МЕНЯ ЗДЕСЬ НЕТ…
Праздники не могут быть долгими, если это, конечно, настоящие праздники, а не очередная порыжевшая или проржавевшая дата в листопаде календарных буден. У праздников нет расписания, их нельзя назначить или отменить… Даты, отмечающие то или иное событие — это всего лишь даты, напоминающие, что именно в этот день можно, а кому-то и нужно создать, а не назначить праздник. У кого-то это получается, а кому-то удается только создать видимость празднования, но не праздника. Большинство остается только далеко-далеко за кадром обязательных улыбок, приветствий, встреч, фейерверков… Праздник — это радость, а она не может прийти к человеку вместе с красной датой календаря, даже с первыми лучами солнца или со звоном будильника. Каждый радуется по-своему, у каждого из нас cвои, только свои праздники, которых нет ни в одном календаре мира…
На перроне двое: он — высокий, черноволосый, черты лица от римлян, глаза небольшие, серые, опухшие от череды бессонных ночей, но выбрит тщательно — до синевы. Она — маленькая, хрупкая, волосы коротко острижены, светлые, ротик маленький (как и подбородок), две очень симпатичные ямочки на припухших щечках и глаза — огромные, золотисто-карие, как-будто солнечные лучи заглянули в них и застыли, чем-то удивленные.
Он смотрит то на нее, то на стоящие рядом вагоны поезда, то изредка поглядывает на часы…
— Я тебе так благодарен за эти три дня, это неповторимо, я никогда не был так счастлив… Вот увидишь: я буквально за считанные дни разгребусь с делами и обратно. Ты не представляешь, как мне больно, как мне не хочется отсюда уезжать, от тебя, от моей прежней жизни…
— А помнишь, как год назад ты стоял на этом перроне и уверял меня, что месяц или, от силы, два тебе необходимы, чтобы обжиться на новом месте, и ты приедешь, обязательно вернешься и заберешь меня…
— Помню, конечно помню, и я так благодарен тебе за то, что за все три дня ты ни разу мне не напомнила о моем обещании. Я помню,.. я благодарен,.. я… вот увидишь, все будет хорошо, даже отлично, просто отлично… Поверь, мне совсем не хочется от тебя уезжать, мне плохо без тебя, очень плохо.
— Тогда оставайся.
— А дела? В них наше будущее, основа для большего и…
— Но ведь ты говорил, что приехал на пять дней, а прошло только три, и ты уезжаешь. Впервые за год и всего три дня!
— Да, я говорил, но, но… так получилось, но я вернусь, я обязательно вернусь, потому что я тебя только одну люблю, люблю…
Они целуются. А рядом торопятся пассажиры, тенью спешат за ними провожающие. Проводники напоминают, что до отправления поезда остаются минуты…
— Я тебя действительно люблю, и все эти годы мне никто, никто не был…
— А ты докажи это.
— Как? Вернуться? Бросить Москву,
дела?
— Нет, останься хотя бы еще чуть-чуть, а завтра уедешь!
Она достает у него из кармана билет, а из другого зажигалку.
— Ну решайся, если, конечно, все, что ты говоришь, правда. Я тебе очень благодарна за праздник, что ты устроил для меня в эти три дня. Но я женщина, и, если ты меня действительно любишь — я имею право сказать, что мне мало…
Он молчит, покраснев, глядит то на билет, то на зажигалку.
— Но ведь его можно просто сдать обратно, получить деньги, пусть не все, но…
— О! Романтически влюбленный юноша стал деловым и рациональным. — Она запихивает билет обратно ему в карман и отворачивается.
— Ты неправильно меня поняла, совершенно неправильно.
Он достает билет, берет у нее из рук зажигалку. Билет вспыхивает быстро, горит ярко и долго. Она глядит на огонь и улыбается, и улыбаются ее солнечные глаза, затаенные ямочки на щеках, даже носик, маленький, миленький, глядя на огонь, вздернулся и смеется тоненькой морщинкой.
— Ты знаешь, я тебе забыла сказать, что я тоже уехала из нашего города. А когда ты прислал моей маме телеграмму о том, что приезжаешь, она мне позвонила, и вот я здесь. Возможно, мы ехали одним и тем же поездом. Я тоже здесь не живу. Только мама. А меня — меня здесь нет! Слышишь! Меня здесь нет!
