***
Малиновый джемпер.

абсолютное одиночество,
надеваю сегодня и завтра
как малиновый джемпер
из тонкой верблюжьей шерсти,
в погоне за ветром,
холодным прикосновением — нараспев гулким,
оставляющим эхо в мелеющих венах…
на ухо,
шальная, мне трасса нашепчет,
что ты уже рядом,что между нами —
всего лишь арабская белая цифра
на синей ладони дорожного указателя —
— напоминанием:
у этой дороги память ни к черту,
особенно на четырехзначные числа

***
в комнате, где выпадает роса
томными каплями на фотографии в темных рамках
мне мерещились алые паруса,
ребенок, перебирающий волосы матери, песочные замки,

ревнивые тени прошлого, подкарауливающие в темноте,
с ножами, в чехлах из коричневой замши,
взбитая, словно сливки, постель
смех твой, на выдохе сонное:»маша»

***
Все станет сиреневым –смех и мысли,
Губы — от сквозняка,
Переулками (пусть обыденскими)
Будет петлять тоска.

Сквозь рамы и двери печаль просочится,
Накинет прозрачную сеть,
На красный фарфор и знакомые лица
больно смотреть.

***

Бурого цвета, а может быть, хаки —
След твой в весеннем воздухе
учует
теплый нос афганской собаки,
Которая уже умерла
и наверное
на лунную – поменяла породу,
Ты увидишь ее отражение
в осколке любого зеркала,
за 7 минут до восхода.

****

Белеет, замешкав
в фарфоровой чашке без ручки
воды питьевая нежность
мы не становимся лучше,
ходим по кругу,
переводим себя в убогое —
По курсу обмена валют – в кудри и локоны
не стоя волос друг друга

****
пальцами, измазанными в зеленке
держишь камеру,
как подбородок ребенка,
как меня держал бы за подбородок,
втравляя намертво
зеленые полоски штрих-кода
.

***

не проснуться,Мицу.
мне в тебе не проснуться.
спать в тебе неимаго,
недовзросло чуть-чуть.
на губах — дерзким йодом,
зеленкой на пальцах будь,
чернилами — на бумаге.

***

В январе так видно кровь на белом,
Алый снег похож на нутрь арбуза,
Рыжий пес заснул заледенело
жизнь до стылой смерти сузив

жалости сегодня разрешу себе немного
той, которой мертвый кот наплакал
у подъезда безысходная тревога
спит, свернувшись мертвою собакой.

***
Метель в твоем городе, городе-анальгетике,
дверь девяносто шестой квартиры запечатана серебром.
увядшая царица Тамара на лестничной клетке,
стены цвета глаз- твоих- с -переливом
в- безыскусный -алтарь -ностальгии…
что написано на деревянных сходнях в реальность,
красным маркером на дощатом заборе,
там, где лепят снеговика новостройки рабочие,
в чьи лица падаешь, как в сугроб?
я читаю по слогам наши с тобой прогулки,
сквозь рельсы согласных
и ступени огласовок,
на шестой этаж — это целая фраза…
чтобы выпустить джинна,
пар и почтового голубя —
достаточно двух слов на иврите

меридиан.

мне бесконечно жаль, но ком в горле
я так давно приучила себя не плакать,
дугой обозначен корень
в словах, обреченных «акать»

мне бесконечно жаль ,но хрипл голос ,
с лип опали утомленные снегом листья,
билет на метро размагнитил пропуск
в светлое время суток, что ты называешь жизнью,
я нахожу на твоем свитере светлый волос
длинный, как меридиан на глобусе…

***
теория корабля.

Утром найду тебя в ворохе пледов
Напишу на стекле буквами заливными
В потеках, в потемках заиндевевшее имя,
Сердце перестанет стучать «уеду»

Где моя розовая заря,
оплывшая свеча зимы,
34 года теория корабля
от полубака до кормы?

На стекле расплыв.
И паруса алы

***

Метель в твоем городе, городе-анальгетике,
дверь девяносто шестой квартиры запечатана серебром.
увядшая царица Тамара на лестничной клетке,
стены цвета глаз- твоих- с -переливом
в- безыскусный -алтарь -ностальгии…
что написано на деревянных сходнях в реальность,
красным маркером на дощатом заборе,
там, где лепят снеговика новостройки рабочие,
в чьи лица падаешь, как в сугроб?
я читаю по слогам наши с тобой прогулки,
сквозь рельсы согласных
и ступени огласовок,
на шестой этаж — это целая фраза…
чтобы выпустить джинна,
пар и почтового голубя —
достаточно двух слов на иврите

****
Когда просыпалась Мари,
лил укоризненный дождь,
в тысячу нитей.
В чехле из осиновых веток
переливалось солнце —
цвета мидий
Ты говорил:
«спи, израильтянка
Мари»,
и поправлял одеяло.
лил дождь,
нити вплетались в мидий,
мари засыпала

Малиновый джемпер.
абсолютное одиночество,
надеваю сегодня и завтра
как малиновый джемпер
из тонкой верблюжьей шерсти,
в погоне за ветром,
холодным прикосновением — нараспев гулким,
оставляющим эхо в мелеющих венах…
на ухо,
шальная, мне трасса нашепчет,
что ты уже рядом,что между нами —
всего лишь арабская белая цифра
на синей ладони дорожного указателя —
— напоминанием:
у этой дороги память ни к черту,
особенно на четырехзначные числа

***

в комнате, где выпадает роса
томными каплями на фотографии в темных рамках
мне мерещились алые паруса,
ребенок, перебирающий волосы матери, песочные замки,

ревнивые тени прошлого, подкарауливающие в темноте,
с ножами, в чехлах из коричневой замши,
взбитая, словно сливки, постель
смех твой, на выдохе сонное:»маша»

***
Белеет, замешкав
в фарфоровой чашке без ручки
воды питьевая нежность
мы не становимся лучше,
ходим по кругу,
переводим себя в убогое —
По курсу обмена валют – в кудри и локоны
не стоя волос друг друга

****
пальцами, измазанными в зеленке
держишь камеру,
как подбородок ребенка,
как меня держал бы за подбородок,
втравляя намертво
зеленые полоски штрих-кода

***

В январе так видно кровь на белом,
Алый снег похож на нутрь арбуза,
Рыжий пес заснул заледенело
жизнь до стылой смерти сузив

жалости сегодня разрешу себе немного
той, которой мертвый кот наплакал
у подъезда безысходная тревога
спит, свернувшись мертвою собакой.