КУДРИ ВЬЮТСЯ, КУДРИ ВЬЮТСЯ …

Произносишь “Михаил Светлов” и сразу становится…светлей. Будто в зимний день солнышко взошло. Хотя он на солнце и похож не был. Я имею в виду по габаритам! Это он всегда подтрунивал над собою: “ У меня не сложение, а теловычитание!”
И в конце своей жизни , когда его — “Кажется, меня уже почётом, как селёдку луком , луком окружают” — Михаил Аркадьевич продолжал шутить. Понимаю, сквозь слёзы, но продолжал:” Рак у меня уже есть, тащите пиво!:
И ещё много устных подобных выражений родились экспромтом. Но все ли его шуточки-прибауточки были записаны его друзьями и просто знакомыми? Аж целая книга воспоминаний “Ты помнишь, товарищ…” вышла с воспоминаниями и его каламбурами, ставшими крылатыми и которые запомнили его товарищи и напечатаны. В них — весь Светлов.
Весь да не весь!..Ни в одной крылатой фразе нет того, что мы сегодня называем, “ненормативной лексикой”, а если попросту — русского мата. Нет и всё!..А был…Михаил Аркадьевич владел им великолепно, — самолично знаю, когда подошёл к нему, когда тот отдыхал на одном из ялтинских пляжей.
Мне, судя по многочисленным стерильным воспоминаниям, шибко повезло…В каком году это было, не упомню, наверное тогда, когда я получал гонорар за Достоевского и Пушкина., мои друзья члены СП — Союза писателей — провели меня в Дом литераторов, что в столице бывшей нашей Родины в Москве. И это было счастьем, что член СП может провести с собою двух ( а, иногда и трёх!) не членов. Это, судя по чину!
Так вот, Вася Маковецкий, — очень талантливый писатель, писатель выдержавший проверку временем, (То, что писал много-много лет тому назад, можно публиковать и в наше демократическое время), а по сему совершенно не известный для читающих масс, учился тогда на Высших литературных курсах. Он то и провёл меня в Дом литераторов и бородатый -поддатый швейцар нас пропустил.И прямиком направились в ресторан: “Отменная кухня, выбор разнообразных напитков” и т д и тп…
С трудом отыскали свободный столик. Зал ресторана пьяно гудел, — любят писатели поговорить , приняв на грудь энное количество спиртного! — но он загудел ещё больше, когда ведомый двумя молоденькими кудрявенькими девчушками, появился Михаил Светлов. Тоже уже под сильным шафэ. Голова его качалась справа налево и слева направо, когда его окликали со всех столиков, — “ сам Миша Аркадьич пришёл! ”
Светлов поприветствовал всех поднятием руки:
— Привет, босяки!
И хоть все столики в ресторане были заняты, молодые поэты тотчас высвободили один и со всеми закусками пересели за наш столик, — благо за столом были ещё свободные места.
Светлов величественно, но благодарно поклонился им, подмигнув как одесский биндюжник и плюхнулся на стул.
А ещё через полчаса, его заметно побелевшие кудряшки, оказались в тарелке его голова, голова Михаила Светлова с иссякающей шевелюрой мирно покоилась в тарелке с винегретом и кудрявые девчушки, — этих милых девочек, русскоязычный писатель Юлиан Семёнов, он же — Ляндрес, называл “раскладушками”! — девчушки-раскладушки пытались вытащить гениальную голову из тарелки. И это им удалось.
Молодые поэты, — до сих пор не знаю, кто они такие, но, судя по носам — их место в Израиле. — вдруг стали перешептываться, улыбаться и один из особоносатых, — не нос, а румпель какой-то! — схватил бумажную салфетку и быстро-быстпро стал выводить на ней буковки. Почему-то — печатные. Из букововок тех родились слова:

Кудри вьются, кудри вьются,
Кудри вьются у б…ей.
Почему они не вьются,
У порядочных людей?

Гениальные строки и запоминаются с одного раза. Во всяком случае, я их запомнил с первого прочтения.
— Михаил Аркадьевич! Держите наше послание! — и один из молодых-носатых протянул стихи старому, но такому же носатому поэту.
Светлов с минуту вчитывался в строки, — не до стихов видно ему в эту минуту! — потом взглянул на своих кудрявых девочек, улыбнулся светловской улыбкой и тоже почему-то отписал на бумажной салфетке:
— Держите ответ, босяки! — и протянул салфетку.

Потому что у б…ей,
Деньги есть для бигудей,
А у порядочных людей,
Всё уходит на б…ей.

И эти строки я запомнил на всю жизнь, но сколько не пытался напечатать их в советской прессе, предварительно “б…дь” заменив точками, получался совсем не тот эффект.
И через много-много лет, уже сам став седым и членом разных Союзов писателей, — я бы и без Васи Маковецкого смог бы проникнуть в ресторан Дома литераторов! — приехав в Израиль и привычно пиша б с точками, вдруг спохватился:
“ Имею ли я право править классиков!? Имею ли я моральное право править Тех, неизвестных мне Носатых Талантов, которые повстречались мне в жизни? Ведь Они обходись без точек!? “
И тут-то до меня дошло, такие строки в То Время мог написать только Игорь Губерман. И приметы сходятся: нос, который на семерых рос, а одному достался; молодость, а Игорь младше меня на целых пять лет ; и “гарики”, которые даже в помыслах не позволяли озвучивать в компаниях, тем более писать молодые — всех возрастов! — поэты и лишь Игорь Губерман стоял в отдельности как НЕПРИСТУПНАЯ ВЫСОТА . И мы, племя пишущих, ещё в то время, захлёбываясь от восторга, читали куплеты Губермана, не зная его имени:

Темны российские задворки,
Покрыты грязью всех столетий,
Но там родятся поговорки,
Которых нет нигде на свете.

И много ещё уникально подобного! А я привёл ещё не самое-самое. Окончательно убеждаю себя: он это мог написать! Звоню, благо телефон есть!
— Игорь ты был такого-то числа и такого же года в ресторане Дома литераторов, который в Москве?
Губерман отвечает:
— Милый Миша, по ресторанам я не хожу.
— А , вот эти куплеты от имени носатых, случайно не ты написал?
— Да разве я могу помнить всякую херню!?.Сегодня я извлекаю из иерусалимского воздуха совсем иные стишки…Послушаешь?..
— Спрашиваешь!
— Слушай:

Мы всякой власти бесполезны
И не сильны в карьерных трюках,
Поскольку маршальские жезлы
Не в рюкзаках у нас, а в брюках.

Или вот это:

Я никак не пойму, отчего
Так я к женщинам пагубно слаб;
Может быть, из ребра моего
Было сделано несколько баб?

И ещё много чего прочитал Губерман! А потом прислал мне свои «Гарики из Иерусалима» с дарственной надписью – не одной же Даше читать их!