Царь Агриппа и Иосиф Флавий

Все позади: богатство , власть, интриги,
Геройство, фанатизм… и прочий вздор.
А Флавием написанные книги-
Все тот же продолжающийся спор.
Он словно просит, чтоб его простили…
К предательству его толкнул не страх.
Хоть пишет книги на роскошной вилле,
А все друзья распяты не крестах.
Он будто бы кричит им через годы,
Что он не предал, даже всех предав.
Жизнь выше всех отечеств… и свободы.
Иосиф выбрал жизнь. И что ж… Был прав.
Он воинов искал. А я –поэтов.
Он был жрецом. Я зодчих собирал…
Все эти иудейские запреты
Я вместе с ним всегда переживал.
Рим был Вселенной. Я- его планета.
Я музыку любил, приемы, стол,
Красивых женщин, празднично одетых,,
Дискуссии философов и школ.
Мой гордый предок- венценосный Ирод
Воздвигнул Храм, и Иерусалим.
И сохранить все не войной , а миром,
Я был всю жизнь, как верой, одержим.
Мятеж не созиданье- разрушенье!
Свобода? Да еще такой ценой?
Иосиф Флавий был того же мненья.
Хоть иногда и спорил он со мной.
Я к гражданам взывал Ерусалима,
К их разуму и совести взывал.
Тогда ведь Храм еще был невредимым.
Как белизной на солнце он сверкал!
И мне казалось: их заблудшим душам
Заботы так близки души моей.
Толпа как – будто начинала слушать,
Когда я появлялся перед ней.
В тот раз раздалось явственно : «Предатель!»
И «Римский прихвостень»! Потом еще…
Вдруг кровью обагрилось мое платье.
Чернь мне, Агриппе, предъявила счет?!
И у себя, в мятежной Галилее
Не поплатился жизнью я едва.
Царю не доверяли иудеи?
Была праща ответом на слова!
Но преуспел не больше и Иосиф.
Его просил в посредничестве Тит:
«Ты послушания у них попросишь,
У тех, кто так тебя боготворит…
Пообещай им сохраненье Храма.
Ведь мы – не варвары. И мы на том стоим.
Готов поклясться нашими богами-
Останется ваш Иерусалим»
И что фанатики? Едва ли
Они проникли в суть его речей.
Хоть с голоду в осаде погибали,
Спустили на Иосифа… свиней.
Их, некошерных, грязных, словно черти,
Съесть не успел какой-то легион.
А свиньи их могли спасти от смерти.
Иосиф был унижен… Оскорблен…
Клянусь богами Рима! Нашим Богом,
Когда их распинали на крестах,
То было в сердце жалости немного.
Я сожалел, что превратилось в прах
Творенье предков, Ирода Храм вечный,
Священный город Иерусалим…
Сокровищницу Храма, Семисвечник-
Все поглотил вмиг ненасытный Рим.
Ну, а Иосиф…Что же…Тут скорее…
Я вижу месть через завесу лет.
Предательство прощенья не имеет.
И оправданья у измены нет.