Я владею только даром слова.
Красок нет, чтоб передать закат.
И над лавою Помпей возникнет снова,
Пепел, тот, что лег, века назад.
Наша жизнь мгновенье до заката.
Дальше будут крики диких сов.
В прошлое не может быть возврата.
Только лишь забвенье горьких снов.
20 авг. 2005.
Он не помнил, когда появилась эта боль. Когда-то, наверное, в глубоком младенчестве, ее точно не было. Зато он знал, когда боль исчезла. Это было связано с тем, что он, наконец, получил свободу и собственный дом. Для тех, кто всю жизнь имеет и то, и другое, эти слова не много значат. Но у него не было собственного дома. Каждый раз, возвращаясь, он с ужасом думал, а впустят ли его сегодня. А не загородит ли проход чье-то массивное пьяное тело. А не бросятся ли на него с обвинениями. В чем? Он не знал. Но он привык, что обвинения бывают всегда. Когда-то позже он узнал, что за то, за что его ругали, других хвалили.
Но теперь это стало неважным – он приобрел свободу. Свободу от страха. От постоянного ужаса, который не давал спать. Потому что он не был уверен, что кто-то пьяный, не вытащит его из кровати и не вышвырнет голым на улицу. Поэтому он спал одетым. Теперь он мог все. И имел свой дом. Это было великолепное, незабываемое чувство. И он сказал тогда себе: даже если у меня не будет денег, я буду умирать от голода, даже если меня посадят в тюрьму, я больше ничего не буду бояться. Потому что все самое страшное, преследовавшее его с раннего детства, умерло.
Да, страх умер. Но вернулась боль. Та привычная боль в груди, от которой за полтора года невыразимого счастья, он успел отвыкнуть и думал, что она не вернется никогда. Но теперь он понимал, как заблуждался. И знал, что эта боль будет преследовать его всегда. От нее только одно спасение – небытие. Но мог ли он позволить себе это трусливое бегство?
***
«Звенислав, ты ведь не собирался вмешиваться в миры, которые создали твои ученики?» — лениво заметил Архангел Михаил, глядя на солнце, заходящее за одну крупную блочную многоэтажку, для того, что бы вскоре появиться из-за другой, пониже.
Они стояли на балконе, где вызывающе и демонстративно был вывешен пиратский флаг и пиратский котелок, с ярко горящим, как маяк, пламенем.
Звенислав принес новую порцию крепкого кофе. «Да, не собирался! Но ты посмотри на этого негодяя! Он создал мир, подобный тому, в котором жил я, и он, конечно же, заселил его людьми. С памятью, страданиями, радостью, надеждами и … бросил. Отправился строить какой-то космический портал» «Ну, а тебе-то что? Люди не настоящие.» «Как же не настоящие, Михаил. У них же есть чувства. Они строят, живут, думают. Плачут, любят… и не знают, что они не настоящие. Что их кинули.»
«Вот те раз. Опять противоречия в тебе. Ну, ты же вообще не любишь людей. Как ты мне в прошлый раз историю показал. Там и алчность. И братоубийство. И невежество. И банальная глупость. И вот ты за них переживаешь. Примчался в один из заштатных мирков. Оставь ты его. Пусть живут, как могут. Дай свободу. Ты же этого для них добивался!» — Архангел даже кофе расплескал от возмущения на свои белоснежные одежды, которые, впрочем, тут же очистились сами собой.
«Я так и думал. Вначале.» — нахмурился Звенислав «Но, видишь, у Богов вечно бывают недоработки. И надо нам признавать свои ошибки. И исправлять их. И у людей, когда надо, учиться. Не все же они трусливые и глупые. Вот давай я тебе кое-что покажу.»
«Опять назидания! Да закончится ли это, наконец?» — возмутился Михаил. «Ну, не хочешь, не надо. А что ты делать-то будешь?» — рассердился Звенислав. «Да, хочу я, неугомонный. Давай, показывай своих подопытных кроликов.» — усмехнулся Архангел. Но Звенислав обиделся: «Они просто люди, а я пытаюсь их понять, чтобы помочь» «Слышал уже. Да что-то все пока не очень. Вот вроде построил, что хотел. Дал свободу. И опять тебе все не так.» «Не ворчи, Архангел. Давай понаблюдаем».
***
***
Звенислав и Михаил брели по еще летнему лесу. Был последний день августа. Солнышко грело по-осеннему тепло, но не жарко. На некоторых деревьях начала багряниться листва. Звенислав помнил эти тропинки с детства. Вот тут они с дедушкой встретили ежа. Здесь кормили неугомонных белок. А там невдалеке пробегал лось. Огромный, он так ломился через лес, хрустя сучьями.
В этом овражке дедушка показывал листочки лечебных трав, учил распознавать растения, грибы. Как давно это было. Или только что?
Когда Звенислав пошел в первый класс, школа стояла прямо рядом с лесом и их, малышей, часто водили на уроки ботаники прямо на лесную опушку.
А еще раньше, когда в этом московском районе только начали строить дома, и еще практически не было магазинов и прочей инфраструктуры, люди, чтобы чем-то себя занять, приучились ходить на местный ключ. Вода там была чистая и холодная. Несли помногу и далеко, даже в грязную погоду, когда к ручейку и подойти-то было трудно.
Неподалеку стояли деревенские дома. Паслись коровы, и няня Звенислава закупала для него парное молоко.
Постепенно панельные дома вытеснили деревенский пейзаж, но лесок остался. Правда, из него начисто исчезли белки, ежи, зайцы и прочая живность. Но люди остались.
Одноклассники Звенислава, повзрослев, в старших классах назначали друг другу на лесной полянке свидания. Некоторые переженились даже.
«А знаешь», невпопад, заметил Звенислав, «Тут такие истории случались. Прямо хоть детектив пиши. Эта полянка была местом встречи пенсионеров. Их клубом. Вон, смотри, они и сейчас кучкуются группками. Так вот, были среди них свои сводни, свахи. Они знакомили уже пожилых, но одиноких людей. Те влюблялись, женились. Некоторые удачливые маклеры производили такие обмены квартирами – не поверишь. Одному такому дельцу уже 86 стукнуло, а он все за свое – сводит, разводит. Квартиры меняет.»
« А что с родничком стало?» — спросил Михаил. «А он остался. Только теперь его, по нынешним обычаям, святая церковь благословила. Крест поставила. А народ уже понатаскал туда каких попало святынь. Там и святая Татьяна – иконка – привешена. И Ирина. И почему-то сам Николай II со всем семейством.» «Что ж, родник в честь них освящен?» — удивился Архангел. «Да нет же. Ты же знаешь народ. Они в таких тонкостях не разбираются. Несут все, что попало. А в честь кого освещен… Здесь вообще татарский стан был. А еще раньше языческое капище. А родник этот радиацией заражен. Воду тут вообще брать нельзя. Да и они – Звенислаав махнул рукой в кучку людей у трубы под часовенкой – раньше, совсем еще недавно, эти же люди, кричали Николашка Кровавый. В партии были. Коммунистической. Иконы в сортир спускали. А теперь…»
«Так скажи мне, кто бы прав в том споре между подругами?» — спросил, наконец, Звенислав. «Что тут говорить. У всех людей Бог разный.» «Но они же не в языческих богов верят. Не многобожие.» — растерялся Звенислав. «Конечно, нет. Дело не в этом. Просто никто из них толком ничего про Бога не знает, знать не может, и знать не хочет. Одним что-то втолковывают попы, другим – секты, кому-то бабушки в детстве и они так и живут по бабушкиным сказкам. А кто-то пытается продраться через священное писание. Да плохо это получается». Михаил, разглагольствуя, ушел чуть вперед быстрым шагом, но потом, резко вернулся: «А если ты опять о том, что не нужен Бог, который карает, потому что тогда он не Бог, Бога надо любить и он должен любить, это я все помню, но помни и ты, что ты показывал нам викингов, дружину. Тем ничего не оставалась на своих каменистых почвах, кроме как идти к соседу, но не на поклон, а убивать и воровать. Надо было таких останавливать? Или нет, Звенислав? Вот и придумали карающего Бога. И многим, видно, он понравился»
Звенислав задумчиво брел по тропинке и незаметно для себя начал насвистывать старую мелодию:
«Я леплю из пластилина. Пластилин нежней, чем глина.
Я леплю из пластилина кукол, клоунов, собак.
Если кукла выйдет плохо – назову ее дуреха.
Если клоун выйдет плохо – назову его дурак.
Подошли ко мне два брата. Подошли и говорят:
«Разве кукла виновата? Разве клоун виноват?
Ты их лепишь плоховато. Ты их любишь маловато.
Ты сама и виновата. А никто не виноват…..»
***
Мы в бессмысленном нашем пути
Часто видим лишь сотни оков.
Но всегда остается пройти
Пять шагов. Пять каких-то шагов.
Для кого-то они – в пустоту.
С чистой совестью. С верой в любовь.
Но не каждый получит звезду,
Проливая безвинную кровь.
Эта кровь – может, выбор огня.
Он собою прикрыл пулемет.
Свято веря, что клятву храня,
Он за веру и правду умрет.
Кто-то в бой поведет свою рать.
За страну, и за Бога, за мать.
Убивая, готов умирать
За святыню. Но где ее взять?
Кто-то жил. Кто-то попросту шел,
Сеял рожь, и крестьянский сапог,
Не заметив, бездумно прошел
Пять шагов. Пять последних шагов.
4 сент. 2005
«Этот твой ученик неплохо изучил историю. Вот только никак не пойму, для чего он копировал почти в точности мир, в котором жил. Зачем ему нужно повторение. «Чтобы посмотреть одинаково ли два параллельных мира будут развиваться.» — Предположил Звенислав, шагая вместе с Михаилом Архангелом по жирной пахотной земле. «Ну, мне кажется, ты судишь со своих позиций. Бог экспериментатор.» — улыбнулся сиятельный небожитель: «Может, у него на большее просто фантазии не хватило, вот теперь он придумал космическую оперу, и дернул туда, а об этом мире и думать забыл»
Они вторглись с самую раннюю эпоху развития славян. Когда у тех еще даже не зародилась государственность. Звенислав полной грудью вдыхал чистый, незагрязненный никакими газами и выхлопами, воздух. Над ними, высоко в небе, звенел жаворонок.
«Используют перелог» — мимоходом комментировал Звенислав. «Что это?» — не понял Архангел. «А когда земли много. Она такая жирная, великолепный чернозем, беречь ее никому в голову не приходит. Поэтому, вспахивают поле пока оно не истощится, а потом, уже внуки их, домишко забрасывают, переходят на новое место. Помнишь, прошли мы с тобой мимо мертвой деревни?» «Да, но я думал – вражеский набег.» — удивился Архангел. «Нет, тогда дома стояли бы обгоревшими. А тут все аккуратненько забрали и с места двинулись. Еще не совсем от кочевой жизни народ отвык.» «А вон, смотри, впереди и новый поселок!» — обрадовался Михаил.
Одеты они были так, чтобы соответствовать своему времени. Архангел напоминал калику, а у Звенислава в руках были гусли. «Слушай, — заволновался вдруг Михаил, — а ты уверен, что у них в это время уже гусляры были?» «Вот как раз и проверим. Конечно, точно не знаю. Что мы можем точно про такую древность знать, если сами про себя не все до конца знаем?» — улыбнулся партнер и шутливо толкнул Архангела в бок: «А что, никак боишься, что вилами попотчуют?» Михаил сначала хотел было обидеться, но потом тоже рассмеялся. Больно красивым было это утро, переливающееся всеми цветами небо, соловьиное пение, чудный запах цветов. Чем не рай?
Но когда они догнали усталого мужичка, подгонявшего полудохлого быка, мысли о рае тут же развеялись. «Отец, неужто трудно рало по такой мягкой земле тащить?» — догнав мужика, крикнул Звенислав: «Давай подсоблю.»
Мужик опасливо оглядел путников и заговорил неласково: «Ну, а вам что надо здесь? Милости у нас не подают. Да и вы, смотрю, не такие уж немощные. Шли бы работать, чем песенки распевать. Мне пятнадцать ртов кормить надо.» «А что так много-то, отец?» — вмешался Архангел, изображая хромого. «Да вот помер свояк. Вся семья на моей шее осталась.» — неохотно ответил мужик: «Ну да ладно, ступайте в дом. Там вам моя хозяйка парного молока нальет. А потом и я приду. Песни ваши послушаю. Живем-то мы на отшибе. Редко к нам гусляры в гости заходит. Вот и отвыкли.» — смягчился он.
Михаил и Звенислав зашагали дальше и вскоре увидели довольно новый и просторный дом, во дворе которого возилась стайка чумазых ребятишек. Увидев странников, они с радостными воплями, поспешили в дом. На порог вышла хозяйка, утираясь передником. Поклонилась гостям, по старому обычаю, позвала в сени. Тут же появился кувшин с еще теплым молоком. Хозяйка была румяная, веселая, а детишки все будто одного возраста, маленькие еще совсем, чтобы быть помощниками. Звенислав вытер рот и не преминул спросить об этом хозяюшку. Та, вздохнув тяжело, поведала, что она и сестра ее все время разрешались тройнями, а во время последних родов сестра умерла, муж ее с горя запил, и свалился в колодец. Так что пока одни еще в колыбели, другие едва ноги переставляют. Куда им в помощники? А есть, пить просят. Вот муж и надрывается. Все на нем держится. Ну, да ничего. Еще пару лет и подрастут помощнички!» — весело закончила хозяйка. «А где же вся родня?» — не удержавшись, спросил Михаил. Хозяйка помрачнела: «Мимо старой деревни проходили? Так вот мор там был. Мы одни спастись успели. На новом месте построили…. Ну, да дело прошлое. Вот и кормилец наш идет. Пора полдничать.» Она засуетилась, доставая из печи свежий каравай. «А вы располагайтесь, гости дорогие, поедим, и споете нам, а потом, уже не серчайте, мужу снова в поле надо. Да и у меня хлопот много.»
Звенислав выглянул в слюдяное окошко. Мужик бодрым шагом подходил к дому. Но оставалось ему пройти каких-то пять шагов до плетня, как он неожиданно зашатался и рухнул, отчаянно цепляясь руками за воздух». Хозяйка вскрикнула и кинулась к нему. Звенислав и Михаил тоже подбежали. Мужик еще хватал ртом воздух, но глаза уже ничего не видели, а на шее вздулся огромный черный желвак. «Чума!» — первой ахнула хозяйка и даже отступила на шаг: «Не убереглись, значит». Архангел деловито двинулся в сторону притихших детей. Осмотрел одного, другого. Кивнул обреченно Звениславу. «Но неужели ничего нельзя сделать!» — закричал Звенислав: «Мы же можем! Мы все можем!» «А забыл ты, что обещал в чужие миры не вмешиваться?» — прошипел Архангел, оттаскивая Звенислава за рукав: «Да и зачем! Ну не настоящие они, сколько тебе говорить!» «Да? А плачет она тоже не по-настоящему?» — сверкнул глазами друг, кивнув на упавшую на колени перед мертвым мужем хозяйку.
«Бабонька, а ты в Бога какого веришь?» — наклоняясь над ней, спросил Архангел. «Бога? Какого бога?» — не поняла женщина. «Ну, что в рай после смерти попадаете?» — помог объяснить Звенислав. «Гнием мы после смерти.» — в сердцах закричала женщина: «И уходите отсюда, вороны нечистые. Все до вас хорошо было. А теперь всем помирать».
Архангел поспешно оттащил Звенислава: «Вот тебе мир без Бога. Выходит без него еще хуже. А ты все богоборцем был» — сердито выговаривал он другу. Но Звенислав не слушал. Он задумался: «А знаешь, почему-то кажется мне, что эти люди сами Бога придумают. Не сейчас, так позже. Не эти, так их потомки.» «Интересно, и каким он будет? Перун-громовержец?» — «Увидим». – загадочно улыбнулся Звенислав.
«Ну, а с этой семьей что делать?» – Неистовал Архангел.
«А это просто — не вышло у моего ученика земного рая. Но я-то могу им внеземной дать. Помнишь мой ребелитационный центр? Ну, когда нам Иван Грозный помогал? Это для тех, кто пока сам выбрать, как жить не может? Вот их туда и направим.
