Я похоронил затылок сына.
Мои руки еще помнят тепло фланели,
В которой впервые ты мне протянула его.
Помнишь?..
Я боялся взять его в руки,-
Они оказались такими грубыми.
Я боялся посмотреть тебе в глаза,
Чтобы ты не увидела мою слабость.
Я боялся прижать его к груди,
Потому что стук моего сердца мог разбудить его.
Когда ты склонялась над его кроваткой,
Я боялся рассказать Богу, как я счастлив,
А когда мы вместе улыбались его веснушкам,
Я готов был перевернуть мир.
А мир перевернулся сам…
В моих руках плачет невесомый холод
Воспоминания о сыне.
Я искал его,
Я обещал Богу, что сердце мое не дрогнет,
Когда я встречу его.
Я проходил мимо сотен черных саванов
И сжимал до хрипа свое обезумевшее сердце.
Но только у одного из них
Мое сердце вырывалось и падало.
А я напоминал ему обещание
И снова шел по кругу.
Прости меня, сын,
За то, что я не хотел верить тебе.
Ведь я искал тело двенадцатилетнего мальчика.
Я люблю тебя,
И потому с нежностью несу тебя в своих ладонях
Я снова боюсь прижать тебя к груди,
Чтобы не испугать тебя пустотой своего сердца,
В котором умирает крик.
Я люблю тебя, сын.
И склонившись над тобой,
Благодарю Бога, что нет рядом той женщины,
Которая родила тебя.
Разве я похоронил тебя, сын?..
Если это правда, мы не расскажем ей об этом.
Только обещай мне,
Что, когда она посмотрит на меня долгим взглядом,
Остывшим от жизни,
Ты поможешь мне
Разбить солнце на тысячи веснушек,
Чтобы она улыбнулась…
Не понял, что это. Если это — Ваш перевод из другого поэта, то это — очень сильный поэт. Если же это — Ваши собствененые стихи, то они не похожи на всё предыдущее.
Сильная, трагическая вещь. Горе и достоинство в горе. Лаконизм.
В.Куземко.
Грустно, аш прослезился.
Ни разу не смог написать о сыне такого. Моего ребёнка нет. Девять лет. А я каждый раз реву — здоровый мужик — у него на могилке. Боюсь даже писать об этом. Даже думать.
Вы садист, Марьян!
Дай Бог вам счастья!
Это стихотворение четвёртое, прочитанное мной на ваших страничках. Два мне не понравились. А два — о ребёнке… Не знаю причин, но какие бы они ни были, в этих стихах вы — поэт!
Ни разу не смог написать о сыне такого. Моего ребёнка нет. Девять лет. А я каждый раз реву — здоровый мужик — у него на могилке. Боюсь даже писать об этом. Даже думать.
Вы садист, Марьян!
Дай Бог вам счастья!
Это стихотворение четвёртое, прочитанное мной на ваших страничках. Два мне не понравились. А два — о ребёнке… Не знаю причин, но какие бы они ни были, в этих стихах вы — Поэт!
Теперь я понимаю, почему ваши стихи раненные. ..
Я иногда с ужасом думаю сама, что это садизм, но по-другому не могу…Я болею Бесланом все это время и пытаюсь так воскрешать поименно детей, а потом пошли мамы. ..
Я очень желаю вам счастья тоже
Очень сильные стихи, Марьям. Склоняюсь перед Вашим умением сопереживать и сочувствовать людям в горе, ощущая его, как своё,
перед Вашим милосердием к ним, мужеством и умением найти верное слово в горькую минуту … Игорь
Очень сильные стихи, Мариян. Склоняюсь перед Вашим умением сопереживать и сочувствовать людям в горе, ощущая его, как своё,
перед Вашим милосердием к ним, мужеством и умением найти верное слово в горькую минуту … Игорь
Спасибо, Игорь. О горе нельзя вообще писать или надо так написать, чтобы это было больше, чем стихи. Я боюсь этой темы, еще больше боюсь плохо написать, но не нахожу другого способа избыть горе кроме того чтобы снова не оказаться в нем, И неважно, что это было не со мной- оно все равно было со мной. только не пойму, становится ли от этого легче или нет. С ув. Мариян
И нет «другого способа избыть горе кроме того чтобы снова не оказаться в нем»..
Даже не в своем.
не в своем — порой труднее, больнее..
Спасибо за стихи.
А Вам спасибо, что отозвались. С ув. Мариян
так написать можно, только пропустив через себя и заболев навсегда
кланяюсь благодарно
Спасибо, Мадлен. Пока эта болезнь не знает излечения. Стихи освобождают от невысказанности на время, а потом все возвращается снова.
Потрясающие по силе строки, их даже не читаешь, а смотришь, как фильм, и видишь… Все это видишь!