От жара небо утомилось,
Лучи просыпались в траву…
И солнце мягко зацепилось
За лиственную бахрому.
Исчезли горе, и забота,
Утих земли далекий гул…
Ночная тронулась зевота,
И Леший радостно вздохнул.
Манящий медуницей сладкой,
Укромно спрятанный от глаз,
Ночной овеянный загадкой,
Настал его заветный час.
Везде его мелькают космы –
В траве, в болоте, средь берез, —
На каждом пне он пляшет вдосталь,
И не скрывает детских слез.
Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.
От жара небо утомилось,
Лучи просыпались в траву…
И солнце мягко зацепилось
За лиственную бахрому.
Исчезли горе, и забота,
Утих земли далекий гул…
Ночная тронулась зевота,
И Леший радостно вздохнул.
Манящий медуницей сладкой,
Укромно спрятанный от глаз,
Ночной овеянный загадкой,
Настал его заветный час.
Везде его мелькают космы –
В траве, в болоте, средь берез, —
На каждом пне он пляшет вдосталь,
И не скрывает детских слез.
Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.
редко встретишь такую нежность к нечисти. С нежностью получилось, а леший непонятен
Вот он такой у меня 🙂
У каждого свой Пушкин, у каждого и свой Леший.
Спасибо, Мариян.
Милый леший, Оль. Не знаю, читала ли ты мое «лесное диво», но ощущения схожи +5. Успехов тебе
Ага, прочитала 🙂
Мы вообще похожи — только в лесу чувствуем себя людьми (шутка).
Спасибо, Сережа.