СОВЕТ- СЕЛЬСОВЕТ

Река внизу не бурлила, а тихонечко плутовато шипела, подтачивая глинистую твердь. Берег круто и высоко висел над водой и мог в любую секунду рухнуть. Такое бывало.
Михаил Тельнов лежал как раз на этом выступе. Отламывал маленькие кусочки глины, кидал в воду и лениво думал: «Брякнуться кумполом вниз, и ищи потом…» И тут же в досаде прищелкнул языком: «Ну и что? Во-первых, ничего не получится — плавать умею. А если и получится, все равно ведь когда -никогда выловят. Народ позовут, опознание устроят. Походят вокруг наши (противно — не конфетка лежит), почешутся, скажут: «А хрен его знает, кто это. Дурак какой-то, Мишка, наверное. По одежде — вроде как Мишка. Вишь, пиджак новый. Помнится, он в нем в отпуск отчаливал».
Может, Тельнов и дальше бы поиздевался над собой, но сзади неожиданно крикнули:
— Эй!
Михаил не пошевелился. А кто-то шел к нему и уже спокойно выговаривал:
— Слышь! Ты чего там разлегся? Тока так грохнешься. Утонуть не утонешь, а шею свернешь, как пить дать.
Михаил лениво перевалился на спину. Сел. Валерка Силин, автомеханик, оскалившись, сделал под козырек и присел перед Тельновым на корточки. Хлопнули друг друга по рукам — поздоровались.
— А я тебя не сразу узнал. Потом гляжу — пиджак твой. Ну, думаю, Михаил.
Тельнов сморщился и про себя матюкнулся: «… вот этот бы и узнал, курва, по пиджаку».
— Чего тебе мой пиджак? Валерка незло возмутился:
— Хэх ты! Рожа-то у тебя в траве была, один пиджак и видать.
Минуту посидели молча. Валерка закурил.
— Ты со станции, что ли?
— Вот же ты и Валерик! — Тельнов раздраженно хлопнул себя по коленкам. — Ну откуда же я с чемоданом-то? Неделю, понимаешь, дуриком вокруг деревни ходил. Делать мне нечего! Мылся, брился, в стогу ночевал.
— А ты чего злисся?
— Нет, ну ты спрашиваешь! — Тельнов мотнул головой, встал и направился к Валеркиному мотоциклу с коляской. Как к своему. Подошел, поставил рядышком чемодан. Тоже закурил. Подошел и Валерка. Подымили.
— Ты ничего? Не на пожар? — спокойно спросил Тельнов.
— Да нет, Федька, паскуда, покрышек, говорит, для «Урала» в районе навалом. Я — туда. В магазине шары вылупили. Для великов, мол, пожалуйста, а к мотоциклам уже год не было. Велики тоже есть такие — «Уралы». Знаешь? Выходит, и рожу-то Федуну этому не настукаешь.
Тельнов хохотнул.
— Федька — мастак. А ты тоже — уши развесил. — Он глубоко затянулся.
— Сядем?
Сели. Отпускник открыл чемодан, достал бутылку, пакетик с едой из вокзального буфета.
— Давай за приезд. — Тельнов протянул Валерке маленькую кружечку. Выпили.
— Я смотрю, не в духах ты?
— Да-а-а! — Тельнов опустил голову и уставился на колесо. — Совет министров собрать не могу. Кого в отпуск, кого алименты развозить… — всех распустил.
— Не понял, — Валерка перестал жевать. Михаил сдержанно хмыкнул и тускло оглядел конопатое долгоносое Валеркино лицо.
— Вот из этого кабинета распустил, — Тельнов пощелкал себя по лбу. — Теперь собрать не могу.
— А-а-а! Понял, — Валерка даже не улыбнулся, — мозги нараскоряку… совет министров. Хы! — удивился он. — Сообразил же.
— Ты, если хочешь, — пей, чего рассусоливать, — перебил Тельнов. — Он плеснул себе, выпил. Поставил кружку на чемодан. Потом оттопырил пиджак, покопался и вынул из кармана газету.
— Смотри, что написано… Заляпанная, правда. Мы ею в вагоне стол покрывали.
Валерка придвинулся ближе, но Тельнов читать не
стал. Сложил газетный листок вчетверо и опять сунул
его в карман.
— Долго читать, — объяснил он, — я так перескажу.
Короче: кто с войны, кто позже, а живут наши же русские за границей. Живут себе и живут. Есть даже богатые. Приехали они к нам как туристы. Накопили доллары, фунты-стерлинги разные — и к нам. Все посмотрели. И колхозы, и выставки — все в общем. Меня не то удивило. Пусть ездят, хотя, может, даже половина из них — натуральные гады. Опять пусть. Тут другое. Когда они улетали, так в самолет-то, понимаешь, молча садились. Не оглядываясь. Плакали даже. Прямо так и написано… Как в тюрьму в самолет-то, понял?
Валерка кивнул и откинулся на коляску.
— Так у нас же не так, как у них. Сейчас-то мы ого-го! — сказал он со знанием дела, будто вот-вот не из райцентра, а из Сан-Франциско приехал. — Затосковали! Очухались!..
Валерка выпил со зла и даже забыл закусить.
— Ну ты, пень сосновый, — Тельнов снова вынул и развернул газету. — Видишь, плакали.
— Тебе что, жалко их, что ли? Кто их понужал бежать-то? Ты-то чего тоскуешь?
— Я не тоскую, пняра. У меня, когда тоска, грудь чешется. Тогда весь мой совет в сборе. Я тогда знаю, что делать. Собираю в узелок барахло — и айда! Понял? Песня вот, слушай. — Тельнов хрипуче запел:
Мой сосед объездил весь Союз,
Что-то ищет, а чего, не видно…
Пропел и спросил:
— Слыхал?
— Слыхал, — ответил Валерка. — У нас… у нашего долбона, у брата моего, на магнитофоне записано.
— Так это же про меня, Валерик, — при этом Тельнов с какой-то дурной радостью схватил Валерика за плечи и тряхнул. Так тряханул, что Валерке показалось, будто что-то в нем звякнуло. Он отстранился, хотел ответить, но не стал. Увидел, как у Михаила неловко упали руки, голова завалилась набок. И взгляд этот заметил — стеклянный.
— Ты на меня не обижайся, — слабо произнес Тельнов. – За двадцать годков в деревню свою поехал. Дернуло дурака. Приехал, а ее нету. В Решетах на станции спрашиваю, как, мол, добраться… А кассирша старая, давно, видать, работает. Очки даже сняла. «А ее, — говорит, — нету, милок. Совсем нету». Я в милицию — так и так: у меня же два брата.
Валерка снова юзом придвинулся к Тельнову.
— А они?
— А что они? «Ищите, запрос посылайте…»
— А ты?
— Чего ты заладил: «А они?.. А ты?.. А мы?…» Я говорю, ты слушай.
Валерка покашлял и на сей раз промолчал.
— Братовьев я найду. У меня один министр уже вернулся, подсказывает, — Тельнов почесал горбатую переносицу и вытер уголки коричневых губ.
— Я, вишь, хотел, чтобы и братовья были и чтобы деревня была. А ничего. Круглый голяк.
— А мать? — все-таки влез Валерка.
— Я у братьев жил, — терпеливо, но с укором ответил Михаил. — Я просил, не перебивай.
— Ладно, давай.
— Не хотел, вишь, с голым задом являться, — Тельнов хлопнул по чемодану, — к сорока годам тылы вроде прикрыл, а ехать-то некуда.
— Ты у нас сколько живешь? В совхозе-то? — осторожно поинтересовался Валерка.
— Два года. Нигде столько не зимовал.
— Ну и бросай якорь, — Валерка даже рукой махнул. — Бросай, ей-богу. Собирай свой совет и… и — в наш сельсовет. — И мелко-мелко, смешно засмеялся, так сильно ему понравился свой каламбур. Михаил тоже захохотал, но громче, с тыканьем и раздельно.
В деревню ехали с ветерком. За ними ошалело летела луна, и до одури пахло скошенным сеном. Разные букашки, стремясь на свет, глухо шлепали по ветровому стеклу, а Валерка все думал и думал: «Чего он об этих предателях? Жалко их, что ли?…».