Бесполезным смущеньем обняты,
Не поймем, где правда, где ложь.
Поджимаем хвосты, как ягнята –
Не шепчи,
Не смотри,
Не тревожь…
Что за чувство во мне родилось,
Подсказав существу всему,
О том,
Как бы земля не вертилась –
Это нужно ему одному.
Мы живем, угасаем робко,
Без сомненья приняв судьбу.
Как под крышкой,
В пустой коробке,
Подчинившись ему одному.
Эти мысли, сочтя за дерзость,
Поступаясь моралью,
То – нет.
Кто похвалит,
Кто скажет – мерзость,
Кто вообще не найдет ответ.
У меня накопилось много
Вопросительных знаков разных.
Кто ж убьет, наконец, тревогу
Непререкаемой фразой.
«Я попробую!» – кто-то крикнул,
Как пальнул из двустволки грозно.
«Я к такому привык. Ну?
Задавайте свои вопросы!»
Люди робко смущаться стали,
Вмиг попрятав взоры в подкладку.
А этот стоит, как из стали
С нечеловечески крепкой повадкой.
Зашептали вдруг, зашипели:
«Кто?
Откуда?
С такой манерой?»
Посмотрели, встали, сели,
А потом как в суде:
«Не верим!»
Он метнул зоркий взгляд по залу,
Ухмыльнулся
и вмиг стал строже.
И у тех, кто сидел с оскалом
Засверкала трусливая рожа.
Тишина по нервам рванула,
Все глаза в одну точку уставив,
Он оперся о спинку стула,
Словно мышцы и нервы устали.
Громко крикнул: «Эй, Господа!
любители святотатств,
преступлений, боен, —
а самое страшное видели –
лицо мое, когда я
абсолютно спокоен?
Я, обсмеянный у сегодняшнего
племени,
как длинный скабрезный анекдот,
вижу идущего через горы времени,
которого не видит никто…»
…Вновь молчанье,
зрачками сверлят,
Не люди уже, а безротые рыбы.
Никак чего-то сказать хотят?
А?
Не скажут!
Даже если б могли бы.
А этот великий, живой, громадный,
Вещает все громче,
Вбивая бойко,
В раскисшие головы, набитые ватой,
В этой затхлой помойке.
Играя бумажной белизной улыбки,
Всем показал, что на рифмы не скуп…
«а вы ноктюрн сыграть могли бы
на флейте водосточных труб?»
«Послушайте!
Ведь если звезды зажигают» … —
Эхом вторили стены громкоголосые.
От удивления рты пооткрывали
И блондинки, и каштановолосые.
«Расскажи нам о Боге» –
смеющимися словами
Крикнул кто-то из закоулок зала;
Вся толпа зачирикала,
Закрутила головами –
Дружно вопрос поддержала.
Огляделся, усмехнулся: «Ну, что ж, я – за…
— Послушайте, господин бог!
Как вам не скушно
в облачный кисель
ежедневно обмакивать раздобревшие глаза?
Давайте – знаете –
устроимте карусель
на дереве изучения добра и зла!..
…А в рае опять поселим Евочек:
прикажи,-
сегодня ночью ж
со всех бульваров красивейших девочек
я натащу тебе»…
«Правильно!» – гаркнул какой-то рабочий,
«Буржуй разжиревший придумал бога этого,
Вот! Смотрите, люди, глазами воочию
И слушайте верное слово поэтово!»
Поэт замолчал, задумался хмуро так,
В душе размышляя над глупостью граждан.
Рабочий, ладно, — неуч и дурак,
Но сам я ошибся больше, чем дважды.
«Вот я богохулил.
Орал, что бога нет,
а бог такую из пекловых глубин,
что перед ней гора заволнуется и дрогнет,
вывел и велел:
люби!»…
Окинув напоследок тяжелым взором
Разношерстное общество притихшего зала,
Он вышел из этой ямы позора,
Метнув свой путь
к безвозвратному вокзалу… 2001-2004
