протестую! Я — трезвее штопора…
— А почему за столб держитесь? — попытался уличить его во лжи Джонсон.
Васин недоуменно уставился на столб, и с огорчением убедился, что действительно для чего-то держится за него обеими руками. Но попытка вырваться из бетонных объятий привела к тому, что земля ушла из-под ног, Васина повело куда-то в сторону, и он был вынужден снова ухватиться за бетонного товарища, чтобы не упасть.
— Столб шатается! – грустно сказал Васин. – Вот я и придерживаю… на всякий случай… пока ремонтная бригада не подъехала!..
От злости Джонсон чуть локти себе не искусал.
Но тут судьба послала ему подарок: фыркнув мотором, рядом с ними остановился милицейский фургончик, из него вылезли двое в форме и неторопливо направились к ним.
— Видали? – радостно осклабился Джонсон. — Сейчас эти м е н т ы репрессируют вас лишь за то, что вы воспользовались своим конституционным правом пропустить пару-другую р ю м а ш е к …И вы станете ещё одним узником совести в вашей стране!..
— Но-но! – отрёкся от вражьих происков Васин, и попытался торжественно выпрямиться. Наступал поистине звёздный миг его жизни. – Какие репрессии?.. Какое нарушение прав?!. Это же мои кореша, мы с ними договорились здесь встретиться… Здорово, ребята! — крикнул он, светясь улыбкой.
— Привет! – хмуро кинул один из корешей Васина, мимолётом скользнув по Джонсону внимательными глазами. – Поехали, что ли?..
— Поехали! — радостно согласился Васин, и перекочевал из объятий столба в надёжные милицейские руки.
— И не мудрите с СОИ – мы этого не допустим! — сурово предупредил Васин Джонсона.
— Посадят на соевую похлёбку — потерпишь и её, никуда не денешься! — хмыкнул второй из васиновских корешей.
В окружении приятелей Васин пошел к фургону. И не жалкая суетливость алкаша-одиночки была в его походке, а гордая поступь достойного сына своего Отечества, только что давшего достойную отповедь международной реакции. Не знали милиционеры, кого вели, а то обязательно отдали бы Васину честь!..
— А свои временные трудности мы обязательно преодолеем в самое кратчайшее время! — уже из фургона крикнул Васин Джонсону. Джонсон так расстроился, что даже в сердцах разорвал свой репортёрский блокнот.
Пыхнув бензиновым облачком, фургон увёз Васина в пункт кратковременного отрезвления трудящихся, в просторечии именуемого в ы т р е з в и т е л е м.
А Джонсон н е с о л о н о х л е б а в ш и вернулся в посольство.
Очередная провокация западных подрывных сил против Советского Союза — провалилась.
1986 год.
