Нет, он не унижал ее и не оскорблял, не обзывал и не пытался обидеть. Он просто отчитывал ее, как маленького ребенка, причем на повышенных тонах и на глазах у всех. А она готова была провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться, раствориться в воздухе.
Отдел затих. Женщины, не отрываясь от работы, молча слушали, как их горячо ненавидимый всеми начальник нашел себе еще одну жертву для своих постоянных срывов. А жертва сидела за своим столом, вся съежившись, и казалось, даже изрядно уменьшившись в размерах. Но глаз не опускала. Огромные, чистого небесного цвета глаза блестели от готовых в любой момент хлынуть слез. Но этот взгляд вовсе не был наглым, как у непокорного подростка, скорее он был просто ошеломленным. А голос начальника все не стихал. И сквозь воцарившуюся тишину казалось, что его слышит весь этаж.
«Ну, Боже мой! Ну, что я такого сделала? Всего лишь ошиблась в оформлении документа, так я перепишу его за двадцать минут. Зачем так орать-то? Я ведь всего лишь четвертую неделю здесь работаю, неужели все так страшно?» Конечно, она молчала, но как ей хотелось сказать это вслух. При других обстоятельствах, может, так оно и было бы, но не сейчас.
Странно, а ведь вначале он ей так понравился. Молодой, энергичный, высокий, с выразительными и довольно приятными чертами лица. Может, только немного полноватый, но это его совсем не портило, даже скорее наоборот. Катя сначала никак не могла понять, почему его так откровенно недолюбливают в коллективе. Теперь понимала.
Их небольшой коллектив состоял из одних женщин. В основном это были женщины немолодого уже возраста. Самой молоденькой среди них до Катиного появления была Нина, возраст которой на первый взгляд составлял что-то около тридцати пяти – сорока. Когда в отдел по распределению пришла Катя, ее восприняли сначала довольно настороженно. Но уже на следующий день она со всеми перезнакомилась. За ней закрепили ведущего специалиста, милую женщину, Анну Викторовну, с немного смешной на Катин взгляд старомодной прической. Анна Викторовна помогала ей в освоении ее новых рабочих обязанностей. Другие женщины тоже никогда ей в помощи не отказывали. Поэтому сейчас она в мыслях не раз уже упрекнула себя в том, что вовремя не обратилась к ним. Ведь чувствовала же, что-то не так, почему не спросила?
Но теперь упрекать себя было поздно, теперь ее упрекал начальник. Да еще так энергично, что эта маленькая ошибочка выглядела целым преступлением.
Ей показалось, время остановилось. И этому позору не будет конца. Ее и без того хрупкая девичья фигурка со стороны могла сейчас показаться не просто хрупкой, но даже жалкой. Она ссутулилась и готова была залезть под стол всем своим маленьким тельцем. А сердце пронзала обида. Такая нестерпимая и всеобъемлющая горечь, теплым потоком разливавшаяся по организму. И откуда только она взялась? Подумаешь, работа! Сегодня одна, завтра – другая. Она не из тех, кто задержится на этом месте более двух лет. Отработает положенный по распределению срок и улетит отсюда, как птичка из родного гнезда. Туда, где платят побольше, а ругают поменьше. И забудет она их всех очень скоро. Так не все ли равно. Стоит ли так огорчаться? Но было почему-то обидно. Даже очень.
Внезапно воцарившаяся тишина вывела Катю из оцепенения. Голос начальника стих, а обескураженные сотрудницы сидели и боялись пошевелиться, чтобы не накликать еще больший гнев «хозяина». Оторвавшись от своих невеселых мыслей, Катя сфокусировала расплывающийся взгляд на нем, пытаясь понять, что же могло заставить его так скоро замолчать. Начальник смотрел на Катю что называется в упор, но в его взгляде уже не было прежнего укора. Было что-то другое. Рот был слегка приоткрыт, и со стороны могло показаться, что это просто крик застрял у него в горле. Застрял от совершенно неожиданной растерянности.
Да, действительно, вот, что показалось ей необычным в этом взгляде, он был растерянным и даже каким-то напуганным. Вот тут-то Катя и почувствовала влагу на своих щеках. Слезы. Предательские капли одна за другой скатывались по ее лицу до самого подбородка и падали на тот самый злополучный лист протокола под ее рукой. Так вот, почему он замолчал.
Начальник медленно поправил очки, не отводя глаз от Кати. Легкий румянец появился на его лице. Он оглядел сидящих в молчаливом ожидании женщин, потом опустил глаза и в следующую минуту вышел из кабинета.
Тишина царила в кабинете еще какое-то время. Катя не всхлипывала, не рыдала, этого еще не хватало! Она просто стерла рукавом слезы со щек и, покомкав в руках размазавшийся от влаги лист, выбросила его в мусорное ведро. А потом принялась все заново переписывать, стараясь сохранять вид, что взбучка ее совсем не задела. Но это было не так, и все, конечно, видели.
— Довел человека до слез! – осмелилась первой нарушить тишину Наталья Сергеевна, самая старшая в отделе работница, — а ты, Катенька, не переживай так. Он, знаешь ли, всегда такой. У него как не в порядке что дома или с начальством, так мы всегда крайние. Неприятно, конечно, но ничего не поделаешь. Знаешь, есть такая пословица: я – начальник, ты – дурак. Так вот это точь-в-точь про нашего самодура. Но ты привыкнешь. Мы тоже поначалу с ним ругались. Он же у нас совсем недавно работает, всего лет семь, не больше, да, Ниночка? Требовательный. А мы его как-то вначале совсем всерьез не воспринимали, слишком он молодой для начальника, все доказывали что-то. Но это бесполезно, он такой, какой есть, и все тут.
— Давай, я тебе покажу, — подошла к Катиному столу Анна Викторовна, — я смотрю, ты даже не совсем поняла, за что тебя отругали, сейчас опять чего-нибудь запорешь. Смотри…
— Спасибо, Анна Викторовна…
— И ты в другой раз никогда не стесняйся, сразу подходи, если что не понятно.
«Еще целых три часа до конца работы».
***
Словно по воздуху, не замечая под собой ног, он вылетел из кабинета. «Что я такого сказал?». Странное и очень неприятное ощущение просто захлестывало с головой. Впервые за все годы работы в этом отделе, ему по-настоящему стало стыдно.
В курилке никого не было. Это хорошо. Дмитрий Олегович прикурил, с трудом добыв из зажигалки маленькое желтое пламя. Руки дрожали. Он глубоко затянулся, с наслаждением прислушиваясь к тому, как теплый ароматный дымок проникает внутрь тела. Мокрый от дождя тротуар за окном навевал тоску, а из щелей в оконной раме нещадно сквозило.
«Да, что вообще случилось-то? Я просто отчитал работника за ошибку в важном документе. Все, как положено. В чем проблема? Все как всегда». Но нет. Не все в этот раз было как всегда. И напрасно он пытался сам себя оправдать в своих же глазах. Он чувствовал, что был прав в своем замечании, но в то же время он был глубоко не прав в том, что позволил себе сорваться на этой девушке. Да, нехорошо получилось, не нужно было на нее так кричать. «А она даже оправдываться не пыталась, как другие. Заплакала, испугалась. Боже мой, она же еще совсем ребенок», — он снова затянулся, глядя остекленевшим взглядом на тоскливый серый пейзаж за окном. «Надо бы извиниться что ли… нет, не сегодня… завтра, может быть…»
***
Светка открыла практически сразу. Хорошо, что она уже дома. Подруга в недоумении обвела Катю взглядом и отошла в сторону, пропуская ее в квартиру.
— Заходи. Чего это ты так рано сегодня? Я собиралась тебе чуть попозже позвонить. А что случилось? Я, если честно, только с работы пришла, даже еще не переоделась. Так что случилось-то?
— Прости, что я помешала.
— Да, нет! Все в порядке. Я пойду, переоденусь, садись пока. А ты, что, даже домой не заходила? – последняя фраза донеслась до Катиных ушей из-за массивной фигуры старинного шкафа, Светкиной гордости – от бабушки достался, реликвия! Антиквариат! Старье какое-то, если говорить откровенно, просто выкинуть жалко. Пока Светка переодевалась, скрывшись за шкафом, Катя уселась на диван, и с удовольствием утонула в его мягких подушках.
— Ай, у меня тут неприятности на работе… ничего интересного. Не хотелось домой идти.
— На работе? Ну, это ерунда. Суп будешь? – Светка вышла из своего укрытия, застегивая пуговицы на халате, и деловито направилась в кухню.
— Нет, я не хочу, спасибо, Светик.
— А чай будешь? – раздался крик из кухни.
— Не знаю даже.
— Что?!!
— Буду! Только немного!
Почти весь вечер просидела Катя у подруги. Но разговор что-то не клеился. Ей вообще говорить ни о чем не хотелось. И домой тоже не хотелось. Светка – классная девчонка и хорошая подруга. Она всегда умеет успокоить, рассмешить. Такая, знаете ли, милая болтушка – хохотушка. Да, как ни крути, а Катьке без нее было бы очень грустно и одиноко. Светка — Катькина единственная подругой с самого детства. Они соседки. Живут в одном подъезде, только на разных этажах и уже не представляют себя друг без друга. Они всегда все друг другу рассказывают, советуются, часто коротают вечера в гостях друг у друга, вместе ходят в кино. У них много общего. Одногодки, они одиннадцать лет проучились в одном классе. А потом еще пять в одном институте. Их родители тоже дружат, особенно мамы. К сожалению, устроиться на работу в один отдел им не удалось, но разве это имеет значение для настоящих подруг? Так даже интереснее, есть о чем друг другу вечерами рассказывать.
Но в этот вечер Светка почему-то никак не могла раскрутить подругу на откровенный разговор. Катька замкнулась в себе и сидела какая-то отрешенная от мира, словно забравшись всем телом в скорлупу. Но долго так продолжаться не могло. Конечно, не могло. Внезапно, ни с того ни с сего, Катька расплакалась, видимо, с новой силой переживая свой сегодняшний позор. Ей необходимо было выплакаться. Так и получилось, она не смогла сдержаться.
— Ну, вот, — Светка подсела к ней на диван и обняла за содрогающиеся в рыданиях хрупкие плечики, — Ну, я так и думала, что ты разревешься. Неужели все так серьезно?
Когда первый взрыв слез отгремел, и Катька немного успокоилась, она начала рассказывать о том, что произошло. Светка слушала, не перебивая. Внимательно, как слушают отличники лекцию по профилирующему предмету. Потом с исключительно умным видом изрекла:
— Боже мой! И из-за такой мелочи ты здесь так убиваешься! Забудь немедленно! Это все ерунда! Помнишь, я тоже вначале в коллектив свой вписаться не могла? А теперь я что делаю, как ты думаешь? Плюю на всех – и все! И ты так делай. Плюнь на него и забудь. Ни один мужчина не стоит женских слез, даже если он – начальник!
Катька все еще тихо всхлипывала, уткнувшись носом в Светкин халат, не в силах сразу успокоиться.
— Я даже сама не понимаю, чего так реву… — прохлюпала она приглушенным тканью далеким голосом, — обидно так…
Посидели молча. Катька постепенно переставала реветь, достав покрасневшее лицо из его недавнего укрытия и вытирая нос и щеки рукавом своей парадной блузки. Светка задумалась, сосредоточенно уставившись на мещанского вида розочки, коими был усыпан некогда модный пестрый коврик под ногами. Внезапно Светкино лицо приняло какое-то хитрое выражение.
— А ты вообще уверена, что из-за работы ревешь?
— Чего?
— Помнишь, кто-то совсем недавно мне говорил: какой он неординарный мужчина! Такой молодой, энергичный! А уж какой умный, так вообще словами не передать! Мечта, да и только!
— Я такое говорила?
— Ну, не я же!
— Может, и говорила. Не помню уже. Я же тогда не знала, какой он на самом деле. Да и что с того, что я такое говорила?
— Ничего с того. Только, ты, может быть, и ревешь не из-за ошибки вовсе, а из-за обиды на него. Он не просто тебя отругал. Он разочаровал тебя. Разрушил твое о нем представление. Твои радужные мечты о сказочном принце.
— Нашла мне принца, — рассмеялась сквозь слезы Катька, — да что он вообще мог разрушить, если нечего было разрушать. Он меня вообще не интересует ни в каком плане, если ты об этом.
— Об этом, об этом! Именно! Ну-ка, скажи мне, а как он вообще себя с тобой раньше вел?
— Да, обычно, как со всеми…
— Может, смотрел на тебя как-нибудь по особенному?
— Ну, так я же новенькая, даже если и так, то ничего необычного в этом нет. К новеньким все по началу присматриваются… куда ты вообще клонишь, я что-то не пойму?
Светка вскочила со своего места и встала перед Катькой, слегка согнув колени и наклонившись всем телом вперед. Такая стойка между ними носила название «поза заговорщика». Светка всегда ее принимала, когда замышляла какую-нибудь грандиозную пакость.
— Катерина! Ты не должна никому позволять так тебя позорить! Предлагаю месть!
— Что? Какую еще месть?
— Слушай сюда…
***
Катька шла на работу в приподнятом настроении. Дождик, несколько дней подряд обливавший город горючими слезами, наконец, прекратился, и небо стало чистым, без единого облачка. Денек обещал быть солнечным. Ничего, что придется провести его на работе, лишь из окна наблюдая за тем, как прекрасно стало на улице с появлением долгожданного солнышка. Катя уже совсем не злилась и не обижалась на своего начальника, вспоминая вчерашнее. Ей даже стало его немного жаль после того, как они со Светкой вчера весь вечер безудержно смеялись над ее изощренными планами мести. Это ж надо такого напридумывать! Ну, Светка! Только она способна так вот запросто любую проблему превратить в шутку. Месть! И скажет же такое!
Однако, расположившись на рабочем месте, и снова увидев озабоченное лицо шефа, она не без сожаления отметила, что настроение вдруг резко упало. Да и работа уже почему-то совсем перестала казаться интересной, и появился страх сделать ошибку снова.
Дмитрий Олегович весь день был на удивление молчалив, что было ему совсем не свойственно в обычном состоянии. Это наводило на мысль, что у него опять неприятности, или как минимум плохое настроение. Поэтому в отделе царила напряженная и какая-то гнетущая тишина, за исключением тех моментов, когда кому-то из работников приходилось отвечать на телефонные звонки. Он и сам перебросился парой сухих фраз по телефону, обменялся скупыми репликами с сотрудницами и все остальное время усердно трудился над какими-то своими документами.
На Катьку он вообще внимания не обращал, словно ее и вовсе не существовало в природе. Осторожно посматривая на него из подлобья, Катька ловила себя на мысли, что прежняя жалость улетучилась, не оставив и следа. А на ее месте прочно обосновалось желание претворить в жизнь какой-нибудь из Светкиных планов. Какой-нибудь из самых жестоких.
Так продолжалось почти всю неделю, и все эти бесконечные дни Катька не переставала думать о нем. Ни дома, ни, тем более, на работе. Да и как можно перестать о нем думать, если он постоянно рядом. Сидит, пишет что-то, по телефону куда-то названивает. И все это прямо у нее перед глазами. А Катька просто вымоталась вся от мыслей о нем. Она почему-то хотела, услышать, как он обращается к ней, говорит ей что-нибудь. Она уже даже была согласна стерпеть очередную взбучку, только бы он снова обратил на нее внимание. В мыслях она миллионы раз прокручивала взад и вперед все возможные варианты ответов, выделяя и запоминая самые остроумные из них, чтобы при очередном скандале не растеряться и ответить, как положено. Или, вернее, как он того заслуживает. «Почему он так себя ведет? – злилась она, незаметно наблюдая за движением карандаша в его руке, которым он отмечал что-то в своих бумагах, — Вообще на меня внимания не обращает, как будто я – пустое место. Да, что он вообще о себе возомнил? Решил, что сможет меня унизить своим бойкотом?».
Но она не знала. Конечно, не знала, да и знать не могла, чем вызвано такое поведение. А он просто места себе не находил. Ему не по себе становилось при одной мысли о том, что он ее обидел. Никогда еще в своей жизни строгий и справедливый начальник так не раскаивался в том, что отругал кого-то. Только с ней все было как-то иначе, совсем не так, как с другими. Может потому, что она не такая, как все? Маленькая, худенькая, хрупкая, с огромными детскими глазами. А короткая модная стрижка делала ее похожей на ученицу средних классов. «Такое невинное существо. Молчаливое, стеснительное. Старается, работает. А я с ней так резко», — думал Дмитрий Олегович, незаметно поглядывая на склонившуюся над работой Катькину голову. Конечно, все забудется со временем, наверняка уже сейчас она давно выбросила из головы обиду. Но все же одна мысль глубоко и прочно укоренилась в голове. «Извиниться. Обязательно нужно извиниться».
До конца рабочего дня оставалось минут двадцать, когда Катька, содрогаясь от неприятных предчувствий, положила на стол начальника документы на подпись. Он, не поднимая глаз, принял бумаги и стал медленно перелистывать страницы, внимательно проверяя каждое слово. Катька чувствовала себя в этот момент так, словно стояла вовсе не у стола начальника, а на самой вершине вулкана, готового вот-вот выплеснуть наружу смертоносный поток огненной лавы. Потом все же нашла в себе силы перебороть растерянное оцепенение. Она развернулась и медленно направилась назад, к своему рабочему месту. Но раздавшийся сзади голос заставил остановиться. Она повернулась и словно сквозь сон услышала:
— Вы не могли бы задержаться после работы на несколько минут? Мне нужно с Вами поговорить.
«Ну вот, опять влипла. Это ж надо, ведь проверила все не один раз, как же я так?»
— Конечно…
Все ушли. Дмитрий Олегович в очередной раз перечитывал написанный Катькой документ, приподняв его над столом. А Катька стояла рядом, мысленно подготавливая себя к новым неприятностям. «Хорошо еще, что хоть наедине, после работы, не перед всеми, как в прошлый раз».
Когда начальник оторвался, наконец, от чтения, снял очки и поднял глаза на Катьку, она сильнее прежнего сжала в кармане фигу, чтобы не воспринимать все слишком близко к сердцу.
— Вы присядьте, не стойте.
Она села на краешек стула для посетителей, растерянно бегая взглядом по разбросанным по столу бумагам. Покорно приготовилась выслушать все, что он ей сейчас скажет. Замерла в напряжении.
— Я хотел бы с Вами поговорить… — повторил он таким непривычно тихим и неуверенным голосом, что стало даже как-то не по себе. Помолчал, собираясь с мыслями и тем самым вызывая в Катьке давно забытое чувство жалости. А когда положил документ поверх бумаг на столе, она заметила, как предательски дрогнула его рука. Он волновался, в этом не было никаких сомнений.
— Я хотел… — выдавил он, наконец, из себя начало фразы, — Хотел перед Вами извиниться за то, что так… ну, в общем, за тот случай… ну, Вы понимаете, о чем я…
Катька не сразу поняла, что происходит. Теплая волна облегчения от того, что ее не собираются ругать, прокатилась по телу, плавно сменившись волнением совершенно другого плана. Внизу живота приятно кольнуло, а сердце забилось сильнее. «У него такой голос…». Ей нравился этот голос. Но сейчас, когда все было сказано таким тоном… Катька сидела, и не могла поднять глаз, чувствуя, что сейчас снова позорно разревется.
— Вы меня простите? – начальник видимо расценил молчание, как раздумье над тем простить ли. И поэтому решил переспросить. Но молчала она конечно не поэтому. Она не могла говорить. А перед глазами – и откуда только взялась в такой момент! – появилась Светка.
«Самая что ни на есть крутая месть – это соблазнить, влюбить в себя, вырвать из семьи, а потом бросить! Без скандалов и объяснений. Просто уволиться и исчезнуть навсегда!».
Катя все же нашла в себе силы поднять глаза на начальника. Он был смущен. Покраснел, руки дрожали, а в глазах читалось раскаяние. Да, ему было трудно выдавить из себя эти слова. Не часто, наверное, приходится извиняться.
«Самый подходящий момент сейчас, — затрещал заговорщицкий Светкин голос в ушах, — давай же, противник ослабил оборону! В наступление, дружище! Улыбнись, покажи, что он тебе интересен, намекни, что думала о нем все это время! А еще лучше – в любви признайся! Вот это вообще будет круто! На такую фишку любой мужик клюнет, даже самый дубовый!»
— Ничего… — как можно мягче пролепетала Катька, стараясь не выдавать своего волнения и отгоняя навязчивый образ подруги, — Я все понимаю… темперамент не скроешь…
Ее улыбка просто выбила его из колеи…
***
Если бы еще пол года назад Дмитрию Олеговичу кто-то сказал, что он осмелится бросить свою жену ради девчонки, которая на двенадцать лет его моложе, он искренне рассмеялся бы в лицо тому человеку. Между ним и его женой давно уже не было ничего, что бы хоть отдаленно напоминало какие-нибудь чувства. Да и в самом начале семейной жизни их тоже было не особенно много. Но при этом при всем семья всегда представлялась ему чем-то незыблемым, непоколебимым и монолитным.
Когда-то, несколько лет назад, они долгое время встречались со своей, тогда еще будущей, супругой, прежде чем зашел неизбежный разговор о том, что можно бы уже и пожениться. Он не стал возражать, тем более что возраст давал повод для размышлений на данную тему. Все друзья к тому времени давно обзавелись семьями. Детишками, тещами, семейными заботами, и всеми прилагающимися к браку удовольствиями.
Так и получилось, что из разряда холостяков он как-то совершенно для себя незаметно перешел в разряд приличных мужей, приносящих домой зарплату и водящих жену по выходным в кино или еще куда-нибудь. С детьми как-то все не получалось. Но навряд ли можно было сказать, что он или его жена были особенно расстроены по этому поводу. А тут вдруг такое…
Он не ожидал. И даже сам толком не понял, как обычное чувство вины могло заставить так много думать о ком-то. Да еще ком-то женского пола. Не говоря уж о том, что абсолютно детского, по его меркам, возраста. Эта молодая специалистка, свалившаяся как снег на его не по годам рано поседевшую голову, с некоторых пор прочно засела в мыслях и вместе с ней непреодолимое и неведомое ранее странное ощущение какого-то непонятного счастья, несмотря на то, что радоваться было особенно и нечему. Скорее даже наоборот, пришлось вот перебороть свою мужскую гордость и извиняться перед тем, перед кем никогда извиняться не хотелось бы.
И вот тогда случилось то, чего он уж никак не ожидал ни от себя, ни от жизни в целом. А уж Катька-то тем более не ожидала. Они сблизились. Сначала духовно, а потом…
В тот вечер, когда с таким трудом, с таким моральным напряжением Дмитрий Олегович все же заставил себя извиниться, они неожиданно разговорились, и проболтали до темна, сидя в пустом отделе по разные стороны заваленного бумагами стола. Странно, и откуда только взялось вдруг столько тем для разговора у этих двоих совершенно на первый взгляд разных людей. Но время в тот вечер остановило свой бег, словно только того и ждало. Они болтали без умолку. Катя совершенно искренне с неподдельной радостью и детской непосредственностью одаривала ничальника своей неподражаемой лучезарной улыбкой, а он от этого раскрепощался все больше и больше с каждой минутой. Достаточно было всего нескольких десятков минут, чтобы понять: он может говорить с ней вот так всю жизнь. Говорить обо всем на свете, доверить этой девушке то, что никому не смог бы доверить, даже своей жене. Конечно, он не стал сразу говорить о сокровенном, но чувство полного доверия, возникшее так внезапно, просто сводило с ума, заставляя сердце замирать от осознания того, чего они оба так долго ждали. Осознания того, что есть в этом мире человек, которому можно довериться целиком и полностью.
И с каждым произнесенным словом обоим почему-то казалось, что разговор этот начался совсем не сегодня, а целую Вечность назад, в тот самый миг, когда по слову Господнему появилась из Ничего наша Вселенная…
Вернувшись в тот вечер домой, Катя сразу же легла в постель, забыв даже поужинать. Мама успела ей лишь сообщить, что Светлана звонила уже раз пятнадцать, если не больше. «Скажи, что я сплю», — промямлила Катя в ответ на это сообщение, и не стала перезванивать лучшей подруге. Так хотелось ей побыстрее забраться с головой под одеяло и… нет, не спать, думать, думать, думать. О нем.
Она очень долго не могла уснуть, вспоминала каждое услышанное слово. Тщетно пыталась понять, что же все-таки с ней происходит, и как могла в одно мгновение, всего лишь от одного его слова, от одного взгляда улетучиться без следа совсем еще недавняя неприязнь, уступив место симпатии.
«Ничего в мире не бывает просто так, — думала она, вспоминая слова, неизвестно в какой книге некогда прочитанные, — и та ссора и последовавшая за ней обида нужны были лишь для того, чтобы заставить нас думать друг о друге, и привести нас в итоге к этому разговору. Чтобы обратить наше внимание друг на друга, заполнить друг другом наши мысли и время. А ведь он тоже думал обо мне. Думал. Это чувство вины не давало ему покоя…».
Никогда еще в своей жизни она не испытывала такого непреодолимого желания обладать мужчиной. Было немного страшно ловить себя на этой мысли, но отгонять ее Катя не спешила, наслаждаясь неповторимым, всеобъемлющим, сладким теплом, наполнявшим ее до краев.
С тех пор начальник и подчиненная подружились. Стали встречаться и проводить вместе вечера, за неиссякаемыми разговорами и прогулками по городу. В течение какого-то времени они пытались еще довольствоваться лишь дружеским общением, однако вскоре для обоих стало очевидно, что одними разговорами и совместными ужинами в кафе дело не ограничится. Так оно и случилось.
Первый поцелуй был неожиданным и таким желанным, что томящаяся в глубине души страсть вырвалась наружу совершенно не поддаваясь неловким и безуспешным попыткам удержать ее в определенных рамках.
Она первая тогда его поцеловала. Они были одни в отделе. Так получилось, что Катя подошла к столу шефа в конце рабочего дня, чтобы уточнить кое-что по работе. Дело касалось одного из пунктов нового извещения, которое она пока не решалась оформить самостоятельно. Конечно, можно было выяснить все у Анны Викторовны, но почему-то хотелось именно его попросить об этой небольшой услуге, тем более что он был не очень занят.
Дмитрий Олегович с плохо скрываемой радостью согласился дать все необходимые разъяснения. Он улыбнулся, насладившись в душе полученной ответной улыбкой, и стал говорить. Пока из него, как из рога изобилия сыпались указания по оформлению документа, рабочий день окончился, причем как-то совсем незаметно. Коллеги со свойственным им в конце рабочего дня грохотом, смехом и разговорами разошлись по домам, умудрившись, однако при всей своей шумности остаться незамеченными ни начальником, ни внимавшей ему Катериной. Она слушала и, казалось, впитывала каждое сказанное слово, но на самом деле все было не совсем так, как могло показаться со стороны. Она слушала, но не слышала при этом ровным счетом ничего. И только жадно следила за каждым его движением, за каждым звуком его голоса. Не сводила глаз с его губ, с его освобожденных от привычного стеклянного заточения, уставших, но при этом таких красивых глаз. И она даже не сразу собралась с мыслями, когда он замолчал. Лишь спустя мгновение, когда Катя, наконец, это заметила. Она тщетно попыталась стряхнуть с себя целый ворох захлестнувших душу фантазий, совершенно неуместных в данный момент.
— Вы все поняли? – тихо спросил шеф, обводя внимательным взглядом ее лицо, затем шею, и, наконец, пульсирующую в волнении грудь, укрытую тонким шелком блузки. От этого взгляда внутри все вскипело, не оставляя ни малейшего шанса оставить волнение незамеченным.
— Да, я поняла… — она не поняла ни единого слова. Даже и не услышала ничего из сказанного, уловив из произнесенной речи лишь пьянящий тембр его голоса.
В этот момент она внезапно осознала, что кроме них в отделе никого нет. И во всем здании никого нет… и во всем мире никого нет…
Она честно пыталась сдержать себя. Но не смогла.
Так было положено начало отношениям. Конечно, они как могли, старались держать все в тайне, но со временем это уже невозможно стало скрывать. Начальник просто пожирал глазами свою сотрудницу, забывая о трудовых обязанностях. А она, поймав на себе такой взгляд, таяла, как Новогодняя свечка, сгорая в пламени собственных глаз. Естественно, что от внимательных взглядов опытных во всех отношениях сотрудниц трудно подобное скрыть.
Дмитрий Олегович сильно изменился в последнее время, и это особенно бросалось в глаза. Внезапные вспышки гнева, имевшие место раньше, уже не беспокоили окружающих. В отделе постепенно наладились легкие и приятные для всех отношения. Уже не было ни напряжения, ни гнетущей тишины. А работа стала продвигаться гораздо быстрее и успешнее, нежели раньше. Дмитрий Олегович теперь прилетал на работу по утрам, словно на крыльях, чего раньше за ним никогда не замечалось. Он даже выглядеть стал еще моложе, чем раньше.
***
Когда жена обо всем узнала, она была в шоке. Первые несколько минут после сделанного мужем признания она не могла вымолвить ни слова.
А потом разразился скандал.
Казалось, словно за эти минуты молчания в ней накопилось столько ярости, что весь мир не смог бы вместить ее, даже если бы захотел, а уж тем более душа женщины, какой бы сильной она не казалась на первый взгляд. Жена забилась в истерике, как сумасшедшая. Плакала, кричала какие-то гадости в его адрес, забывая обо всяких приличиях. Кто бы мог подумать, что реакция будет столь бурной? Дмитрий Олегович не раз пожалел о том, что так открыто во всем признался. Может, нужно было ее как-то к этому подготовить сначала? Хотя, как тут подготовишь? Ну, да ладно. Что случилось, то случилось. Назад уже не повернешь при всем желании, которого на самом деле не было и в помине.
И он стойко, как скала на берегу взволнованного моря, вынес шквал обрушившейся на него бури.
Однако ближе к вечеру, немного успокоившись, жена сказала, что готова сделать ему огромное одолжение и простить измену ради сохранения семьи. Но при одном обязательном условии. Он должен бросить свою… эту… уволить ее в обход всех законов, забыть навсегда и раскаяться в содеянном, умоляя ее, законную супругу, о прощении. Может, и стоило бы действительно так поступить, но… влюбленный мужчина – это особая категория людей. Они не способны здраво мыслить в такой момент. Да, мужчины во многом не похожи на нас, женщин, но все мы, влюбляясь, становимся одинаково безрассудными, готовыми на все ради любви.
И Дмитрий ушел из дома. Снял квартиру. Переживал, конечно, сильно первое время. Но Катька без труда вырвала его из этих переживаний. Потом он даже рад был неслыханно оттого, что поступил честно, открывшись своей жене. Она прекрасный человек и сможет найти еще свое настоящее счастье. А у них с Катей появилось теперь гораздо больше времени для встреч, да и место для совместного время препровождения уже не нужно было искать. И обманывать никого не нужно, скрываться от глаз жены, друзей и знакомых. Не смотря ни на какие сплетни и взгляды окружающих, не всегда просто любопытные, он чувствовал себя совершенно счастливым. Неимоверно счастливым рядом с любимой женщиной.
***
Светка сидела, положив ноги на диван, и раскинувшись в подушках, как породистая кошечка. Она медленно и сосредоточенно подпиливала свои коготки новой фирменной пилочкой. А Катька сидела напротив в кресле, попивая горячий чай из яркой желтой кружки.
— Знаешь, он мне предложил к нему переехать, — неуверенно нарушила вдруг Катя царившее в комнате молчание, — Стоит попробовать? Как ты думаешь?
— Думаю, что не стоит, — промурлыкала Светка, не отрываясь от ногтей, — что там у нас дальше по плану?
— Что?
— Как у нас там задумано? Соблазнить, влюбить в себя, вырвать из семьи… Ты все сделала верно. Справилась наилучшим образом, молодчина, просто молодчина! Кто бы мог от тебя такого ожидать? Думаю, подошел долгожданный момент кульминации. Самое время его бросить и исчезнуть без объяснений. Именно сейчас, когда его чувства на самом пике. И никаких переездов, а то будет перебор.
Катька посмотрела на подругу, чувствуя, как кружка обжигает руку, но на стол ее почему-то не ставила. А Светка, словно не замечая Катькиного замешательства, задумчиво продолжала:
— Да. Только я думаю, исчезнуть незамеченной будет трудно. Ведь увольняться придется через него же дорогого. Это плохо. Ну, ничего, сейчас что-нибудь придумаем. Например, можно не увольняться. Ты ничего не потеряешь, кроме одного и того неполного года стажа. Это ерунда. А на новой работе можно сказать, что трудовую потеряла. Или еще лучше, что нигде и не работала после института. Ну не молодым специалистом будешь, а простым. Подумаешь, беда какая! Так, что еще? Телефон. Это проще простого, у тебя АОН стоит, заблокируешь его номер – и дело в шляпе. А вот адрес. Это уже сложнее. Да, адрес, конечно, не поменяешь, зря ты ему позволяла тебя провожать. Ну, ничего, это тоже поправимо. Безвыходных ситуаций не бывает. Я это уже продумала на досуге. Буду к тебе в гости приходить каждый день. Если он вдруг нагрянет, скажу, что теперь я тут живу, а прежние жильцы переехали. В неизвестном направлении. Он же меня в лицо, слава Богу, не знает. Внапряг, конечно целыми днями у тебя торчать. А что делать? Надо же выручать лучшую подругу. Не забудь только родителей предупредить, чтобы ему не открывали.
Глянув в округлившиеся Катькины глаза, Светка не выдержала, и брызнула со смеху, чуть не соскользнув с дивана на пол.
— Это у тебя что, шутки юмора такие? — улыбнулась растерянно Катька, глядя на умирающую со смеху подругу. Отставила, наконец, на столик горячую чашку и помахала в воздухе обожженной рукой.
— Знаешь что, я собираюсь изменить наш сценарий в силу сложившихся непредвиденных обстоятельств. И я переезжаю к нему. Причем завтра же. Мама уже в курсе.
Светка расхохоталась еще сильнее от этого официального тона. Распласталась на подушках и задергала высунувшейся из-под халата ногой.
— Тоже мне отомстила! Дура несчастная!
Катька и сама рассмеялась, отважно принимая на себя последовавший вслед за этими словами прицельный обстрел подушками.
— Я его так люблю, — пролепетала она, сидя потом на полу посреди разгромленной в пух и прах комнаты, не в силах отдышаться после получаса непрерывных военных действий, — я его так люблю, если бы ты только знала. Я так счастлива…
7.12.2001 г.
