Был Невский простужен…
С последней поземкой
Она к нам пришла…
Первый парус проплыл
И метель задохнулась,
Отчаясь…
Как она нас нашла?
Полыхнула, взметнулась,
Едва не сожгла,
И сама бы сгорела,
Но мы попрощались.
Я живу, как живу.
Мои губы – багровая жесть.
Все, что может цвести –
Отцвело,
Все, что может гореть –
Обгорело.
Сколько их за всю жизнь —
Двадцать, сто или шесть –
Захлебнулось во мне,
Захирело?
Закрывал им глаза
Или рвал,
Словно сгнившую нить,
Умирали от дряхлости
Или сгорали мгновенно.
Я с букетами пышными
Их приходил хоронить
В октябре под дожди
И Шопена.
Умирали-хирели
В поспешно-кромешных делах,
В запотелых словах,
Смутных жестах
И стонах случайных,
На футболах, рыбалках,
В стылых, как Заполярье,
Молчаньях.
Умирали в постели,
Со мной благодарно простясь,
Иль взорвавшись в толпе,
Долго корчась от боли,
Замирали с улыбкой,
К Востоку лицом обратясь,
Мои страсти-мордасти-напасти –
Любови.
Мои губы, как жесть,
И в зрачках начинается мгла.
Понимаю теперь —
Зря друг друга пытать
И напрасно пытаться…
Понимаю теперь:
Чтоб любовь захотела остаться,
Чтоб метелью мела,
Чтоб металась и жгла,
Чтобы парусом
В хмуром апреле плыла —
Нужно сразу,
На Невском простывшем
Расстаться…