Впервые об уголовном деле № 1–962 я услышал от прокурора Кировского района Москвы Виктора Ивановича Кобзева…
Письмо жгло руку. Два листа из ученической тетради в линейку. Зажав их в кулаке, Орлова бежала от своего дома по улице, ничего не видя перед собой.
Она едва помнила, как совсем недавно вышла из квартиры и заметила в почтовом ящике, что на дверях, белый прямоугольник конверта. Достала его: «Из Донецка… Проскуриной… Так… Опять, стало быть, соседке… Чтоб ей… У-у-у…». Вот уже который месяц Орлова не ладила с Проскуриной. Снова повертела письмо в руках. Оглянулась по сторонам. И, вскрыв конверт, тут же, в подъезде, стала торопливо глотать не предназначенные ей строки: «И еще новость какая, сестренка. Прихожу я домой с почты после телефонных переговоров с тобой, а у меня гости. Пришли из тюрьмы Витек с Андреем и еще два хлопца с ними. Вот радости было…».
Там, в подъезде, несколько минут назад, Орлова провела языком по губам, снова оглянулась, поднялась на лестничную площадку между первым и вторым этажом и погрузилась у окна в чтение: «Квартиру Витек снимает в Москве все на той же улице, ты знаешь. Спрашивал за тебя. Я сказала, что у тебя теперь другой адрес и что есть теперь у тебя дочка Надежда, а вот отец ее алименты платить не хочет. И про то, как соседка твоя на суде назло тебе защищать твоего бывшего стала, на тебя небылицы возводила, все рассказала. Все, все. Сама я видела, как относятся к тебе твои соседушки. Витек все в сторону смотрел, все нехорошо как-то усмехался, а потом выругался и велел хлопцам твой новый адрес крепко запомнить…».
Вот тут-то, на этом самом месте письма, и появилась у Орловой та горькая сухость во рту, которая теперь на улице схватила ее за горло, не позволяла вымолвить ни слова.
Орлова добежала до угла Ботанической. Постаралась перевести дыхание: «Как быть?». Перед глазами все плясали строчки только что прочитанного: «Ты, сестренка, познакомь со своим бывшим муженьком и со своими соседушками тех ребят, что приведет Витек. Они хотят сказать им пару ласковых слов. Витек поклялся, будут их показания первыми и последними…».
Ноги не шли. Орлова присела на скамейку возле киоска «Союзпечати». Разгладила смятые листы письма: «Они к тебе скоро обещали заглянуть, сестренка. Вот только закончат одно важное дело, которое до тюрьмы не успели провернуть. Телефон у Витька прежний, тот, что я тебе раньше говорила. Если что надо срочно, позвони…».
Орлова отерла пот со лба: «К тебе, сестренка, они придут скорее всего поздно вечером, образ жизни у них почти ночной. А Витек как был оторви голова, так им и остался. Показывал нам всем вечером в парке новый прием с летающим ножом. С пяти метров тряпку на куски изрезает…».
Липкая, предательская струйка пота извивалась по спине между лопатками: «Господи! – хотелось закричать Орловой. – Что же теперь будет? Что надумали?.. Ироды…».
Ноги подламывались. Едва передвигая их по мокрому тротуару, Орлова дотащилась до будки телефона-автомата. Стараясь унять дрожь в теле, отыскала в кармане пальто монету. С трудом вспомнила нужный номер:
– ЖЭК–10? Шадрину позовите… Федоровна? Это я… Сейчас к тебе буду… Жди…
Через четверть часа Орлова и Шадрина вместе перечитывали письмо, кое-где с трудом разбирая почерк живущей в Донецке Зинаиды Проскуриной, родной сестры их соседки по квартире: «Витек на своих «Жигулях» разъезжает. Их ему дружки в Москве сберегли. Сейчас собираются в Курск, а потом в Москву. В Курске они мало пробудут. В письме, сестренка, все не напишешь. Приедут, тогда расскажут. Витек просил, чтобы я тебе ничего не сообщала. Хотят неожиданно в вашу квартиру заявиться…».
Орлова и Шадрина долго молча смотрели друг на друга.
– Неужто и вправду все могут? – почему-то шепотом спросила побледневшая Шадрина. – Так ведь у меня у самой дите малое растет… У самой муж ушел. – Она зябко поежилась. – Тебе-то что… У тебя муж. Опора в доме… И на суде ты не выступала. Черт тогда меня дернул. Свидетелем себя объявить. А теперь приедут эти… И рассчитаются. Ведь на первом этаже живем, а?
Обе снова долго молчали. Каждая думала о своем.
– Знаешь что, – вскочила вдруг Шадрина, – надо это письмо немедля Ивану Федоровичу отдать. Пущай меры принимает. Защиту нам дает. На то он у нас в ЖЭКе и выбран как партийный секретарь.
Старший диспетчер ЖЭКа Иван Федорович Мещеряков не сразу понял, что хотят две ворвавшиеся к нему в дежурку женщины:
– Ты, Шадрина, успокойся. Какие бандиты? Куда едут? Кому грозят? В письме все сказано? В каком письме? Читай!..
Шадрина читала, торопясь, проглатывая окончания слов: «Хотят неожиданно в вашу квартиру заявиться. А когда нагрянут, сама понимаешь, что будет…».
– Ну и дела, – покрутил седой головой Мещеряков. – Даже не знаю, что и сказать. С одной стороны, конечно… Нехорошо… Небось, даже в деревне у вас не принято чужие письма распечатывать. А с другой стороны… Н-да… Явные угрозы убийством… Подсудное дело может быть. Шутить с этим нельзя. Вот что, девоньки, ступайте-ка в наше отделение милиции. Вместе с письмом. Там разберутся…
Инспектор уголовного розыска Евгений Жаринов слушал внимательно. Сделав заметки в блокноте, пообещал навести справки по своим каналам. Предупредил: корреспонденцию соседки не трогать. А обо всех подозрительных личностях, если они появятся в квартире, тут же сообщить по телефону, номер которого дал.
– Придется ждать, – сказал он Орловой и Шадриной, прощаясь. – Нелегко это. Но придется. Главное, гражданки, давайте не будем нервничать. Не в глухом лесу живете. И не в пустыне. Поможем…
О том, что это будет его, младшего лейтенанта милиции, первая встреча с предполагаемой вооруженной бандой рецидивистов, передвигающихся по стране на автомобиле, он, конечно, умолчал. Не обязан он информировать каждого, что только что окончил после службы в армии специальную школу милиции. Достаточно того, что сам знает, как нелегко за короткое время учебы овладеть знаниями, необходимыми сотруднику угро.
И все же. Одно дело – усвоить многое теоретически. Другое – с первых шагов не ошибаться на практике…
Вторичный телефонный разговор Евгения с Донецком, откуда пришло письмо, снова не принес определенности. Украинские коллеги обещали содействие. Но просили запастись терпением…
А соседки Проскуриной по квартире теперь не спали ночами. Скрип автомобильных тормозов под окном заставлял вскакивать с кровати и подбегать босиком к опущенной до пола шторе: «Неужто те самые гости?..»
Опрошенные тогда же Жариновым женщины из соседних квартир сообщили, что все предыдущие месяцы у Проскуриной постоянно бывали с Орловой и Шадриной шумные ссоры. Кое-кто даже припомнил, что, по рассказам Проскуриной, Орлова и Шадрина якобы однажды даже закрыли ее в ванной и, чтобы выбраться оттуда, она вынуждена была сломать крючок. Стало известно и о том, что Орлова с Шадриной спрятали от Проскуриной книжку по расчетам за электроэнергию, и Проскурина вынуждена была посылать своим соседкам по квартире деньги за оплату электроэнергии почтой.
Никто не знал, что в это время в Донецке технолог Зинаида Проскурина пишет родной сестре в Москву новое письмо.
Получив это послание с пометкой «до востребования» в почтовом отделении, Проскурина-москвичка, бухгалтер одного из столичных строительно-монтажных управлений в тот же день прибила к наружной стороне входной двери в квартиру табличку: «Проскуриной – 1 звонок».
«Это по какой причине она так? Это почему глазища-то у нее так сегодня сверкают?» – мучились Орлова с Шадриной, затаившись у себя в комнатах.
А за стеной их соседка Проскурина все перечитывала и перечитывала только что полученное «до востребования» от сестры из Донецка письмо. Привожу частично его содержание так же, как и приводил ранее частично содержание предыдущего письма, с разрешения Проскуриной:
«Очень, очень интересуюсь, сестренка, за мое последнее письмо, которое я тебе на домашний адрес посылала. Я там подробно сообщала, что пришли из тюрьмы Витек с Андреем и еще два хлопца с ними, что рассказала им, как обижают тебя соседки, как письма твои вскрывают и как обещали хлопцы помощь тебе оказать. Если ты это письмо не видела – значит, его опять соседки перехватили. Ну и пусть. Я там – не пугайся – много всякой чепухи нагородила. Так что у соседушек твоих, если они его вскрыли, волосы дыбом встанут, животами маяться начнут. И, чего доброго, побегут с тем письмом в милицию. От страха. Тут-то они, голубушки, и попадутся с поличным. Если сможешь – подыграй. И будь готова к такому…».
И действительно: пришлось осенью прошлого года следователю прокуратуры Кировского района столицы Е. А. Микульшиной приобщать гражданку Орлову и гражданку Шадрину к основам правовых знаний. Пришлось познакомить их со статьей Конституции, по которой личная жизнь граждан, тайна переписки, телефонных переговоров и телеграфных сообщений охраняются законом…
Орлову судили. Подсудимая полностью признала себя виновной. Народный суд Кировского района Москвы под председательством В. И. Прилепского приговорил Орлову Раису Павловну за нарушение тайны переписки граждан к шести месяцам исправительных работ.
Приходится порой и таким образом объяснять, казалось бы, бесспорную истину: «Нельзя читать чужие письма!..».