Сутулый коммивояжер с усталыми глазами остановился перед последней на сегодняшний день дверью. Тонкая рука в нерешительности замерла перед массивным, медным кольцом, призванным напоминать каждому входящему в дом о пристрастии его хозяев к символичным атрибутам «Средневековья». Светло-серые глаза с коричневыми крапинками скользнули по свежее покрашенным стенам с размытыми контурами кирпичной кладки, высоким окнам с шелковыми занавесками за прозрачными стеклами, причудливым теням комнатных цветов, неуклюже упавшим на тротуар слева от коммивояжера… Секундная стрелка на старых часах с паутинкой трещин начала очередной замкнутый круг, и бронзовое кольцо три раза стукнуло о дверь.
В доме послышалось еле уловимое шевеление, затем залаяла собака, однако тут же, по-видимому, получив пинок, жалобно заскулила. Коммивояжер поморщился — он не переносил насилия, а сталкиваясь с ним, испытывал почти физическую боль. За дверью пророкотал чей-то сердитый бас, сопровождаемый квакающий звуком поворачиваемого в замочной скважине ключа, дверь заскрипела и открылась. В лицо коммивояжеру ударил яркий, мертвенный цвет — лампы дневного света придавали прихожей дома очертания казенного учреждения. Коммивояжер зажмурился, пытаясь привыкнуть к внезапно изменившемуся освещению, и медленно, с опаской открыл глаза.
— Чего надо? — пробасил хозяин — высокий тучный мужчина с пышными бакенбардами и лысеющей головой.
— Простите, если потревожил вас… — начал коммивояжер, переминаясь с ноги на ногу и стараясь спрятаться от слепящей лампы за фигурой хозяина. — Я хочу кое-что предложить вам, недорого — поспешно добавил он, увидев, как напряглось лицо хозяина.
— Да? — с сомнением спросил мужчина, подозрительно прищуриваясь на пыльный костюм коммивояжера. — И что же ты продаешь?
— Любовь.
— ЧТО?!
— Любовь!
— Эй, жена! — вдруг заорал толстяк, — поди сюда, здесь один псих любовь продает!
— Что, что? — семенящей походкой к распахнутой двери приблизилась маленькая худосочная женщина с непропорционально ее росту и сложению крупными, жилистыми руками. — Я не расслышала, что продает? Морковь?
— Да не морковь, дура! Любовь!
— Любовь?! Да он просто ненормальный — мгновенно оценив ситуацию, заключила женщина, мельком взглянув на коммивояжера, — как можно продавать то, чего нет на свете?!
— Как нет! — вмешался в разговор коммивояжер, — Как же нет?! Любовь существует испокон веков, она — сердце этого мира, она… душа жизни, двигатель всего, что есть на этом свете!
— Бла, бла, бла… Да ты хоть сам-то веришь в то, что говоришь? — ехидно поинтересовалась женщина, сморщив нос — при этом она стала ужасно напоминать морскую свинку. Любовь! Ха! Я бы сказала тебе, что движет миром, да времени жалко…
— А Вы — дрогнувшим голосом обратился коммивояжер к мужчине, — Вы верите в любовь?
— Знаешь, любезнейший, — лицо толстяка залилось багровым румянцем — все эти нежности… — это не для меня. Я человек простой, работящий — явно довольный собой хозяин на мгновение откинулся на пятки, но тут же качнулся обратно — я не могу себе позволить роскошь пускать нюни. У меня просто нет на это времени.
— Но почему?.. Как?.. Разве Вам не случалось любить?!
— Если ты имеешь в виду все эти плаксивые бабьи нежности, то, нет. Да я и не хочу. От любви одни неприятности: страдания, переживания… Сегодня ты на седьмом небе от счастья, завтра — в полном дерьме…
— И что, … Вы — коммивояжер до крови закусил губу, сцепил руки в замок — да так сильно, что побелели костяшки пальцев, глубоко вздохнул и впился взглядом в крошечные глазки-бусинки женщины — тоже ТАК думаете?
— А что в этом такого? — с вызовом бросила та, — не только я, все мои знакомые, соседи… Я вообще не понимаю, как можно тратить время на подобную ерунду. Любовь! Да кто вообще придумал, что она есть на свете?!
— Простите… — чуть слышно промолвил коммивояжер, — простите… я ошибся…
— Да ладно — великодушно похлопал его по плечу хозяин, — бывает! Прощай!
— Прощайте…
С тем же скрипом, что и несколько минут тому назад дверь затворилась, словно и не открывалась вовсе. Сутулый коммивояжер отер со лба капли пота, едва заметив, что его пальцы в крови, и медленно побрел в сторону парка, где тяжело опустился на первую попавшуюся на глаза скамью.
— Опять пусто? — по-отечески приобняв коммивояжера за узкие плечи спросил седой старик с длинной окладистой бородой.
— Да, отец… Пусто… — ответил коммивояжер и, спрятав лицо в ладонях, беззвучно зарыдал. Старик долго, не мигая, смотрел на трясущиеся плечи сына, из его мутных, когда-то небесно-голубых глаз скатилась и тотчас исчезла в бороде одна единственная слеза.
— Ну, будет, будет — бодро сказал он, — у тебя еще есть время…
— Правда?! — огромные глаза с поволокой слез устремили взор на старика.
— Конечно. Я обещаю. Если найдется среди людей хотя бы один…
— Я найду его, Отче! Обязательно найду!..
«Се стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему…»