Из телефонного разговора:
— Привет, это я…
— Здравствуй… Какими судьбами? Надолго ли в Москву?
— Так, как всегда…Ну, как ты?
— Как всегда, отлично…
— Хочешь, наверное, сказать, что очень меня любишь?
— Конечно.
— Думаешь, наверно, про меня, подлеца, каждый день, да?
— Конечно, да…
— Если бы ты знала, как это чертовски приятно!..
Это был один из вечеров того счастливого года ее восторженной любви, когда зимнем вечером, быстренько расправившись с домашними делами, они уютно расположились на диване перед телевизором, предвкушая то удовольствие, которое получали от часов вдвоем, от «Любовников с нового моста» Каракса, фильма, который давно собирались посмотреть, от горячего чая с лимоном, от того, что дома было тело, а на улице холодно; от того, что она по-кошачьи приютилась в подушках, а он, устроившись у ее ног, гладил их, мечтая оказывается об этом, всю предыдущую жизнь. О том, что это было счастливое время, они узнают гораздо позже, когда все пойдет не так, а тогда еще они все принимали, как должное и не могли понять, почему же раньше, до того как встретились, они не чувствовали таких разноцветно — блескучих красок этой странной жизни.
Около одиннадцати раздался телефонный звонок, и она лениво потянулась к трубке, не предполагая, что ее ждет.
— Привет, как дела, — зазвучал высокий голосок ее младшей сестры, проживающей с детьми и мужем этажом выше в квартире, некогда населенной большим количеством милых людей, которые умудрялись терпеливо относиться к друг другу, не мешать и принимать гостей, все вмести и порознь.
— Привет, моя хорошая, — промурлыкала она, ощущая, однако, в голосе сестры некое напряжение.
— Ты знаешь, тут такое дело, твой старый знакомый приехал и почему-то оказался у меня. Похоже, он перепутал квартиры. Он тебя ни о чем не предупреждал? – торопливо говорила сестра.
— Да я целый год от него ничего не слышала. Он вечно объявляется без звонка, — с досадой проговорила она, понимая всю щекотливость ситуации.
— Ну, так что, ты сама зайдешь или пусть он сам спустится? — Сестра нетерпеливо вздохнула.
— Сейчас поднимусь, — проговорила она и сползла с дивана.
Ее возлюбленный, не заметно для себя, с какого-то момента перестал следить за развитием событий столь знаменитой ленты европейского кинематографа, а точнее, с самого начала ее разговора с сестрой, и не потому, что разговор помешал ему, а потому, что любящее сердце всегда уловит в голосе своего возлюбленного любое, даже хорошо скрываемое напряжение и волнение, и тут же отреагирует на него.
Она виновато посмотрела на него, нежно чмокнула в небритую щеку и со словами «Смотри, расскажешь, я на пять минут», заторопилась на этаж выше.
Все дело было в том, что много лет тому назад, когда деревья были выше и вода мокрее, ради этого старого приятеля, который тогда был не просто приятелем, она готова была на все, равно, как и он. Однако, обстоятельства сложились иначе: семьи остались непорушенными, друзья и родственники невстревоженными, а их дети не получили психологических травм. Кто-то из них на каком-то решающем этапе сплоховал, и все осталось по-прежнему, и никто не пострадал. Со временем их общая обида друг на друга прошла, и ощущение, что все, что не делается – все к лучшему, превратила их в дальних родственников. Телефонные звонки возобновились. Из-за характера работы и бесконечных непредсказуемых разъездов старый приятель звонил ей раз в полгода, а то и раз в год, и они с легкостью обменивались произошедшими событиями: узнавали как растут и как учатся их подрастающие дети, искренне волнуясь за них, как если бы это были их общие дети; интересовались, не болеют ли их мамы или как дела дома, окончательно свыкнувшись с мыслью об отдельных семьях и честно переживая за некогда ненавистных спутников; спрашивали, как идет строительство дач у родственников, … да, в общем-то,.. и все. Иногда, объявившись, как всегда, неожиданно, он подвозил ее после работы домой или приглашал пообедать или поужинать. Иногда к ним присоединялись его друзья, и тогда он представлял ее им, как самого дорогого ему человека, который «чертовски его любит». Она не возражала и даже ему подыгрывала, т.к. делить уже давно было нечего – у каждого была своя жизнь, а, следовательно, никто друг от друга ничего и не ждал, а лишь отдавал дань прошлым чувствам, сохранив теплоту и искреннюю благодарность.
«Если б ты только знала, как хочется забрать тебя и уехать только вдвоем далеко-далеко и надолго-надолго, — говорил он мечтательно, ведя машину, но тут же с хохотом добавлял: – Ну, хотя бы на час!» – понимая всю абсурдность сложившейся ситуации: в одну реку не войти дважды.
Его появление в квартире этажом выше объяснялось тем, что в ее нынешней квартире он так никогда и не был, зато наверху когда-то был в гостях и неоднократно, и хорошо знал и маму, папу и младшую сестру, тогда еще нескладную школьницу.
Однако, его неожиданное вторжение в тот зимний вечер было крайне некстати и только раздосадовало ее.
Она вошла в квартиру и остановилась. Холл был освещен торжественным верхним светом, в центре стояла ее младшая сестра, взъерошенная и домашняя, в розовеньком халате в рюшках и бантиках, а рядом возвышался непрошенный гость в темном пальто, в костюме, с галстуком на боку, с очень усталым видом.
— Откуда ты взялся? — начала она, не скрывая своего раздражения.
— Из дома. Но сначала из аэропорта, — отреагировал он, повернувшись в ее сторону.
Она огляделась в поисках чемодана или хотя бы портфеля, но ничего не обнаружила и присоединилась к стоящим. Теперь в центре холла их было трое.
— Почему тебя здесь нет? Ты разве не здесь живешь?– как-то недовольно спросил он сразу у двух сестер, оглядываясь и пытаясь припомнить обстановку. – И, вообще, что здесь происходит?
— Ничего не происходит, здесь просто уже давно живет моя сестра, а мама во Внуково, — объяснила она.
— Тогда куда все делось? Где письменный стол, где рояль, где болонка, — он был почти возмущен, совершенно не учитывая, что с момента его последнего визита прошло почти 10 лет, и жизнь некогда проживавших здесь милых людей сильно изменилась, и проживать они все стали уже не вместе, а порознь, и с совсем другими людьми и в разных местах..
— Мы сделали ремонт, теперь здесь все по-другому: стены другие, окна, двери и мебель с посудой, — уточнила сестра и улыбнулась своей солнечной улыбкой. Она еще размышляла, выпроводить ли их вниз и вернуться к прерванному написанию курсовой по экономике, или все-таки принять участие в беседе и пригласить всех пить чай с конфетами.
— А это у нас кто? – бесцеремонно на правах старого родственника спросил приятель, взяв с дессао свадебную фотографию, с которой счастливо смотрели этакая воздушная Барби и Кен во фраке.
— Муж, — гордо пояснила сестра и поставила фотографию на место.
— И кто у нас муж? – эта крылатая фраза была как раз вовремя. – Серьезный человек, я смотрю, – ответил приятель сам себе, еще раз оглядывая солидную обстановку со знанием знатока.
— Тише, ты разбудишь детей.
— А что и дети есть? – искренне удивился он, вдруг осознав, что из школьницы-подростка, которую он некогда знал, приходя сюда, девочка превратилась в воздушное милое, но уже достаточно взрослое существо с собственной жизнью.
— Да, двое, они спят, а ты тут раскричался, — сказала старшая сестра серьезно, по-матерински, словно делала замечание непослушному ребенку.
— А муж тоже спит? – приятель понизил голос и оглянулся куда-то, где, по его мнению, могла находиться спальня.
— А муж в больнице, — пояснила сестра и вздохнула.
— Что же это с ним случилось? — поинтересовался ночной гость, как будто это касалось его очень близкого друга. Он всегда умел выглядеть искренним, и тем самым очень располагал к себе.
— Аппендицит, операция…
— Ты знаешь, — обратился ночной гость к старшей, не дослушав медицинские подробности, и воздушное, но самостоятельное существо улетело на кухню, — а я к тебе прямо из аэропорта. Уста-ал так, — добавил он, как будто вернулся домой из командировки.
Она давно привыкла ко всяким с его стороны неожиданностям и не удивлялась.
— Вообще-то у меня в жизни другие планы, а сегодня, в частности, я хочу посмотреть Каракса, — заметила она.
— Не плохое желание… Правда, сначала я заехал домой, — продолжал он, начиная как-то нервничать. – Вот. Оставил там вещи…и уехал, прямо к тебе.
— А сказал, что срочно вызывают…
— Почти так, — усмехнулся он.
Ей стало скучно, и она вздохнула. Пять минут истекли, и ей пора было возвращаться домой.
— Может быть вам лучше все-таки пройти в комнату, — пропел юный голосок из кухни под шелест книжных страниц.
— Конечно, — обрадовался приятель и, не снимая пальто, прошел в большую комнату и сел на диван.
— Если честно, мне совершенно нет возможности с тобой сейчас общаться, — категорично начала старшая сестра, не скрывая нарастающего раздражения, но проследовала за ним в комнату. – Неужели ты не понимаешь, ну нельзя же быть таким эгоистом…
— Ты понимаешь, в чем дело, — рассмеялся он, — вышло все, как в банальном анекдоте. Муж явился из командировки, а его жена с любовником…и эта сволочь еще в моем халате, ты представляешь! – Он искренне смеялся.
Она села рядом, уставившись на него с откровенным любопытством, смешанным с жалостью.
— А ты, что никогда не звонишь, когда прилетаешь? – уточнила она, уже давно зная правила взрослых игр.
— Всегда звонил! – с досадой хлопнул он себя по колену. – А тут не смог. Раз в жизни, за столько лет!
— Ну, дорогой мой, — протянула она, неожиданно испытывая неизвестно откуда взявшуюся неоправданную ревность, что он так переживает из-за жены, – сам виноват. Не маленький, правила есть правила.
— Да мне на самом деле все равно — ты же знаешь мою жизнь! Пусть делает, что хочет, лишь бы я не знал, — продолжал он, все больше возмущаясь. – Но когда знаешь, это так бьет по самолюбию! Заберу детей, пусть проваливает!
— А что ты хочешь? – возмутилась она, и ревность сменилась на женскую солидарность со своей давнишней соперницей. – Тебя по полгода нет, живешь, как хочешь, с кем хочешь! Она что же не человек, что ли, не женщина? Ей что, весь остаток жизни только деньги зарабатывать и твоих детей в одиночку растить, много ты с детьми занимаешься? Тебя вообще дома не бывает!
Он удивленно уставился на нее и проговорил:
— Ну, ты даешь, ты мне лекции не читай, мне надо, чтобы ты меня пожалела, ну хотя бы вид сделала, что ли.
— Ну, да, это всем нужно.
— А я, между прочим, им скандала не устраивал, только посмотрел на него и говорю: «Ну, как халат то, теплый?» И ушел, — приятель вздохнул. – Так что, я приехал к тебе.
Она изумленно посмотрела на него, не шутит ли он, и расхохоталась над той серьезностью, с которой он это говорил.
— Значит, приехал ко мне жить, — резюмировала она, и он радостно закивал головой, как ребенок, которого, наконец, поняли.
— А я вот тут десять лет стою под дверью, прислушиваюсь к твоим шагам, не едешь ли ты ко мне жить. Свершилось, наконец, спустя вечность, — он внимательно слушал ее, пытаясь понять ее иронию.
— Послушайте, бросьте тут свои темы, все равно ничего путного не выйдет, — их разговор был прерван младшей сестрой, которая, бросив свои тщетные попытки написать что-то умное и научное, розовой бабочкой впорхнула в комнату и опустилась рядом с ними в кресло. – У меня такие проблемы, такие проблемы! — продолжала она заговорческим шепотом, пытаясь поделиться тайной со старыми и верными друзьями.
Они растерянно повернули головы в ее сторону и неожиданно обрадовались ее появлению и возможностью сменить тему.
— Дело в том, — сестра хихикнула и сделала маленькую паузу, — что мне, кажется, — она пыталась уловить интерес в их глазах, — что мой муж меня прослушивает и знает все мои телефонные разговоры, — договорила она торжественно, как будто сделала колоссальное научное открытие.
— А ты не говори лишнего, зачем ты нарываешься, — отреагировала старшая сестра, ничуть не удивившись предположению и рассеивая всю таинственность простой прозой.
— А я и не говорю, а он все равно прослушивает, — возмутилась младшая. – С ним так сложно жить, все время в напряжении, как на войне.
— А это сразу видно, — активно вступил в разговор старый приятель с видом опытного человека, зачем-то запахивая потуже пальто.
— Да, брось, ты его ни разу и не видел, зря говоришь, — возмутилась старшая.
— А здесь и видеть не надо, я фотографию в холле посмотрел.
Старшая осуждающе взглянула на него и обратилась к младшей:
— Не слушай его, он сейчас не в себе. Самому плохо, хочет, чтобы и другим было так же.
— А вот и не плохо. А очень даже хорошо, – отпарировал приятель. – Теперь я уж точно с ней разведусь, и мы с тобой будем вместе.
Она посмотрела на него как на умалишенного и в отчаянии махнула рукой:
— Ты, правда, думаешь, что я всю жизнь тебя жду?
— Да, подождите вы, все про свое, да про свое, — снова перебила их младшая сестра, энергично хлопая глазами. – Вы мне помогите, у меня то, между прочим, вся жизнь впереди, а уже семья рушится, дети без отца расти будут.
Старшая с испугом переводила взгляд с одного на другого, не находясь, что ответить. От этого она, наверное, встала и нервно заходила по комнате, на ходу подбирая разбросанные детские игрушки и убирая их в корзину.
— Не волнуйся, мы тебе поможем, — решительно сказал приятель. – Я тебе помогу, что надо сделать, говори.
Младшая обрадовалась, и со словами «Сейчас, сейчас» рюшки и бантики выпорхнули из комнаты. Приятель тоже встал, подошел к окну, где на подоконнике валялись забытые детьми баранки, машинально положил одну баранку себе в рот и начал методично жевать. Вскоре возникшая пауза нарушилась громким радостным голоском из кухни:
— Идите сюда. Он здесь.
Они решительно направились в кухню, совершенно уверенные увидеть там забинтованного мужа, на минутку галлографированного из больницы для разборок. Однако мужа они не увидели, а увидели телефон, стоящий по середине стола, как праздничный торт.
— Вот, — радостно проворковала сестра. – Его надо разобрать и проверить что там внутри.
— А я тебе и так скажу, — не понял приятель.
— Нет, нет, надо удостовериться,.. — сестра вновь понизила голос и округлила глаза.
— Давай отвертку.
— Вот и здорово, — обрадовалась младшая, что ее, наконец, поняли. И со словами «Я знаю, ты профессионал» встала на стул и полезла на верхнюю полку шкафа за инструментами.
Старшая устало присела у стола и пробормотала, скорее себе, чем своему приятелю:
— Ты, пожалуйста, не надейся, что жить у меня будешь. — Она ужаснулась появившейся перспективе и представила, как она будет просыпаться со своим возлюбленным по утрам под звуки радостного пения ее старого приятеля и шума воды в ванной. Она встряхнула головой и произнесла уже более категоричным тоном: — Ты давай свои отношения как-то восстанавливай, сделай вид, что ничего не произошло, например, …так многие делают.
— Ничего я делать не буду. Я тебе все сказал! Может, я всю жизнь подходящего момента ждал, чтоб уйти! А в чем собственно дело? У тебя какие-то изменения в жизни? Ты что уже снова замужем? – его вдруг осенила догадка, и он обречено опустился на стул напротив нее.
Старшая с облегчением открыла рот, чтобы подтвердить его предположение, но в это время большая коробка с инструментами выскользнула из рук младшей сестры и с грохотом начала падать на пол. Из нее на ходу металлическим дождем посыпались шурупы, винтики и гаечки, бережно разложенные ее хозяйственным мужем по специальным ячейкам неделю назад. Потраченный на это целый week-end, вперемешку с инструментами более крупными, нежели просто гвоздиками, сыпался и сыпался, смешиваясь, кроме того, с несколькими стеклянными стаканами, которые были задеты при их общей попытке подхватить падающую сестру.
Наконец, всеобщее падение закончилось, и все замерли, с испугом оглянувшись в сторону детской и ожидая с секунды на секунду появления двух ангелов в ночных рубашках.
Однако, ангелы не появились, зато младшая сестра, отряхнув осколки со своих розовых рюшек, протянула приятелю отвертку.
— Вот, приступай.
Пока ночной гость, все еще в пальто, как заправский профессионал расположился за столом, раскручивая телефон в поисках жучков и радостно напевая себе под нос «Опустела без тебя земля…», сестры ползали по полу, собирая шурупы и гайки, ахая и охая. Младшая при этом даже забавлялась и, в надежде на какие-то волшебные результаты телефонной экспертизы, строила каверзные планы вендетты Старшая же в ужасе поглядывала на часы и, понимая, что пять минут превратились в несоизмеримо больший отрезок времени, терялась в сомнениях, стоит ли ей теперь вообще возвращаться домой, и откроют ли ей дверь, если она все-таки вернется.
— Кто же тот, с кем ты теперь живешь? – пропел приятель, видимо обращаясь к старшей и активно работая отверткой. – Прост он или хорош?.. – укладывал он свои вопросы в мелодику песни.
— Это он про кого? – шепотом спросила младшая, подползая поближе за молотком. – Он что, ничего не знает?
— А откуда ему знать, если я его вижу только раз в год, да и то … — пробурчала старшая и, достав плоскогубцы из-под стола, положила их в коробку.
Однако, громко она сказала:
— Очень хороший человек. Самый лучший в мире, — и встала. Она решила, что больше ни секунды здесь не останется. Ее старый приятель уже был при деле — спасал младшую сестру, и она уже была не нужна. — Все, друзья, я ухожу, меня давно ждут. Спокойной ночи, — произнесла она решительно и категорично.
Старый приятель и младшая сестра одновременно повернули к ней головы и посмотрели с укором. Она почувствовала, что все-таки поступает не по-товарищески и бросает их в беде, не пристроив обманутого друга в хорошую семью и не дождавшись обнаружения пригоршни жучков, чтобы дать соответствующий совет.
— А пусть твой друг поднимется, — вдруг сказал старый приятель, обрадовавшись хорошему выходу из положения. – Хоть с мужиком поговорю, он меня поймет. Посидим, поговорим о жизни. Я же, в конце концов, должен с ним познакомиться и узнать, что ты в хороших руках, — заключил он по-отцовски строго.
Она решительно замотала головой:
— Не надейся, никто с тобой в эти игры играть не будет.
— Все! — приятель безнадежно смотрел на разобранный телефон, отдельными частями красующийся по всему столу. – Я ничего не нашел. Ничего здесь нет.
Сестры разочарованно стояли рядом.
— И не позвонить теперь никому, столько мелких штучек, — задумчиво проговорила младшая и укоризненно посмотрела на ночного гостя.
— И вообще я профессионал не в этом, а в этом – я ничего не понимаю, – сказал в свое оправдание старый приятель, встал, поднял с пола последний шуруп и, кинув коробку, вздохнул. — Неси пылесос, здесь стекла куча, а у тебя дети маленькие утром встанут.
Через минуту на кухню выкатился новомодный пылесос, а еще через секунду ночной гость, так и не сняв пальто, методично пылесосил кухонный пол:
— …в моем халате, и все всё знают, и везде жучки и дети бегают, и все уже при мужиках, и муж в больнице, а я, как последний дурак…пылесошу…
А потом, она проводила его к лифту, сказала какие-то теплые, приободряющие слова, и распростилась с ним еще на год, до следующей встречи, телефонного звонка, до следующего этапа их жизни. Затем, она спустилась в свою квартиру, выбросила пепельницу, наполненную до краев недокуренными сигаретами, с благодарностью устроилась на своем прежнем месте, и, крепко сжав руку своего все понимающего возлюбленного, с прерванного момента продолжила смотреть «Любовников с нового моста» Каракса.
