…все на свете поправимо, кроме одной смерти. М. Сервантес
Каждый машинист помнит первую самостоятельную поездку.
Как то ли желто-розовенький тепловоз мазнул жирной черной кляксой выхлопа такое же желто-розовенькое вечернее небо… Или, как, ахнул, влился в уши плотный звук включившихся вентиляторов под изумрудно-кипарисовыми секциями электровоза…
И вот уже этот разгон, когда в нетерпении ставишь позицию за позицией контроллера, борясь с неповоротливой инерцией угрюмых вагонов, раскачиваешь до того, что, наконец, они начинают радостно постукивать и уже готовы за тобой хоть на край света.
Льются навстречу рельсовые ручьи, бегут в посадках красно-золотые рябины, и, кажется, что некий ветер других измерений овевает лицо…
Здравствуй, земля родная, здравствуй дорога! Спасибо, железная, за счастье делать эту нелегкую и ответственную работу: за плечами не просто тысячетонная махина, – многомиллионной цены груз, бесценные судьбы людские! Спасибо, родная, что даешь счастье каждый миг испытывать изумленье! Как сказал поэт В. Шефнер:
За мигом миг, за шагом шаг
Впадайте в изумленье.
Все будет так – и все не так
Через одно мгновенье…
Но в первом же рейсе – не все так, испытание. Состав шел на предельной скорости. Еще издали увидел, – по параллельному шоссе движется МАЗ с прицепом. Идет как-то чудно, неровно. После очередной кривой открылся взгляду неохраняемый переезд, а на нем, вильнувший в сторону и заглохший МАЗ. Откинулась дверца, выскочил шофер, махая руками над головой, бросился прочь.
Одна рука машиниста сбросила контроллер, вторая – рванула ручку крана в положение экстренного торможения, нога уперлась в педаль песочницы. В скрежете тормозных колодок и в туче размолотого песка остановился, не доехав до смерти двух сантиметров!
А ведь таких непредвиденных случаев не сосчитать. Главное – из всех суметь выйти. Машинист никогда не может лишь делать вид, что ведет поезд. В других профессиях это возможно…
Когда задают вопрос:
– Что главное в вашей работе? – настоящий машинист отвечает, что должен быть образованным.
– Сколько нужно машинисту учиться?
– Всю жизнь.
И еще столько. Сам учись – учи помощника, учись у других. Но приведи поезд даже на «одном колесе, на честном слове». Заставь машину работать, правильно определи ее возможности и учти ситуацию. Выбери из сотен нужное решение. Оставшись на перегоне наедине с поездом и Всевышним, найди верное и единственное решение, быстро его осуществи.
Кто бы из коллег по смежным профессиям и службам ни ошибся, исправлять ее тебе, машинист. Только у тебя рычаги управления этой массой повышенной опасности. Только ты можешь предотвратить смертельные последствия ошибок или злого умысла. Вот и выходит, что машинист должен быть дисциплинированным. Выдержанным. Расчетливым. Изобретательным. Смелым. Волевым. Любить профессию. Но самое главное – отношение к труду, чувство личной ответственности за жизнь. Пассажиров и людей на путях, за жизнь своих товарищей и собственную тоже. Как перед Богом…
Нет ничего тяжелее картины гибели человека на твоих глазах и сознания своей вины и бессилия – отвратить эту гибель… Вот самый обыденный случай.
120 километров в час – с такой скоростью электропоезд приближался к встречному грузовому, стоявшему в левой кривой. Машинист заблаговременно надавил кнопку заливистого тифона, помощник отошел от своего окна – все по инструкции.
Женщина очень спешила, – до работы надо было успеть купить в лесничестве свежего молока утренней дойки. Длинно-бурый порожняк долго тянулся за тепловозом, а когда со скрежетом, наконец, остановился, женщина быстро взобралась на тормозную площадку, стараясь не касаться пыльных бортов, пробежала по ней, едва коснулась коротких поручней и, соскочив со ступенек, оказалась на пути. На пути электрички.
Шестьдесят метров отделяли их. Две секунды до непоправимого.
Быть или не быть убийцей человека? В первую секунду машинист успел: бросок левой руки – контроллер на нуле, рывок правой – кран в положении экстренного торможения. Вторая секунда: проткнул пальцами кнопки песочницы и тифона. Что можно сделать еще?! Вскочил на ноги, закричал.
Что успела женщина за две секунды? Оглянулась, увидела угрожающую морду электрички, сделала два шага. С пути сойти не успела…
Смерть не виновата, что люди так преданы ей…
А электропоезд, оснащенный самыми совершенными автоматическими тормозами, еще шестьдесят секунд пронзительно скрипел колесами по рельсам, и машинист, скрепя сердце, еще шестьдесят секунд был занят, осуществляя все для остановки и страшась подумать об уже случившемся, как о безвозвратно совершенном.
О том, что лишил человека самого дорогого и священного для всего живого – самой жизни.
Идет меж рельс – красива и стройна,
Как с коромыслом от колодца.
Свищу, дрожу:оглянется она,
Иль стать убийцею придется?
Сколько их бывает на веку машиниста – случайных жертв, в смерти которых и не виноват, и виноват одновременно. Один Бог знает… Бог рассудит? Бог накажет?
Нельзя, убийствами
Рук не пачкая,
С глазами чистыми,
Будто небо,
Давить ходящих по рельсам пачками,
И, чтоб за это ничего не было…
А некоторые сами покушаются на свое убийство, ввергая тем самым в смертный грех и других. И только ответственность и самообладание позволяют избежать невозвратного путешествия по загробному тоннелю…
На снежной целине глубокой выемки черным зияли осторожные следы человека. Скорчившись поперек нитки пути, он грудью лежал на рельсе, голова пряталась в воротник грязно-бурого кожуха. Во всей фигуре лишь широкий лоснящийся зад являл признаки существования, чуть подрагивая и покачиваясь из стороны в сторону. Надрывные паровозные гудки были ему явно по барабану.
Прав был Дон-Аминадо, сказавший: «Ничто так не утомляет, как ожидание поезда, особенно когда лежишь на рельсах».
Первым лежащего увидел машинист. Новенькая «Эрка» производства румынского концерна «Резита», отважно разогнавшаяся с тяжелым весом на подъем, и так уже поубавила прыти, начала задыхаться, а когда машинист перекрыл регулятор, всего-то и сделала десяток оборотов колес, протяжный выхлоп ушел в высокое небо, и все оцепенело.
В следующую секунду все что-то закричали, помощник, схватив лопату, прямо через «красный уголок» и площадку ринулся с паровоза. По рифленым ступеням загремели сапоги кочегара. Машинист-инструктор, сопровождавший бригаду с проверкой, махнул машинисту, выскочил и побежал тоже.
Правда, ни сказать, ни сделать он ничего не успел, потому что помощник, широко взмахнув лопатой, тяжко врезал по оттянутому заду, а когда размахнулся во второй раз, смертельно напуганный кожух уже преодолел рельсы, обочину, кювет и по паучьи стремительно взлетал по откосу…
Затребовав вспомогательный паровоз, чтобы взять тяжеловес с места, и выбив из графика пять поездов, наконец, ввалились на станцию. Машинист в который раз ругнулся: «Нну, рубúт твою матицу, камикадзе! Чуть не подвел… под монастырь…» – закурил и, обращаясь к инструктору, добавил:
– И вот остановился от греха, а если бы не было вас с нами? Решили бы на оперативном, что не осилил подъем, встал по невывозу: свидетелей-то нет. И – гуляй, Вася! – сняли бы, ей-Богу, месяца на три на работу, не связанную с движением поездов…
А вот еще из более глубокого паровозного далека.
После года работы поездного кочегара вызвали в отдел кадров. Предложили подписать обязательство о неразглашении и ввели в список паровозных бригад, допущенных органами для вождения особых пассажирских поездов.
С имперских времен ездили в таковых царствующие особы, члены Сената и Синода, министры. В стране диктатуры пролетариата вояжировали в особых члены ЦК компартии и Правительства, ведь предпочитал поезда самолетам сам Иосиф Виссарионович. Великий и маленький. Вождь и диктатор. Твердая рука и сухорукий. Семинарист и атеист. Добрый и злопамятный. Мудрец и самодур. В общем, бывший, как всякий человек, многообразнее тысяч слов о нем.
Не всех допускали, отсеивая тех, у кого, как выражался Аркадий Райкин, «в рентгене что-то нашли или анализы… не те, а надо, чтобы были те!» Машинисты паровозов серии «Иосиф Сталин» с «теми анализами» в звании инженер-капитанов тяги были специалистами первого класса с большим практическим опытом, но нередко только со слегка начатым образованием.
Далеко не то, что машинист в Англии или США, где его называли «инджинир». Причем, пошло это от греческого слова «инхениос» (изобретательный, склонный к фантазиям, сравните русское – гений) к английскому «инджин» (чудесная, фантастически необычная), как окрестили паровую машину.
Сообщали начальнику депо из первого отдела отделения железной дороги о назначении особого поезда с указанием присвоенного номера, времени прибытия и отправления. Специальным рассыльным присылали бланк комиссионного осмотра локомотива, которому надлежало вести этот поезд.
Начальник лично подбирал бригаду из согласованного списка, которая наиболее подходила ко времени предстоящей работы по предыдущему отдыху. Время явки на работу и фамилии членов такой бригады передавал в первый отдел и начинал подготовку паровоза.
Паровоз выбирали из недавно отремонтированных, с полной толщиной бандажей колесных пар, укомплектованный и исправный в полном соответствии с требованиями Правил технической эксплуатации и ремонта. Его ставили в стойло, комиссия из 9–11 человек тщательно осматривала и не подписывала акт проверки до полного устранения дефектов. Подписанный документ начальник депо прятал в сейф. После того, как поезд, ведомый паровозом и бригадой приписки его депо, благополучно проследовал по участку, начальник уничтожал акт и все, что к нему относилось.
Однажды, следуя с таким поездом, такого же и страху натерпелись. В будке, кроме машиниста, его помощника и кочегара, были машинист-инструктор, старшина внутренних войск с аппаратом проводной связи и уполномоченный старлейт линейного отдела Министерства Глубокого Бурения на транспорте.
И надо же случиться, что машинист на полметра проскочил во время остановки по Марцево водонапорную колонку. Ну, как ни крутил, не мог навести кочегар ее хобот на люк тендера, кричит: «Дай чуть назад!» – а эмгэбист – машинисту: «Отставить!» Мол, нельзя тревожить сановных пассажиров.
Так, несолоно воды хлебавши, и поехали. Перед Ростовом кочегар, открывая в десятый раз нижний водопробный краник, с ужасом смотрел на сухой пар, струящийся из котла вместо воды. Представляя, как ползет трещина по потолку топки, через которую пар мог выстрелить в огневую коробку, и разбросать металл и части его тела на сотни метров, явственно чувствовал в себе расслабляющий зуд, уходящий от пупка вниз.
Так и ввалились на конечную станцию с неработающими из-за малого уровня воды в тендере инжекторами, на восьми очках пара, с почти оголенным потолком топки. Машинист украдкой крестился. Бросили бы поезд из-за недостатка пара – тюрьма. Взорвался бы котел из-за недостатка воды – вообще смерть себе и людям. То-то что – быть или не быть…
Обошлось… После отцепки от поезда еще заехали за стрелку, а под гидроколонку уже протолкал маневровый. Там только, набрав воды и накачав ее тремя инжекторами в чудом уцелевший котел, обнаружили себя, кротких, будто вернувшихся с того света. И осторожно заулыбались…
А бывают обстоятельства, когда вместе с сотнями неповторимых душ сами себя лишают радости жизни те, кто должен был только с комфортом доставить их из одной точки пространства в другую – обыденно, без смертного разлома их судьбы – краткой земной и вечной небесной…
Если б я выбирал, как уйти на тот свет,
Предпочел бы не мчащийся поезд, – квартиру,
В ней бы умер, заснув, а не в рейсе, как дед,
И не с криками – так, как его пассажиры… –
— которые крепко спали себе, например, в час Тигра. И проснулись на том свете. Вместе с безответственным машинистом…
Отдадим же должное уважение ответственному Машинисту с большой буквы, раз и навсегда положительно ответившему для себя, как перед Богом, на сакраментальный вопрос: «Быть или не быть?»
Наверно, в час этот где-то в Бенгалии полосато скользит к человеческой колыбели тигр-людоед, и таким же опасным неслышным хищником представляется крадущийся в кабину локомотива предутренний сон.
Это он утробно хрипит в инжекторах и тяжело ворочается в углеподатчике паровоза, монотонно рычит в цилиндрах дизеля и жарко дышит в калорифере тепловоза, повизгивая, мурлычет в тяговых двигателях и нетерпеливо дрожит в трансформаторных калачах электровоза.
Это он догоняет локомотивную бригаду, припадая на стыках, оскаливается встречными огнями и душит, и скребет горло сигаретным дымом.
И роняет мальчишка, помощник машиниста, бесчувственную голову на подлокотник. И клонится на кулак левой руки отягченная заботами голова машиниста. Спит? Кажется, что часть существа своего отдал-таки он в жертву Тигру, на доли минуты, на считанные секунды – отдал.
И хищник, воспрянув, бросается, забывает об осторожности. И громко рыкает вдруг дизель или стыки начинают постукивать чаще, или ослепительно пыхает новый огонек на пути, или пронзает писк автостопа – спокойно передергивает человек рукоятку контроллера, щелкает тумблером или нажимает кнопку – как не бывало хищного полосатого сна!
Но вновь и вновь упрямо преследует Тигр людей в кабине локомотива, настороженно следит за ними, вкрадчиво качает, усыпляя.
Не поддаются! Переговариваются друг с другом, повторяя одно и то же без видимого смысла (а смысл, он в преодолении Тигра!), подают звуковые сигналы, перемигиваются лобовыми сияниями прожекторов, оглядываются в окно назад на поезд, а то и вовсе встают с тяжелых кресел.
Тигр боязливо отпрыгивает и вдруг замечает, что час его (с трех до пяти) кончился, и это уже шустро скачет, прижав уши, час Зайца…
Победили и всегда будут побеждать люди. Люди ведущей из ведущих профессии. Люди, как перед Богом, умеющие взглянуть на себя с высоты той ответственности, которая заложена в их обыкновенной работе. Ответственности, которая в каждый миг может быть подвержена испытанию случаем…
