(По мотивам рассказа из «Базового курса английского языка для иностранцев» К.Э.Экерсли)

На вечно-зелёном острове, омываемом тёплым течением, в туманном городе с невысокими старинными домами жила одинокая старушка по имени Агата, и был у неё чёрный кот по кличке Плуто. Что бы ни делала Агата, Плуто всё повторял за ней. Если она умывалась, он тоже мыл лапкой мордочку, если смотрела в зеркало, — усаживался рядом, внимательно глядя в то же зеркало. Вместе они отправлялись на прогулку в городской сад, где кот степенно следовал за хозяйкой, важно топорща усы. Когда старушка заходила в магазин, он заходил туда же и внимательно рассматривал розовые батоны колбасы, жадно вдыхая соблазнительные ароматы мясной лавки.

Случалось, женщина разговаривала сама с собой, и тогда кот начинал открывать рот так, словно он тоже беседует сам с собой. Именно поэтому у Агаты и появилась идея (а у неё часто возникали всевозможные идеи) научить Плуто говорить по-настоящему. «Ну что ж,- решила хозяйка, — стану готовить ему то же, что и себе, это должно помочь.» Вскорости кот уже сидел на стуле за обеденным столом, поедая жареный картофель, шоколадный пудинг, тосты с чеддером и мармелад. После плотного обеда он усаживался в кресле у камина, с удовольствием раскуривал гавайскую сигару, и держа в лапе чашечку дымящегося кофе, весьма довольный собой, молча слушал музыку или смотрел телевизор. Агата устраивалась рядом на кушетке, кофе у неё был со сливками, но для полного счастья не хватало одного: чтобы Плуто заговорил. И её опять посетила идея.

На окне гостиной прямо над горшком с геранью висела большая клетка с попугаем. Сколько ему было лет, старушка не знала. Он достался ей от мамы, маме — от бабушки, а что было раньше, уже никто не помнил. Пэррот часами не умолкал, развлекая почтенную публику, прогуливавшуюся мимо агатиных окон. Птица говорила сама с собой, говорила с Агатой, говорила с Плуто, говорила, говорила, говорила… От непрерывной стрекотни у женщины раскалывалась голова, темнело в глазах. Она накрывала клетку плотным покрывалом, и лишь тогда в доме наступала тишина. Слышны были только старинные ходики. Плуто садился напротив и доверительно заглядывал в глаза своими громадными пуговицами. Казалось, ещё немного и он заведёт рассказ о кошачьей судьбе, взглядах на окружающую действительность или кулинарных изысках хозяйки. Но часы в гостиной тикали, а кот, конечно, молчал.

«Приготовлю-ка для него жаркое из попугая! — Подумала старушка. — После такого блюда просто невозможно не заговорить!». Недолго думая, открыла клетку, крепко ухватила болтливую птицу одной рукой, а другой ловко свернула ей шею. Общипала, обпалила, обжарила в самом лучшем масле, и поставила в духовку. И вот, Плуто с повязанной на шее салфеткой с удоволствием доедал последние кусочки тушёной птицы, умело орудуя вилкой и ножом. Внезапно он обернулся к Агате, стоящей у плиты, и громко крикнул: «Осторожнее!» Изумление хозяйки было столь велико, что едва ли она уловила смысл услышанного. В тот же момент от потолка оторвался огромный кусок штукатурки и упал прямо на старушкину голову. «Она потратила пять лет, добиваясь от меня человеческой речи, — возмутился кот. — И когда я наконец заговорил, эта дурочка даже не отреагировала.»

(По мотивам рассказа из «Базового курса английского языка для иностранцев» К.Э.Экерсли)

На вечно-зелёном острове, омываемом тёплым течением, в туманном городе с невысокими старинными домами жила одинокая старушка по имени Агата, и был у неё чёрный кот по кличке Плуто. Что бы ни делала Агата, Плуто всё повторял за ней. Если она умывалась, он тоже мыл лапкой мордочку, если смотрела в зеркало, — усаживался рядом, внимательно глядя в то же зеркало. Вместе они отправлялись на прогулку в городской сад, где кот степенно следовал за хозяйкой, важно топорща усы. Когда старушка заходила в магазин, он заходил туда же и внимательно рассматривал розовые батоны колбасы, жадно вдыхая соблазнительные ароматы мясной лавки.

Случалось, женщина разговаривала сама с собой, и тогда кот начинал открывать рот так, словно он тоже беседует сам с собой. Именно поэтому у Агаты и появилась идея (а у неё часто возникали всевозможные идеи) научить Плуто говорить по-настоящему. «Ну что ж,- решила хозяйка, — стану готовить ему то же, что и себе, это должно помочь.» Вскорости кот уже сидел на стуле за обеденным столом, поедая жареный картофель, шоколадный пудинг, тосты с чеддером и мармелад. После плотного обеда он усаживался в кресле у камина, с удовольствием раскуривал гавайскую сигару, и держа в лапе чашечку дымящегося кофе, весьма довольный собой, молча слушал музыку или смотрел телевизор. Агата устраивалась рядом на кушетке, кофе у неё был со сливками, но для полного счастья не хватало одного: чтобы Плуто заговорил. И её опять посетила идея.

На окне гостиной прямо над горшком с геранью висела большая клетка с попугаем. Сколько ему было лет, старушка не знала. Он достался ей от мамы, маме — от бабушки, а что было раньше, уже никто не помнил. Пэррот часами не умолкал, развлекая почтенную публику, прогуливавшуюся мимо агатиных окон. Птица говорила сама с собой, говорила с Агатой, говорила с Плуто, говорила, говорила, говорила… От непрерывной стрекотни у женщины раскалывалась голова, темнело в глазах. Она накрывала клетку плотным покрывалом, и лишь тогда в доме наступала тишина. Слышны были только старинные ходики. Плуто садился напротив и доверительно заглядывал в глаза своими громадными пуговицами. Казалось, ещё немного и он заведёт рассказ о кошачьей судьбе, взглядах на окружающую действительность или кулинарных изысках хозяйки. Но часы в гостиной тикали, а кот, конечно, молчал.

«Приготовлю-ка для него жаркое из попугая! — Подумала старушка. — После такого блюда просто невозможно не заговорить!». Недолго думая, открыла клетку, крепко ухватила болтливую птицу одной рукой, а другой ловко свернула ей шею. Общипала, обпалила, обжарила в самом лучшем масле, и поставила в духовку. И вот, Плуто с повязанной на шее салфеткой с удоволствием доедал последние кусочки тушёной птицы, умело орудуя вилкой и ножом. Внезапно он обернулся к Агате, стоящей у плиты, и громко крикнул: «Осторожнее!» Изумление хозяйки было столь велико, что едва ли она уловила смысл услышанного. В тот же момент от потолка оторвался огромный кусок штукатурки и упал прямо на старушкину голову. «Она потратила пять лет, добиваясь от меня человеческой речи, — возмутился кот. — И когда я наконец заговорил, эта дурочка даже не отреагировала.»