С О С Е Д
— Опять эта пагань, — раздраженно подумал Алексей, выходя из остекленевших дверей офиса на крыльцо. — В старину ее называли “порошей”, а, по-моему, “параша, — в самый раз.
Он чувствовал на разгоряченном лице колючее прикосновение тысяч еловых веток. За воротник пальто потекли мерзкие струйки – скорей к машине!
Как всякий, южный от рождения, человек, Алексей ненавидел питерский климат. Он мог заключить с этим монстром короткое летнее перемирие: ладно, лето. Но осень! Зима! Пережить это было решительно невозможно.
Раздражение усиливалось: машина до самых ржавых костей была пропитана сыростью и конденсатом. Окна, — словно затянуло липким мучным клейстером. Несчастная печка трудилась изо всех сил и в салоне возникло неповторимое ощущение русской бани. Алексей сбросил шапку и шарф на соседнее сиденье, немного поводил туда-сюда “дворниками”, сметая с лобового стекла соленую уличную слизь: надо было ехать.
— Надо, надо.… Почему мне все время куда-то надо? – Алексей досадливо вытер лицо носовым платком. – Хотя, на самом деле, мне не надо никуда!
Ноябрьский вечер старательно заваливал покрасневшее от стыда солнышко все ниже и ниже к горизонту. Мимо проносились темные глыбы домов, с нанесенными на них иероглифами из светящихся окошек.
– Время уходит всегда, – думал Алексей. – Оно уходит, когда я злюсь или радуюсь, когда еду куда-нибудь, когда смотрю на уходящие вдаль светящиеся рельсы горящих фонарей, когда в муках бессонницы накрываюсь с головой и забиваюсь в угол. Я думаю о времени, а оно уходит все равно…
В маленьком подвальном магазинчике Алексей быстро сделал нехитрые покупки: пара пачек лапши быстрого приготовления, баночка шпрот, бутылочка перцовки, хлеб. Смысл вечера окончательно ускользал, и нужно было придать поступкам некую осмысленность, правильность.
– Ну, вот и затарились, – бодро продекларировал Алексей, включая указатель левого поворота. – Сейчас главное — поскорее домой. Залезу в душ, тяпну перцовочки, заряжу стиралку (вроде как белье поднакопилось), какой-нибудь фильмец посмотрю (одним глазком), позвоню Смирнову, – давно не болтали…
Щемящая беспросветная пустота обрушилась на него, оглушила, скрутила, бросила машину вправо, притерла к паребрику и замерла где-то поблизости, отозвавшись неприятным звоном в ушах. Хотелось уронить голову на руль, и громко, по-бабьи завыть: скорее, скорее на улицу! Проветриться! Можно ли здесь проветриться?
Он торопливо огляделся по сторонам: мост. Мостик. Маленький пустынный мостик через Муринский ручей. По склонам разбросаны путаные комья травы, напоминающие вываренные спагетти. Небо стильно прикрыто скошенным козырьком из облаков, однако, все вокруг мало напоминает солярий на крыше небоскреба.
Алексей поднял воротник, сунул руки в карманы и подошел вплотную к белеющему перильцу – хиленькое. Как кукольная расчесочка. Выпить что ли? Прямо здесь? Время – в самый раз, подходящее.
— Время…- Алексей поскользнулся, посмотрел себе под ноги: так и есть. С наступлением холодов по улицам просто не пройти от плевков и соплей. Нет, здесь он пить не будет. Стоянка совсем недалеко. Интересно, можно ли установить личность человека по соплям?
Жена ушла от Алексея девять месяцев назад, – срок символический. Нельзя сказать, что семейный очаг был возведен идеально. Было всякое и разное, как у всех. Будни как будни. Ячейка как ячейка. Ровно. Иногда тоскливо, но ровно. Оказалось – ровненько.
В один прекрасный день жена ровненько сообщила ему, что давно любит другого, что больше так жить не может, что от него не требуется ничего, даже алиментов. Общение с дочерью, – пожалуйста. Если сама захочет. Его чувства понятны, (прости, прости меня), но Ксюха все равно останется со мной, с матерью. По закону. Да и по жизни, кстати, тоже. Так будет лучше для всех. Ты нормальный, в общем, мужик. Просто я тебя никогда не любила. Еще найдешь себе хорошую любящую бабу, – спасибо мне скажешь!
Кипящая горечь перцовки вернула Алексея к действительности: машина, потрескивая, остывала. Безлюдная стоянка, казалось, остывала вместе с ней. Светилось окошечко дежурной избушки, приемник бормотал что-то насквозь бодрящее, невдалеке у ворот залаяла собака. Ощущение потерянного не проходило.
– Собачий лай всегда усиливает чувство холода, – сделал вывод Алексей и грузно заворочался, выискивая глазами хлебную горбушку. — А что усиливает чувство тепла? Прежде всего, семья, дом. Настоящий дом. С детским смехом, звоном посуды, запахом свежей сдобы.
— Дом был, да весь сплыл, – хрипло произнес вслух Алексей, и сам испугался звука собственного голоса. – Так. Ясно. Расквасился. Перцовка выпита, а больше ничего и нет. Пора уходить!
Морозное поскрипывание под ногами добавило бодрости, и Алексей набрал довольно приличный темп.
– Ядрён макарён, – бормотал он себе под нос, щурясь и отворачиваясь от встречного ветра. – Невозможно даже пьяным до дому дойти! Пока тут, блин, дойдешь, весь хмель выдует…
Путь домой пролегал через типичные новостроечные дворы, покрытые плексигласовыми лужами и причудливо застывшей грязевой кашей. К ночи всю эту красоту припорошило ядовито-белым снежком и Алексею неожиданно представилось, будто бы он бредет по огромной, гигантской общественной уборной, где ни в меру ретивая уборщица тщательно присыпала хлоркой вонь и заразу, флору и фауну.
– А мы все равно выживем, – уверил неведомых дезинфекторов Алексей. – Чем нас ни присыпай!
Ноги почувствовали твердую мостовую. Дорожка с двух сторон, окруженная толпой встречающих кустов, была даже освещена. Здесь, прямо на асфальтовой лужайке, оставляли свои машины водители-фаталисты.
На самом краю этого почетного ряда обнаружился серенький “москвичок”. Судя по всему, ветеран советского автопрома приткнулся к тихой гавани совсем недавно. Падающие снежинки на его капоте мгновенно превращались в вязкую сахарную глазурь. Неожиданно Алексею захотелось подойти и лизнуть этот засахаренный капот.
– А вот такого можно оставлять где угодно, – машинально отметил он про себя, отмечая в салонной глубине “москвичка” некую копошащуюся призрачную тень. Спустя несколько секунд, у него уже не оставалось никаких сомнений: в машине кто-то сидел.
— Ну, сидит себе, и пускай сидит, – с превосходством произнес хорошо поставленный голос в Алексеевой голове. – Нам-то что за дело? Может, спит человек, а может — выпивает…
Алексей сделал несколько нерешительных шагов и заглянул в замызганные стекла: человек в “москвичке” не спал и не выпивал. Он просто сидел, слегка сгорбившись, положив руки на руль. Одетый в серую кроличью ушанку и неопределенного цвета пальто, он смотрел прямо перед собой, – в приборную доску.
Алексей легонько постучал по стеклу указательным пальцем. Человек испуганно дернулся, обернулся, – бросились в глаза ярко-красные варежки на его руках. Невидящий взгляд безразлично скользнул по Алексею и ушел в сторону: человек отвернулся. Что же, остается пожать плечами,– и вперед. Своей дорогой. Похрустим-ка дальше, до дому, до гнезда…
Жилище пахнуло темнотой, пустотой и холостяцкой прокуренностью. Какая-то часть Алексея тут же захотела завести собаку, кошку, кролика, дрессированного таракана, черта в ступе. Только бы этот черт ждал, тосковал и встречал по вечерам!
Наваливалась привычная апатия: зачем что-то делать, если можно не делать ничего? Лучше завалиться на широкую (слишком широкую для одного) кровать и запузырить видушку по-боевистей. Пока телевизор исправно визжит, стреляет и трахается, можно без помех думать о своем. Последнее время Алексей стал бояться ночной тишины, ночных дум, ночной бессонницы, всех этих мрачных учредителей ООО “Полное отчаяние”, среди руководства которого ему уже давненько предлагали достаточно почетную должность. Нет, тишина была решительно ни к чему.
Мысли сами собой возвращались к серенькому и старенькому “москвичку”, к одинокому человеку, который никуда не спешил и никого не хотел видеть: “Как же мы с ним похожи! Никого не волнует где он, что с ним… такой же отлученный от дома. Сидит себе, как давеча я, на стоянке. А может, и денег на выпивку нет. Может пенсионер? Вроде не похож. Может, работы нет? Машинка старенькая, но ухоженная. Значит — рукастый…”
Алексей метнулся на кухню, налил себе стакан воды и, торопясь, жадно выпил: “Одет, конечно, бедновато. А взгляд.… Ну и взгляд! До сих пор мурашки по коже. Нездешний взгляд. Нетутошный — во как мужика достало. Логически рассуждая – ничего особенного. И все-таки что-то в нашей встрече есть! Нечто такое, символическое…”.
Телевизор отстрелялся и, наконец, затих. Стало слышно, как соседка сверху усидчиво и громко доказывает своему мужу его большую неправоту. Алексей все ворочался на кровати, влажно и потно. Сон окончательно улетучился, и не было никакого спасения от мыслей, въедливых, как налоговый инспектор: “ Почему я не заговорил с ним? Почему сразу ушел? Эх, надо было заговорить.… Поговорили бы, я бы рассказал о своей заднице, он бы, возможно, своей поделился. Мы же фактически соседи! Позвал бы по-соседски в гости, посидели бы. Выпили.… А, собственно, почему бы и нет? Почему все “бы”, да “бы”… Башку даю на отсечение, что он так там в своем “москвичке” и сидит! Печку врубил – и сидит себе. Греется…”
Именно идиотское предположение про печку окончательно убедило Алексея в необходимости встать и одеться. – Только не уходи,– бормотал он, запирая дверь и нажимая на кнопку лифта. — Только дождись. Сейчас мы с тобой все обсудим. Возьмем в ночнике водочки, деньги, слава Богу, есть, – возьмем водочки, закусочки… Мы же русские люди!
– Нельзя отчаиваться, – убеждал он одинокого человека. – Нельзя отчаиваться. Отчаяние — тупик. Не бывает безвыходных ситуаций! Из любой, даже самой пиковой ситуации, есть, всегда есть выход. Выход есть всегда! Надо только его обнаружить, найти…
Неприветливая уличная темнота нехотя расступалась перед Алексеем. Ему казалось, что он движется безумно медленно, хотя, на самом деле, он почти бежал. Подпрыгивая, совершая замысловатые пируэты, проявляя чудеса ловкости, дабы не угодить в несусветное количество собачьего говна, слегка прихваченного морозцем. Северные районы! Обширные луга! Раздолье!
“Москвичок” стоял на том же месте, нелепо приткнувшись к ровненькому ряду поблескивающих машин. Только снег давно уже не таял на его капоте, а покрывал тонким, как побелка слоем и сам “москвичок”, и его капот, и все соседние капоты тоже.
Окна “москвичка” были покрыты изнутри плотной изморозью. Хотелось тщательно поскрести их ногтем, чтобы как на лотерейном билете, вдруг взял да отыскался выигрыш, или поощрительный приз.
Алексей решительно надавил пальцем на кнопку дверей и потянул ее на себя: человек за рулем не спал, не выпивал и никуда не спешил. Он был попросту мертв. Вероятно, уже несколько часов. Тоненькая струйка слюны, набежавшая из правого уголка рта, замерзла и превратилась в тягучий парафиновый комок. Окоченевшие руки в нелепых красных варежках все также бессильно покоились на руле.
— ПРИБЫЛ. ПРИБЫЛ НА КОНЕЧНУЮ ОСТАНОВКУ, — произнес хорошо поставленный голос в Алексеевой голове. – Прибыл, значит. На конечную. Остановку…
— ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ, – сказал Алексей. – ОСТОРОЖНО, ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ, – повторил он еще раз и тихонько прихлопнул стылую дверку.