Первый знак появился в августе. Впрочем, не исключено, что они, эти знаки, появлялись и прежде, а Даша просто не замечала, но с того момента, когда её сознание впервые споткнулось о них, впервые отметило, что центром странных эпизодов является не кто-нибудь, а она сама, знаки стали возникать с пугающей регулярностью.
Как всегда по пятницам рабочий день в Институте закончился на полчаса раньше, и они с приятельницей, выйдя на улицу, не торопясь направились по набережной к станции метро. Город тонул в лучах уже прячущегося за крыши солнца, и был залит мягким розовым сиянием. Вода в сонном, обмелевшем за лето, канале отдавала зеленью, казалась застывшей, и только чуть заметное колыхание отражений на поверхности, выдавало её слабое течение. Гранитные плиты парапета излучали тепло, из-за чего воздух казался вязким и струящимся, словно стекло, поплывшее от времени. Многоликий и разноголосый поток прохожих тёк по мостовой. Под пёстрыми тентами вывалившихся на тротуары кафе и ресторанов сидели за столиками по летнему нарядные люди и потягивали через соломинки прохладительные напитки. Был погожий августовский вечер. Ничто не предвещало перемену погоды. Над Северо-Западом стоял устойчивый антициклон, и вот уже несколько недель Питер изнывал от духоты и зноя.
Внезапно яркие краски выцвели. Лохматая серая туча, появившаяся не известно откуда, стремительно наползала на небо. Дохнуло холодом. Ветра не было, но поверхность воды в канале вдруг покрылась мелкой рябью и задрожала словно ознобе. Даша с подругой ускорили шаг: приближался дождь, а ни у одной из них не было зонта.
Ливень застал их на полдороги от метро. Он хлынул с такой неистовой силой, будто стремился отыграться за те несколько недель сухой и ясной погоды, державшейся с середины июля. Колючие жёсткие струи хлестали по лицам, слепили глаза. Улица, ещё минуту назад полная прохожих, вмиг опустела: люди попрятались в кафе и магазинах, укрылись в арках подворотен. И только ливень, свирепый и яростный, метался по мостовой, рушился на крыши домов и тротуары. Его холодное влажное дыхание проникало даже в зал небольшой кафешки, куда вбежали успевшие вымокнуть подруги.
Здесь, в этом кафе-подвальчике, было шумно и многолюдно. Звучала музыка, а в воздухе плавали аппетитные сдобно-кофейные запахи. Заметив у окна свободный столик, женщины направились к нему. Итальянский шансон, гремевший в зале, заглушал яростную дробь дождя на улице. Горячий кофе и свежеиспеченный яблочный штрудель, поданный улыбчивой официанткой, вернул ощущение тепла и комфорта. И если бы не занавешенное дождём окно прямо над их столиком, про ливень на улице можно было и не думать: такие обильные дожди не длятся долго.
Даша выросла в Петербурге и потому умела дружить с дождями. «Плохой погоды не бывает – говорил её отец, — Бывает неправильно выбранная одежда». Но этот ливень не был похож на обычный питерский дождь, и уж тем более на дождь летний. Холодный и неистовый, он лил и лил, не иссякая. Вспомнив его обжигающий холод, Даша поёжилась и оглянулась на окно: за ним по-прежнему виднелась серая, исполосованная сверкающими струями, мгла. «В крайнем случае поймаем машину…», — решила она, не в силах подавить в себе непонятную тревогу. Её подругу, похоже, ливень совсем не беспокоил. Она со смехом рассказывала о перипетиях своей недавней поездки в Турцию и, несмотря на то, что сидела лицом к окну, так ни разу и не подняла на него глаз. Даша же с каждой минутой всё острее ощущала сочащийся из-за спины холод.
Вновь оглянувшись, она вдруг заметила чёрную тень за стеклом. Там стояла какая-то старуха. Стояла неподвижно и, очевидно, давно. Её силуэт, как восклицательный знак — знак тревоги и опасности — маячил в оконном проёме. Дождь рушился на мостовую с прежней яростью, а старуха, словно не замечая этого, продолжала недвижно стоять. По её лицу струилась вода. Мокрые седые пряди прилипли к лицу. Но она не уходила. Она смотрела не просто в окно: её немигающие глаза темно и пристально глядели прямо на Дашу.
Молодой женщине стало не по себе. Было абсолютно непонятно, чего хочет эта странная старуха и почему не уходит. Она не была похожа на обычную бродяжку. Она вообще не была на кого-либо похожа! Даше показалось, что у неё нет лица – лишь белое пятно, размытое дождём, лишь глаза… Даже не глаза, глаз не было видно, взгляд… он засасывал в себя, как чёрная дыра, создавая ощущение ледяного, пронизывающего до костей холода. У Даши даже голова закружилась. Усилием воли она заставила себя отвернуться, но затылком продолжала чувствовать иглы этого тёмного цепенящего взгляда.
«Чего она уставилась? Что ей надо?» — потянувшись за чашкой, чтобы вместе с кофе проглотить тревогу, комом вставшую в горле, Даша вдруг заметила, что пальцы её дрожат.
— Что это с тобой? – удивлённо спросила приятельница.
— Никак не могу согреться, — Даша старалась не думать о фигуре в окне, но продолжала ощущать давящую тяжесть её присутствия, — Лена, посмотри… Она ещё там? – не выдержав, обратилась она к подруге.
— Кто?
— Старуха… за окном…
Елена подняла глаза на тёмный оконный проём над столиком.
— Там никого нет…
Даша резко оглянулась: за стеклом всё также неподвижно стояла незнакомая старуха, словно призрак рушащегося на город ливня. Всё также темно и пристально смотрела прямо на неё…
— Погоди. Я сейчас! – подхватившись, она вскочила с места и выбежала на улицу…
Никого… Набережная была абсолютно безлюдна. И только дождь продолжал остервенело хлестать по мостовой.
Странное видение не шло из головы. «Ерунда! — убеждала себя Даша, — Померещилось – вот и всё!». Но старуха в окне с назойливой чёткостью стояла перед глазами. Как одна фальшивая нота может разрушить всю мелодию, так и этот инцидент противным ноющим отголоском продолжал весь вечер звучать в Дашиной душе, затопив её муторной волной непонятной тоски.
Дома всё валилось из рук. Она позвонила родителям, уехавшим с Тёмкой на юг, и, убедившись, что с ними и сыном всё в порядке, раскрыла книгу. Но сосредоточиться на романе не удавалось, взгляд скользил по строчкам текста, а перед глазами неотвязно маячил чёрный силуэт. Впервые Даша почувствовала себя неуютно в собственном доме. Она даже поднялась среди ночи, чтобы включить настольную лампу и плотно задёрнуть шторы: темнота и шум ливня на улице действовали угнетающе. «Завтра всё будет в порядке, — успокаивала она себя, — Дождь кончится. А через месяц Влад вернётся из рейса – и всё пойдёт своим чередом. Я просто устала».
Но утро встретило её новым сюрпризом. Проснувшись и сварив кофе, она с чашкой в руке направилась из кухни в гостиную, чтобы посмотреть по телевизору новости. И вдруг, как только она открыла дверь, огромная тень метнулась к окну. От неожиданности чашка выпала из Дашиных рук. Звон осколков слился с громким хлопаньем крыльев. Большая чёрная птица носилась по комнате. Билась о стены. А вместе с ней по потолку металась её огромная тень.
Даша оцепенела. Страх сковал сердце. Но, сообразив, что причина испуга — птица, случайно залетевшая ночью в квартиру, бросилась к окну и отдёрнула шторы. Она хотела освободить незваной гостье путь к форточке, через которую та влетела. Но… форточка оказалась закрытой.
А птица продолжала носиться по гостиной. Падали перья. Раскачивалась люстра. Женщину переполнял такой ужас, словно не птица, а сама Беда влетела к ней в дом. Неслушающимися руками Даша стала дёргать ручки оконной рамы. Наконец, ей удалось распахнуть окно. Поток ветра разметал занавески, и пленница, громко хлопая крыльями, улетела.
В изнеможении опустившись в кресло, Даша попыталась успокоиться. В висках стучало часто и гулко. Ей казалось, комната всё ещё наполнена трепетом крыльев. «Это была всего лишь птица! — уговаривала она себя, — Но как она могла залететь?». Сознание металось в поисках ответа — и не находило. Дурное предчувствие холодной змеёй вползало в душу женщины. И не только потому, что влетевшая в дом птица – плохой знак; Даша не верила в приметы: «кто примечает, тот и отвечает» — в этом она была убеждена, но ей, как назло, вспомнилась вчерашняя, словно материализовавшаяся из ливня, старуха, и её тёмный неподвижный взгляд. Эти два инцидента, встав рядом, приобрели зловещую окраску.
Весь день Даша не могла найти себе места. Вновь позвонила родителям — не дозвонилась. И от Влада тоже не было вестей. А ведь утром в субботу от мужа всегда приходило по электронной почте письмо: суббота – день связи. Не было такого случая, чтобы Влад пропустил его. Теперь придётся ждать вторника… Даша совсем расстроилась. Дурацкие тревожные мысли крутились в её голове. У неё даже мелькнула мысль сходить в церковь. Но она не была крещёной. Прежде Даша не придавала этому значения, а вот сейчас впервые пожалела об этом.
Ночью ей приснился кошмар. Она стояла у перил моста Лейтенанта Шмидта, лицом к заливу, и смотрела на чёрный поток несущийся внизу воды. Во сне она знала, что должна прыгнуть с моста, иначе случится беда. Какая – неизвестно, но обязательно случится. Страшная. Непоправимая. Только она, Даша, может её предотвратить. Но для этого надо прыгнуть… Влажный гул потока, усиленный эхом под мостом, долетал до её ушей. Вокруг гранитных опор моста вспенивалась вода, образуя водовороты. Онемевшими от напряжения пальцами Даша цеплялась за чугунную решётку и никак не могла решиться. «Я выплыву! – убеждала она себя, — Главное – правильно войти в воду. Если сгруппироваться солдатиком – не разобьюсь. Сколько до воды метров? Десять? Двадцать? Я же прыгала в бассейне с десятиметровой вышки. Даже ласточкой. А в Крыму, бывало, и с большей высоты…». Но одно дело прыгать в бассейн или прозрачную морскую воду, и совсем другое – с моста в Неву. Дашу страшил даже не сам прыжок. Её пугала непроницаемая чернота воды. Безмолвные холодные рыбы, которые будут плыть рядом, пока ей не удастся доплыть до ближайшей лестницы, ведущей из воды на набережную. Почему-то мысль об этих рыбах, о том, что они могут случайно коснуться её, приводила Дашу в ужас. А надо было спешить: скоро мост должны развести и в Неву войдут корабли…
Вспомнив об этом, она побежала ловить попутную машину. Литейный – он дальше от залива, там у неё будет запас времени.
И вновь она стоит у перил, уже Литейного моста, и в отчаянии смотрит вниз… Вот уже взметнулись над Невой крылья Дворцового моста. А за ним, с тяжёлым глухим скрежетом пополз вверх разлёт Троицкого. Мост стонал, как человек, которому больно.
Даша проснулась в слезах и с чувством непоправимой беды: во сне она так и не решилась прыгнуть. Точнее, решилась… Бегая от моста к мосту, она обнаружила себя под утро на каком-то маленьком деревянном мосточке. Внизу была даже не речка – канава. И Даша шагнула в неё… Липкая зловонная жижа сомкнулась вокруг талии. Изнемогая от омерзения, Даша с трудом выбралась на заросший осокой берег и заплакала. В её власти было предотвратить несчастье. Но она струсила.
Воскресенье Даша провела у подруги. Отогревшись душой в гостеприимном Иркином доме, она почувствовала себя значительно лучше. К тому же, ей наконец-то удалось дозвониться до родителей: оказывается у них просто был отключён мобильник, а они это не сразу заметили. Радостный голос Тёмки, взахлёб рассказывающего о посещении аквапарка, вернул Даше хорошее настроение. Теперь даже отсутствие письма от мужа не казалось ей таким уж тревожным фактом. «Да мало ли почему Влад не написал. Был занят. Забыл, что суббота. Что я накручиваю! Во вторник всё прояснится…».
Вечером, возвращаясь от Ирины, Даша увидела в подъезде котёнка. Забившись в угол у лифта, он дрожал от холода и жалобно мяукал. Котёнок был совсем маленький, от силы несколько недель. Очевидно, дети вытащили его прямо из под кошки, а потом, наигравшись, бросили. Даша присела на корточки и осторожно взяла котёнка на руки. Тот вцепился в джемпер когтистыми лапками и затих у неё на груди. Она принесла его домой, согрела молока, устроила домик в коробке из под обуви, и долго сидела с этой коробкой на коленях, гладя пальцами рыжую шерстку и представляя счастливые Тёмкины глаза: тот уже давно клянчил у них с Владом щенка или котёнка. Вот будет радости! Она даже имя придумала этому урчащему малышу – Бантик.
Ночью Бантик сдох. Даша в это время спала. К утру маленькое рыжее тельце уже успело окоченеть. Даша позвонила на работу и сказала, что берёт отгул. Она похоронила котёнка в парке, в той самой коробке из под обуви.
Этот грустный эпизод окончательно выбил её из колеи. Теперь Даша уже не сомневалась: умерший котёнок, как и та старуха за окном, как и влетевшая в дом птица – знаки Беды. Она, Беда, совсем рядом – Даша сердцем ощущала это.
Миновал вторник, а письмо от Влада так и не пришло…
Маятник тревоги раскачивался всё сильнее. Мир вокруг стал казаться ужасно хрупким. В Дашиной душе поселился постоянный страх за близких, и это пугало ещё больше, словно её страх мог навлечь несчастье на родных. «Беда медлит лишь потому, что выбирает, хочет понять, кто мне дороже…», — эта мысль сводила женщину с ума. Она даже запретила себе звонить родителям, хотя сама каждый вечер с трепетом ждала их звонка. К счастью, те выходили на связь регулярно, и Даша, убедившись, что с ними и Тёмкой всё в порядке, немного успокаивалась. «Пусть это буду я! Пусть это буду я! – заклинала она Беду, — Я сумею с тобой сладить…».
Это случилось десять лет назад. У них с Владом тогда ещё не было Тёмки. В тот день они ездили за город к друзьям и возвращались поздно. Муж по дороге домой остановил машину возле круглосуточного магазина, чтобы купить продукты, и неожиданно сцепился там с каким-то мужиком. Они крепко повздорили. Возбуждённый, но довольный, что сумел осадить «бандюгана», Влад всю дорогу до дома рассказывал Даше о стычке в магазине: она её не видела, так как оставалась в машине. И вдруг, когда они уже почти подошли к подъезду, сзади послышался оклик: «Стой!». Из белой иномарки, остановившейся за их «девяткой», вылезал мужчина. Это он кричал «Стой!». И его оклик был адресован им. А кому ещё? Уже стояла поздняя ночь, и вокруг не было ни души. По лицу мужа, Даша поняла, что перед ними тот самый «бандюган». Он подходил всё ближе и ближе. Было ясно, что сейчас начнётся драка. И вдруг Даша увидела, что бандюган вынул из кармана пистолет… Это было, как в дурном сне. Она потом не могла вспомнить, как оказалась между ним и Владом, и что говорила. Но «бандюган» вдруг пистолет опустил. «Скажи спасибо жене!» — бросил он Владу и, сплюнув сквозь зубы, ушёл.
Нет, Даша вовсе не была храброй, просто у неё замедленная реакция, и она в тот момент ещё не успела испугаться. Она испугалась после. И с тех пор всегда боялась за Влада, когда он был не с ней.
В субботу утром Даша отправила мужу отчаянное письмо по электронной почте, умоляя срочно ответить. Спустя час — ещё одно… Но ответа так и не пришло. Уже две недели Влад не выходил на связь! Это могло означать лишь одно: Беда сделала свой выбор…
Чёрные птицы кружили над Дашиным домом. Множество чёрных птиц в сером бессолнечном небе. Как завороженная, смотрела она из окна на их однообразное кружение. Близился рассвет. Сна не было. Слёз тоже. Лишь одна иссушающая душу тревога.
Она, тревога, как только рассвело, выгнала Дашу из дома. На улице ей стало немного легче, хотя в голове, тяжёлой после бессонной ночи, продолжало неотвязно стучать: «Что произошло? Что произошло?». Она перебирала в уме все возможные объяснения — и за каждым из них маячила Беда – большая или меньшая, но Беда… «Что-то случилось на корабле, а мне не сообщают… Влада смыло за борт, во время шторма… Влад болен и не выходит из каюты… У него появилась другая, ведь на борту много женщин из научного состава, а меня, Влад разлюбил»…
Улицы ещё непроснувшегося города были почти безлюдны. Дымные серые тучи, цепляясь за крыши домов, ползли со стороны залива. На Сенной возле метро к Даше привязалась цыганка — полная седая баба в цветастом платке, надвинутом на самые глаза.
— Давай, красавица, погадаю! — у неё были абсолютно непроницаемые глаза, тёмные как маслины, и полный рот золотых зубов.
Даша ускорила шаг, но цыганка неотступно шла за ней. Открыв сумочку, Даша вынула из кошелька пятидесятирублёвую купюру.
— Возьмите. Только оставьте меня в покое!.
Цыганка почему-то медлила. Дашина рука, с зажатой купюрой, так и осталась протянутой.
— Я твоих денег не возьму! – покачала головой цыганка, не сводя с Даши пристального взгляда, — Сглаз на тебе, красавица. А в сердце – тёмная вода. Я тебе сейчас твоего врага покажу, — с этими словами она, с быстротой фокусника, извлекла откуда-то из складок задрызганной красной юбки карманное зеркальце, и сунула его к самому Дашиному лицу. Та непроизвольно вздрогнула. И, увидев в зеркале своё собственное, измученное бессонницей лицо, развернулась и быстро пошла прочь.
— Проживёшь этот год – будешь жить долго… — услышала она за своей спиной.
Даша плохо знала район Коломны и потому шла наугад, словно сомнабула, по незнакомым, тёмным, как ущелья, улицам. Ей было всё равно куда идти – лишь бы не сидеть дома, где тревога становилась непереносимой. Из подворотен таращились бездомные кошки. Беда глядела на Дашу из их глаз. То, что цыганка не взяла у неё деньги, лишний раз подтверждало: Беда совсем рядом. И Даша знала, кого она выбрала в свои жертвы. Влад!
«Я не хочу тебя потерять!
Я не хочу тебя потерять!
Я НЕ ХОЧУ ТЕБЯ ПОТЕРЯТЬ!»
Она и не заметила, как вышла к площади Труда и оказалась на набережной. И только здесь Даша поняла, куда привели её ноги. Мост Лейтенанта Шмидта! Она остановилась как вкопанная. Недавний кошмар, во всех его мелочно-назойливых подробностях, встал перед глазами. С бьющимся сердцем она пересекла проезжую часть и пошла по мосту…
Тёмный поток бесшумно нёсся внизу. Лишь изредка приглушённые всхлипы воды достигали её слуха. Даша была, как во сне — в том кошмарном сне. Тёмная вода вокруг… «Тёмная вода в сердце…» — так сказала цыганка…
В сером бессолнечном небе по-прежнему кружили птицы. Это были не чайки: чайки кричали бы, а эти кружили молча.
«Только прыгнув с моста, я смогу откупить Влада у Беды…, — Даша перевела взгляд на несущийся внизу поток, — Да что это со мной!? Я с ума сошла!», – испуганно подумала она, вдруг осознав, что размышляет всерьёз, но поток под мостом гипнотизировал, и она не могла отвести от него глаз.
«Если правильно сгруппироваться и войти в воду «солдатиком» — не разобьюсь, — вспомнились ей собственные рассуждения во сне и то, с каким ужасом она проснулась на утро, понимая, что упустила шанс. И вот ей дан ещё один. Только теперь всё по-настоящему…
«Сначала я уйду под воду с головой… глубоко-глубоко… Меня понесёт течение… Конечно, я немного испугаюсь, но только вначале. Потом возьму себя в руки», — разглядев вдали, со стороны Английской набережной, спуск, Даша поняла, где можно выбраться на берег, — Безмолвные холодные рыбы будут плыть рядом…», — но даже они уже не беспокоили Дашу, за эти две недели она так устала от постоянного чувства тревоги, что силы остались лишь на одно – страх за Влада.
Она настолько погрузилась в свои мысли, что, когда в сумочке раздался сигнал мобильного телефона, даже не сразу поняла, что это за звук.
— Дашка, я всё утро пытаюсь дозвониться до тебя! Где ты? – голосом Влада кричал сотовый, — Алло! Ты слышишь меня?
— …Слышу, — с трудом выдавила из себя Даша.
— Я только сегодня получил твои письма. Дашка, что это ты себе накрутила?!
— Ты откуда звонишь, Влад? – она всё ещё не верила своим ушам.
— С корабля. По спутниковому телефону. У нас всего пара минут.
Даша взяла себя в руки.
— Влад, что случилось? Почему ты не пишешь?
— Да ничего серьёзного. Нас немного потрепало в Бискайском заливе, и из-за этого возникли проблемы с электронной почтой. Как ты? Как Тёмка? Почему ты не дома? – засыпал её Влад вопросами.
— Всё хорошо, дорогой. Не волнуйся.
— Правда? А я получил твои письма и перепугался.
— Нет-нет. Со мной и Тёмкой всё в порядке. Просто… в Питере погода испортилась. Циклон. Вот я и распсиховалась ни с того, ни с сего.
— Дашка, я скоро вернусь. Совсем скоро! Осталось чуть-чуть…
«Чуть-чуть» – это два раза по «чуть», — вспомнила Даша его же слова, и сквозь слёзы рассмеялась.
На набережной, возле Академии Художеств она остановила попутную машину.
— На Петроградскую, пожалуйста! – и усевшись в кресло рядом с водителем, устало закрыла глаза: ей смертельно хотелось одного: приехать домой и лечь, чтобы наконец-таки отоспаться за все эти две бессонные недели.
В машине был включён приёмник. Передавали сводку погоды.
«Циклон, пришедший к нам из Атлантики и так испортивший настроение петербуржцам, уже завтра сместится восточнее. Над Санкт-Петербургом и Ленинградской областью вновь установится сухая, безоблачная погода».