Уж не знаю, с чего всё это началось. Да, наверное, и не узнаю никогда. Хотя бы потому, что знать этого не хочу. Я продолжаю жить. Встречаюсь с людьми и думаю, что, разумеется, не только у меня есть скелеты в шкафу. Они есть у всех. Но… скелет скелету рознь. Уж поймите меня правильно.
Что-то определённо пошло не так. Может, было затмение, может, магнитные бури – на что ещё можно свалить совершенно неожиданно пришедшие неприятности? Пару недель я пребывал в состоянии зловещего транса, ежесекундно опасаясь за собственный рассудок. На работе приходилось проводить больше двенадцати часов. Мой офис начал напоминать типографию – в нём скопилось неимоверное количество бумаг. Головная боль стала моим постоянным спутником, глаза сами собой закрывались при виде подушки. Сердце, которое пошаливало и до этого, опять взялось за прежнее, но идти к врачу я не мог – времени не было чисто физически. Умер отец. Ехать на похороны мне не хотелось, но в последний момент я всё же пересилил себя. В конце концов, ничего с меня не убудет. А отдохнуть от работы не помешает, пусть даже подобную поездку отдыхом можно назвать с натяжкой…
Отношения с отцом у меня никогда не складывались. Он был человеком тяжёлым, да и я подливал масла в огонь – характер мой гадок в высшей степени. Отец постоянно упрекал меня в никчёмности, по его словам, в жизни я успеха не добьюсь, потому что рождён ползать. Уж не знаю, что меня уберегло от комплекса неполноценности. Думаю, отец унижал меня ещё и потому, что сам карьеры не сделал, а вот своего сына хотел видеть преуспевающим мужчиной. И все его упрёки должны были разбудить-таки во мне чувство собственного достоинства. В этом он преуспел. Спасибо.
Когда умерла мать, мне было шестнадцать. Её смерть я переживал тяжело – для того, чтобы выйти из глубокой депрессии, мне понадобился психоаналитик. Мать я любил, и поэтому возненавидел отца, когда он привёл в дом другую женщину. Звали её Лиза. Она относилась к типу женщин, при первой встрече с которыми говорят «шлюха». При второй – целуют ей руки и, называя богиней, клянутся в вечной любви. Женщина с яркой, резкой красотой, похотливой улыбкой и глазами ведьмы. Пройти мимо такой может только убеждённый гей.
Наверное, мы с ней оказались в одной постели прежде всего потому, что меня мучило желание отомстить отцу. Лиза был старше меня на добрых десять лет, поэтому я не мог и предположить, что она станет моей первой женщиной. Но судьба довольно причудливо плетёт кружево наших жизней. Отец, который редко видел дальше своего носа, ни о чём не догадывался. И пока что нам это было на руку. Иногда меня трясло от ненависти к себе и к тому факту, что я сплю с этой женщиной. Однако, заглядывая в душу глубже, я понимал, что мне абсолютно не стыдно. И опять же – меня начинали трясти. Но уже от страсти.
Вопреки всем моим ожиданиям, мы с Лизой стали близки не только в физическом плане. Несмотря на довольно-таки молодой возраст, в жизни она понимала много. И пыталась чему-то научить меня.
Глупый сукин сын, Брийян, — говорила она. Уж не знаю, почему она звала меня Брийяном. Наверное, виноваты французские корни. Но я не возражал. Я не мог возражать ей. — Сколько можно терпеть этого гада? Да, он твой отец, малыш, но это ещё ни о чём не говорит. Пора начинать свою жизнь. И доказать этому козлу, что ты – не тряпка.
В ответ я промямлил что-то неубедительное. Как обычно. Так я с ней разговаривал почти всегда.
Да, я с ним сплю, — продолжала Лиза, сжимая в пальцах мундштук. — Но ведь и с тобой я сплю тоже.
После месяца игры в прятки с отцом и таких вот задушевных разговоров в постели я почувствовал, что начинаю сходить с ума и продолжаться так больше не может. Пора бы расставить все точки над i. Причём незамедлительно.
Реакция отца была совершенно неожиданной. Я думал, что он будет топать ногами и кричать: «Это твой способ почувствовать себя мужчиной?! Спать с моей женщиной?! Да?! Сопляк», но всё оказалось совсем не так. Отец выслушал меня молча, с выражением абсолютного спокойствия на лице. А потом, указав на дверь, сказал одно-единственное слово:
Убирайся.
И я убрался.
Навсегда.
Билеты на самолёт обошлись мне втридорога, но спорить я не стал. Нервы звенели от напряжения, и мне не хотелось срывать накопившуюся злобу на ком-то постороннем. В самолёте я выпил рюмку водки, предусмотрительно съев перед ней подобие чего-то мясного, откинулся на спинку кресла и тут же уснул.
Проснулся я от того, что меня звала стюардесса.
Доброе утро, сэр, — сказала она и мило улыбнулась. Я совершенно справедливо полагал, что стюардесса должна улыбаться фальшиво, слегка натянуто. Но эта явно была исключением из правил. — Мы приземляемся через полчаса. Не желаете кофе?
Я пригладил волосы ладонью, постепенно приходя в себя. Доброе утро. Должно быть, вид у меня ещё тот… недаром она предлагает мне кофе…
Сэр? — снова осведомилась она участливо.
Да. Чёрный. Ложку сахара. Хотя… нет. Половину.
Сидевшая рядом со мной девушка, миниатюрная, хрупкая шатенка, до сих пор спала, склонившись к моему плечу. Когда стюардесса разбудила и её, то она встрепенулась, бросила на меня смущённо-испуганный взгляд и потупилась. Моя улыбка заставила её покраснеть. Ничего не украшает женщину так, как скромность. Жаль, что эту фразу сказал не я.
Короткий сон, как ни странно, помог мне восстановить силы. Головная боль наконец-то покинула меня. Единственное, что портило такое хорошее утро – так это похороны. Впрочем, готов признаться, портило не особенно.
В аэропорту я, не успев порадоваться возвращению на твёрдую землю, увидел Лизу. Причём узнал её сразу – не только потому, что она выделялась из серой толпы, но и потому, что она ничуть не изменилась. Неприятные воспоминания об отце шевельнулись было в душе, но улыбка этой женщины их вмиг успокоила.
Ну здравствуй, Брийян, — сказала она. — Рад, что тётя Лиза пришла тебя встретить? Я знала, что ты приедешь. Как же это – пропустить похороны человека, которого ты ненавидел? А? Что, ты напрашиваешься на комплимент, да? Хочешь услышать от меня, что ты стал мужчиной? Что выглядишь интеллигентным, умным джентльменом? Да, да. И бабником. Да. Маленький сукин сын.
Она не дала мне и рта раскрыть. Впрочем, я не обиделся. Как раньше. Она могла говорить мне всё что угодно – я молчаливо соглашался. У меня был выбор?
Мы отправились в ближайшее кафе и сели за столик у окна. Я завтракал. Лиза пила кофе и курила. Её мундштук, наверное, она не променяла бы ни на что, так как он остался прежним.
Ты так и не вышла за него замуж? — спросил я.
Дурак, — хмыкнула она. — Какой смысл в том, чтобы выходить замуж? Мне и без этого было плохо с ним… когда ты возвращаешься домой, малыш?
Завтра утром.
Лиза потушила в пепельнице сигарету и тут же закурила новую. Да. Она и правда ничуть не изменилась.
Где ты собираешься проводить ночь?
В отеле. Или – погуляю по городу. Одна ночь без сна мне не повредит.
Не глупи, Брийян. — В её голосе послышались нотки обиды. — Ты переночуешь у меня. Правда?
Почему бы и нет, — согласился я. Хотя, судя по моему тону, ответ должен был быть другим: «А почему, собственно, не сейчас и не здесь?». Ведь я этого хотел. Да и она не отказалась бы.
Похороны прошли, как и подобает похоронам – скорбно, но, видимо, не скорбяще, потому что слёз было мало, а людей – тем более. Пара родственников и несколько друзей. Все постояли у могилы, притворно всплакнув, и разошлись. Ещё одна смерть, вот и всё, подумал я. И почувствовал, почти физически, как на меня накатывает грусть. Чёрт побери, хоть он и был последней сволочью… но, как-никак, моим отцом.
Я прикрыл глаза и замер.
Лиза коснулась моих пальцев и взяла меня за руку.
Не грусти, малыш, — сказала она вполголоса. — Ничего уже не вернуть.
А не пошёл бы он, — неожиданно для себя ответил я. — Это не жизнь, когда мужчина думает только о своей заднице.
В её взгляде промелькнула искра восхищения. Но я сделал вид, что этого не заметил.
А ты – шлюха, — добавил я. — И могла бы составить ему компанию. В гробу, наверное, холодно.
Лиза посмотрела на меня с усмешкой.
Что смешного, чёрт побери? — крикнул я. — Или ты смеёшься над тем, что ты шлюха? Ну тогда давай посмеёмся вместе! Что скажешь?
Она взяла меня за галстук, резко притянула к себе и поцеловала. Секунду до этого я был готов влепить ей пощёчину, но теперь всё, что копошилось в душе – жалость, ненависть, ревность, злоба – утонули в воспоминании. В одном – но невыносимо сладком воспоминании. И я безумно хотел вспомнить ещё раз. Иначе я умру.
Лиза отпустила мой галстук, попутно шепнув:
Как тебе предложение посмеяться над этим не тут, а дома? Не будем оскорблять светлую память твоего папочки. Да и всех тех, кто тут лежит.
Боюсь и думать, какие мысли при виде этой сцены носились в голове у священника. Бедняга должен был терпеливо ждать, пока все скорбящие разойдутся. Поцелуй женщины покойного и его сына явно не оставил падре равнодушным. Этот факт я отметил со слегка злорадным интересом.
Пусть бедняга Иисус краснеет за мои грехи. Я не против. Ведь не просто так его распяли.
Человек может запросто убить себе подобного, если им движет страсть. Её сила подпитывается тем, что есть в глубине подсознания, тем, что нам увидеть не дано. Основа страсти – древнейший рефлекс, который даже самое разумное существо не в силах подчинить своей воле. Она ослепляет нас. И мы видим лишь одну дорогу – удовлетворить своё желание.
Бог свидетель – я не любил эту женщину. Не уверен, возможно ли было её полюбить вообще. До этой встречи я бесконечно анализировал свои чувства, и пришёл к выводу, что страсть угасла. Или же – совсем не та, что была раньше. Но, как только я увидел Лизу в аэропорту, то все результаты самоанализа оказались одной большой глупостью. Она обратила их в пыль только лишь улыбкой. Когда-то я в бессилии сжимал кулаки, клялся себе, что никогда больше к ней не притронусь… и я лгал самому себе. Маленький сукин сын! Если женщина однажды свела тебя с ума, то ты болен. Да, Брийян, малыш, врать нехорошо. И, тем более, самому себе. Чего ты хотел добиться? Правды? Душевного спокойствия? Ой ли? И я снова ненавидел себя за то, что хочу её. И за то, что удовлетворение лишь разжигает страсть. Боже, за что ты наказал меня этой женщиной? Будь проклят тот день, когда она появилась в моей жизни… Я рвал на ней одежду,и мне хотелось плакать от отчаяния. Но люди привыкли усмирять безысходность, отдаваясь моменту. И я, к сожалению, тоже человек.
Она отдалась мне на полу, заключив в своих объятиях не только моё тело, но и душу, и волю – и всё остальное. Отдалась? Слишком чистое слово, чтобы опошлить его подобным моментом… Скорее, я ей отдался. Причём полностью. И по собственному желанию. Если бы она захотела убить меня – я бы не протестовал. Шлюха. Милое оскорбление. Брийян, малыш, тебе не по себе от того, что ты принадлежишь шлюхе? От того, что твоя слабость – просто-напросто женщина, причём нелюбимая? Гадко, правда? В высшей степени. Такого не увидишь даже в самом грязном порнофильме… это так низко, что и слов для выражения подобного ещё не придумали, а физического выражения – тем более. Признайся сам себе, приятель – ведь ты никогда и ни с кем не спал по любви. Разве что, когда был чуток влюблён. А тут… Она спит не только с тобой, она спит с твоей душой.
… Лиза курила, полулежа на ковре, и смотрела на то, как я дымлю сигаретой.
Ну скажи уже что-то, — проговорила она с лёгкой иронией, щурясь, как кошка на солнце.
Ей было хорошо. И мне. Наверное. Потому что я этого не осознавал.
Меня тошнит от страсти, — сказал я. Это было правдой.
Понимаю. Неудивительно. Когда пытаешься взять больше, чем хочешь, и больше, чем тебе могут дать – так происходит всегда.
А откуда тебе знать, как и чего я хочу?
Она рассмеялась и выпустила тоненькую струйку дыма.
Твоя проблема в том, что ты сам не знаешь порой, что делать со своей страстью. Она слишком самостоятельна, чтобы убрать её подальше в душу. И ты пытался это сделать. Но от себя не убежать, малыш. Лгунишка… Меня ты не обманешь, потому что я разожгла эту страсть. Неужели я не узнаю то, что сотворила сама?
Если я захочу, то смогу убрать её куда угодно, — ответил я. — И почти убрал. Но мне помешала ты.
Ты повзрослел… признаю. Я обожаю тебя, малыш. Иначе не занималась бы с тобой любовью…
Я бы это так не называл.
Правда? А как же это следует называть? — Она наклонилась ко мне, почти касаясь губ. — Ну скажи мне, как это называется, малыш? Тебе противно, что ты спишь со мной, да? Тебе противно от мысли, что ты меня не любишь, но зависишь от меня? Хочешь меня – и за это ты меня ненавидишь. Твоя страсть сожжёт тебя, Брийян. Лекарство – в спокойствии. Но ты ищешь другого. Ты идёшь другим путём.
Отойди от меня.
Не злись, малыш. Я могу обидеться.
Я сказал, отойди от меня! Иди к чёрту! И никогда больше ко мне не приближайся! Шлюха…
Лиза поднялась и направилась на кухню.
Я включил в ванной холодную воду и опустил лицо в ладони. Легче не стало. Да я и сам не мог понять, что со мной происходит. Мне было жарко. Или холодно… нет, наверное, всё же жарко. Будь я проклят, если ещё раз к ней… но я чувствовал, что ледяная вода не поможет. Что мне, напротив, нужен огонь. Её огонь. Я отвернулся от зеркала и сжал голову руками. Будь я проклят, если…
Выпей-ка, малыш. А в холодной воде не возись. Простынешь.
Лиза, бесшумно появившаяся на пороге ванной, подала мне рюмку коньяка.
Спасибо, — поблагодарил я.
Не дуйся, — серьёзно сказала она. — Я говорила тебе только правду.
От коньяка я почувствовал себя лучше. Совсем чуть-чуть, но всё же лучше, чем ничего.
Ладно, хватит отмалчиваться, Брийян, — сказала мне Лиза. — Давай-ка поговорим.
Мне не о чем с тобой разговаривать.
Скажи мне, ты хотел увидеть меня?
Да. К сожалению. Точнее, я хотел убедиться, что с прошлым покончено…
Лиза заулыбалась с видом понимающего человека.
И оказалось, что ни с чем пока что не покончено. А? Правда? Лиза, плохая девочка… как можно было спать с сыном собственного мужчины? Как ты могла пасть так низко? Шлюха. Как думаешь, Брийян? Я права? Кого следует винить в том, что сейчас происходит? Тебя? Меня? Отца, может?
Господи, если бы ты только знала, как я тебя ненавижу, — сказал я.
Ах… как неподражаемо это у тебя получается… — Она обняла меня, и я понял, что опять над собой не властен. — Скажи ещё раз. Я хочу услышать.
Кажется, я просил тебя ко мне не приближаться?
Глупый сукин сын… Скажи. Я хочу тебя, детка. Не так сложно, правда?
Её губы были влажными и горячими, и мне опять мучительно захотелось заплакать от отчаяния. Потерять голову от безысходности. Чёрт побери, пусть я сгорю в своей страсти. Главное – она тут. Рядом. Со мной. И пусть не моя… Нет, я научусь лгать себе. Я готов заплатить любую цену, чтобы забыть эту женщину. Клянусь. Но до утра есть ещё пять бесконечных часов… ненавижу. Боже… покажи мне истину… или же просто путь, чтобы не сойти с ума…
