МАРА

МАРА

Как пояса концы — налево и направо
Расходятся сперва, чтоб вместе их связать, —
Так мы с тобой:
Расстанемся, но, право,
Лишь для того, чтоб встретиться опять!

(Ки-но Томонори)

Маре едва исполнилось восемь лет, но она выглядела старше своего возраста. Единственное, чем девочка могла все еще гордиться, — это прекрасными белыми волосами.
Мара не могла больше стоять спокойно. В тени под навесом виднелись военные мундиры. Где-то играла музыка. Люди в менее роскошных одеждах стояли поодаль — на пыльной дороге — и чего-то ждали. Это были солдаты. Рядом с ними маялись на поводках большие черные псы.
Последнее время Мара все чаще вспоминала родной дом. Думала о нем и горько плакала, как это умеют делать только маленькие дети.
На дороге появился плотный немолодой мужчина сред-него роста с угрюмым лицом. Он что-что сказал солда-там, и те быстро удалились. Псы ушли вслед за людь-ми, и сразу стало легче дышать. Но вскоре их место заняли другие солдаты — с оружием и без собак.
Маре здесь не хватало очень многого, если не все-го. Что и кто у нее остался теперь? Мама, но за по-следний месяц она так исхудала, что, кажется, долго не протянет. Любая другая девочка рыдала бы от одной только мысли о смерти. Но Мара так свыклась с нею, что перестала бояться совсем. Теперь ей казалось, что смерть все время была где-то рядом. Но она то ли пряталась, то ли превращалась во что-то или в кого-то, вот ее и не было видно. Мара сначала даже поте-ряла сон, но Мама сказала, что все умирает когда-нибудь. Букашки, животные, цветы и даже времена го-да. А тот, кто смерти боится — умирает раньше, — сказала мама, и был в ее словах отблеск надежды.
Появились солдаты. Они толкали впереди себя абсо-лютно голого старика. Мара повернулась к нему. Его страшное, пожелтевшее лицо стало от напряжения еще более желтым. Руки, закованные в кандалы, дрожали.
Солдаты и старик прошли мимо. Мара больше не под-жимала уголки рта. Она просто слушала печальный пе-резвон цепей и смотрела на виселицу, которая находи-лась напротив навеса, натянутого меж деревянными по-стройками. Звуки военного марша, наконец, смолкли. Но внезапно застрекотал барабан. Мара и все те, кто был с нею рядом, затаили дыхание.
Девочка увидела на груди старика деревянную таб-личку. На ней было написано: «Это ждет каждого!». Надпись была красной, и ее можно было разглядеть из-далека.
В пыли лежала лесенка с тремя ступеньками. Кто-то поднял ее и старик, едва переставляя ноги, начал поднимался. Он шел так медленно, что Мара закрыла глаза и отвернулась. Но один из солдат толкнул де-вочку и заставил смотреть до конца.

Вешним днем,
Когда безмятежно лучится
Извечный свет,
Вишни в сердечной тревоге
Свои лепестки роняют.

(Ки-но Томонори)

Мара смотрела. Уголки ее рта были напряженными, а сонные до того глаза вдруг вспыхнули, и сразу после того, как натянулась веревка. Тело старика покачива-лось на виселице. Теперь он выглядел старше. Его ли-цо стало серым, а глаза казались совершенно безжиз-ненными.
Появился плотный немолодой мужчина. Твердым шагом он направился к виселице. Гнусная улыбка скользнула по его губам. Мужчина что-то сказал. Что именно, Ма-ра не разобрала, потому что не знала языка, на кото-ром он говорил. Но, она предположила, что мужчина с угрюмым лицом обращается к тем, чьи мундиры видне-лись под навесом.
Мара снова вспомнила о доме — он пылал. Ветер гнал рой горячих искр по улице, в сторону школы. Го-род начал гореть утром, с разных концов. Все его жи-тели трепетали перед людьми, речи которых не понима-ли. Пришлые в свою очередь трепетали перед расписны-ми знаменами, крестами и портретом великого вождя.
В городе, охваченном кольцом горящих домов, в их руках были власть и оружие. И лишь намека на непови-новение, подозрительного взгляда или даже шепота бы-ло достаточно для того, чтобы отправиться на тот свет. Город пылал очень долго. По ночам его ярко ос-вещал дождь искр. И повсюду были знамена, кресты и виселицы. До войны Мара любила коротать время за иг-рой «Виселица». Тогда игра Маре нравилась, теперь же она ее ненавидела.
Мама спрятала свою единственную дочь в подвале го-родской библиотеки. Здесь было сыро и пахло плесе-нью. От неусыпных солдатских глаз в нем скрывались и другие дети.
В подвале хранились книги. Вечерами мальчики и де-вочки, сидя у огня, читали друг другу сказки. В пер-вый же день Мара познакомилась с невысоким, худоща-вым и немногословным мальчиком. У него были роскош-ные каштановые волосы, а звали его Оцио.
У мальчика была кукла с небесно-голубыми волосами, фарфоровыми ручками, ножками и головкой. Звали куклу точно так же, как и Мару. Мальчик рассказал, что отец привез ее, вернувшись с войны на Востоке. Отец предупредил, что эта кукла очень старая и не совсем обычная — играть в нее нельзя, а сделана она только для созерцания. Куклу много веков назад изготовил неизвестный мастер. Делал он ее в подарок умирающему сыну Великого Императора, имя которого отец почему-то называть не захотел.
Город продолжал жить. Люди верили, что война скоро закончится, и время безмятежности, как прежде, поте-чет само собой. Они искренне надеялись на это, не зная, что война только-только начиналась…

К заливу Таго
Я выйду и словно бы вижу:
О, белотканный —
Над высокой вершиной Фудзи
Падает, падает снег.

(Ямабэ-но Акахито)

Мальчик погиб в дороге. Это случилось в то время, когда людей прогнали из города. Мужчины шли отдельно от женщин, дети тоже. Перед гибелью мальчик отдал куклу Маре со словами: «Она поможет. Ты только во всем с ней соглашайся!». Это было странно слышать, но Оцио сказал именно так.
Переход был томителен, люди голодали, и их мучила жажда. Стоило Оцио побежать в сторону леса, один из солдат тут же спустил на него большого черного пса. Собака расправилась с мальчиком очень быстро — сби-ла его с ног и перегрызла горло. Мара хотела бро-ситься на помощь, но ее остановил странный голос: «Не нужно! Он ушел!».
— Кто ты? — спросила девочка шепотом.
— Мара, — послышалось в ответ.
Девочка глазам своим не поверила — с ней разгова-ривала фарфоровая тезка. Самым невероятным образом изменился цвет ее волос — они стали каштановыми.
— Не нужно! Оцио уже далеко отсюда, — произнесла кукла.
Фарфоровая Мара хранила молчание, покуда люди не добрались до высокого забора, поверх которого тяну-лась витками колючая проволока. У ворот стояли сол-даты. Справа находилась высокая деревянная вышка, на вершине которой был приделан большой стеклянный глаз.
— Не бойся, я помогу тебе выбраться, — сказала кукла.

Не зря прозвали ее
Люди вершиной Свиданий:
Там плющ «Вместе уснем».
Держись его, он укажет
Путь ко мне потаенный.

(Сандзе-но Удайдзин)

Вскоре разверзлось небо. Вода разом хлынула на ис-сохшую землю. Но людям не пришлось вдохнуть свежего воздуха: детей погнали в одну сторону, мужчин и жен-щин в другую.
Девочка шлепала босыми ногами по земле, оставляя позади виселицу, старика и надежду на спасение, обе-щанную фарфоровой Марой. Не потому ли, что дождь на-поил эту землю нечеловечески свирепо? Не потому ли, что печать отчаяния лежала на всем и вера во что-то хорошее была вмиг размыта?
— Ты еще очень маленькая, — сказала кукла, — и многого не понимаешь. Я помогу тебе, только…
— Только что?
— Не время, рано еще.
Мара слушала тезку и с каждой минутой верила ей все меньше и меньше. Ведь отсюда еще никому не уда-валось бежать. А вот отправиться на виселицу или в печь мог каждый, но лишь по приходу определенного часа. Марино же время еще не пришло.
В бараке стало еще темнее. Дождь продолжал терзать землю и наружи, наверняка, уже не осталось ни одного сухого местечка. Веревка на шее старика давно про-мокла, а его руки закостенели и стали синими.
Девочка остановилась у своих нар. Подвернула поло-сатую курточку и выжала.
— Это хорошо, что идет дождь?
— Да, — ответила кукла. — Вскоре за тобой при-дут, но ты не бойся. Только не забудь взять меня с собой.
— А мама? — спросила девочка.
— Я могу помочь только тебе.
— Но как?!.. — Мара нежно прижала куклу к груди.
— Давай вместе, но каждый по-своему, подумаем о побеге. И все обязательно получится!

Казалась так холодна
Луна на небе рассвета,
Когда разлучались мы.
С тех пор я не знаю часа
Грустнее восхода зари!

(Мибу-но Тадаминэ)

Мару привели в небольшую комнату с кафельными сте-нами и потолком. Все вокруг было совершенно белым. В трубе, тянущейся к потолку, что-то ухало и клокота-ло. Единственное окно было затянуто проволочной сет-кой, и до него невозможно было дотянуться. В стекло неистово бились капли дождя — наверное, ливень со-всем озверел.
Девочке приказали раздеться донага. Странно, но солдат не отнял у Мары фарфоровую куклу. Вскоре он вышел из комнаты и закрыл дверь на засов.
— Не заметил, — прошептала девочка, отвернув-шись. — Но что они собираются со мной делать?
— Тебе нужно думать о другом.
— О чем?
— Давай вместе подумаем о том, что ты сильная. И что можешь убежать. Ты должна думать по-своему, я по своему. У нас все получится.
Мара вздохнула и печально посмотрела в узкие ку-кольные глазки.
— Это невозможно, — сказала она.
Уголки рта фарфоровой Мары дрогнули. Девочка села на пол и посадила куклу перед собой.
— Давай попробуем…

Печальнее,
Чем с жизнею самой
Расстаться, —
Проснуться,
Сна не досмотрев.

(Мибу-но Тадаминэ)

Солдат задвинул тяжелую чугунную створку и повер-нул газовый вентиль до упора. В какой-то момент ему показалось, что в печи что-то ухнуло, и она даже не-много раздулась.
Постояв недолго, солдат отправился в комнату с ка-фельными стенами. Он поднял с пола старую белокурую куклу, внимательно посмотрел на нее и бросил в ящик с мусором.

Пепел и высохшие тела, худые арестанты закапывали в землю, мусор же вывозился на грузовиках на поли-гон. Когда машины уезжали, полигон менялся.
Слышалось говорливое журчание речушки в лощине, веселый стрекот кузнечиков, птичья щебетня и даже шелест крыльев бабочек.
Здесь было относительно спокойно, и чувствовалась хоть какая-то свобода.

Санкт-Петербург
11.04.2005 2:26:54