-Ты слышишь? Опять вдалеке бьют в тамтамы. — Не дождь ли?
— А снег? — Он скучал и змеился под ноги прохожим
И, в мятых сугробах свой век коротать не желая,
Истаял. — И где он? — Прибился к кочующим стаям.
Он с ними уйдет в поднебесные топкие плавни,
Чтоб вновь, обессилев в полете, споткнуться о ставни
В далеком краю. И упасть, облепив подоконник.
На время. — Надолго? — До срока. Великий Затворник,
Устав от зимы, полынью в льдистом небе продышит,
Чтоб выпустить солнце, дожди, и, под сводом провисшим…
— Простуду? — Возможно. И полные талого снега
Ботинки. И насморк. — А мы? Он ведь здесь еще не был?
— Я думаю, был. Снег ушел. — Как же? — Ночью, неслышно.
По лунной дорожке. По выгнутой — кошкою — крыше.
По ленте дождя он поднялся на небо. — До срока?
— На время. Взлетел и пропал в оперенье сороки —
Зимы. — Дождь идет… — Это ангелы снежные плачут.
Ты спи. Вот увидишь, с рассветом все будет иначе.
С рассветом раскроются в небе промерзшие створки
И выпустят свет из-под выцветшей за зиму корки.
— А ты не ложишься? — Мне в ночь. Я сегодня на страже.
— Что ты сторожишь? — Этот город под спутанной пряжей
Иссякшего снега и туч, ветхий лед, мокрый ветер,
Несущийся прочь — сквозь весну — в неизбежное лето.
— А лето придет навсегда? — Нет, на время. И снова
Я буду нанизывать прошлое — слово за словом.
И если вода запоет завтра по водостокам,
Я наше «вчера» — бусин горстку — припрячу. До срока.
