Борис «Werwolf» Алферьев
Екатерина «Cherubina» Дорошенко
КАЗЕННАЯ БУХАНКА: УРОК МУЖЕСТВА В ДВЕНАДЦАТОМ КЛАССЕ.
Конспект показательного урока под девизом: «Nicht Vergessen Nichts!»
Вот, мы сплетем Вам на милетский манер разные басни, слух благосклонный Ваш порадуем лепетом милым, если соблаговолите взглянуть сюда, где, правда, нет египетского папируса, исписанного острием нильского тростника, но уж чем богаты! — все равно Вы подивитесь на превращения судеб и самих форм человеческих, и на их возвращение вспять, тем же путем, в прежнее состояние. А можете и не дивиться. Собственно, рассказываю я это Катерине, она слушает, а уж будете ли Вы слушать тоже, или нет, это Ваше дело. И слушать, и не слушать — Ваше право. У нас Свобода, хай бы ей грець. Куда хотим, туда танцуем. Так что — дело хозяйское. Ничего принципиально нового и ничего захватывающего дух здесь не излагается. Здесь даже сюжета нет, господи, урок как урок! И слог не изящный. И тихо мне! Тишина в классе!
Неоднократно натыкаясь в Сети и на книжных прилавках на различные армейские воспоминания, и, естественно, читая их, я пришел к довольно странному выводу: в этой литературе еще начиная с Александра Терехова, и Юрия Полякова, и кончая сегодняшними авторами, существует два совершенно мирно сосуществующих направления: рассказы ветеранов о ими пережитом, и байки героев полковой канцелярии и черпака, часто известные всем, часто неизвестные, но явно байки. Если бывалый солдат пишет байку, она у него не получается, его взгляд на военную службу слишком трагичен. Ну а подлинная правда хороша до известного момента, ветеранов вообще читать тяжело, они стараются описывать подробно то, чего не осознавали в результате понятного боевого стресса, и додуманное, и даже прямо скажем — вымученное, получается неубедительным. Атаку лучше всех описал К. Симонов в «Солдатами не рождаются», но именно потому, что у него была возможность перед броском из окопов анализировать происходящее: он мог не бежать за огневым валом, штурмуя высотку, мог и бежать, но не быстро и глядя по сторонам, ему политкомиссар в спину наган не тыкал. А тот, перед кем стояла задача прорвать и подавить, тот, кто вот должен взять рубеж, причем к определенному времени, хоть тресни! — тот мало что может связно сказать после боя, и пользуется впоследствии чужими наблюдениями. Наиболее достоверно мне стычку изложил один мой приятель: « — Вот смотри: поднялись, в ушах звон, и знаешь, только впереди все вижу. И пошли. Дальше не помню ни хрена. Только потом помню, полвзвода положили, а я это знал, а все пер. Вроде, вперед. А потом обратно в доме как-то оказался. И жрать хотелось так, хоть руки грызи. Ну, и потом я стал спрашивать: что, как? А ребята меня. Ну, те, кто прикрывали, нам рассказали. Тогда что-то стало вылезать в памяти».
Это естественная реакция: адреналин. С этим ничего не сделаешь. Объективно оценивают бой только офицеры, им управляющие, и снайперы. Эти все видят. У них нервы железные. Да их и не кроют так, если, конечно, не видят.
Байки читать легче, хотя возникает некое странное чувство: будто нас, штафирок необстрелянных, что, кстати, не факт! — нас за людей второго сорта считают, вроде за «карасей»: травят, а мы и уши развесили. Есть такое. Вот хоть сериал «Солдаты» взять: ну все собрали! Даже про барана в казарме! И, кстати, то, что вязалось при маршале Устинове, при нынешнем Мини-обороны в штатском не вяжется, ан нет: все в кучу валят.
Ну да ладно. Байки так байки. Ибо жизнь в казарме — рутина и однообразие, один день похож на другой, первый год службы вспоминать стыдно, потому что гнобили, а второй — потому что сам гнобил как хотел молодых, а что было делать? Не поняли бы либерализма, еще б и «тормозом» посчитали. Сюжета нет. Такую изящную и замечательную бессюжетицу, как «В кригере» Богомолова нынче уж не пишут: тут уже нет конфликта. А хочется сделать броское что-то, вот и измышляется лихой сюжет: а что может быть тут лучше, чем годами повторяемая байка вроде заточки якорей, или продувания ствола танковой пушки зарядом без снаряда, чтобы песок из нареза выдуть? Пушка у танка гладкоствольная, а салабон как бабахнет, а ему как командир от души вольет… ну и все такое прочее. Еще есть сюжеты, как узбеку компенсатор со ствола свинтили, компенсатор сорвало, а узбека, со страху подпрыгнувшего, развернуло, прямо почти в морду взводному, а взводный молчал, молчал, да как узбеку в лоб даст! Есть, как сонный радист арткорректировщиков перепутал координаты цели и НП, и передал, командир сообразил, орет на батарею «Отставить», а ему в ответ: «Снаряд на траектории». Ага, и долго так он на траектории, перекурить решил, пока летит, ага, а на батарее не заметили, что орудия слишком уж надо перенацеливать, ага. Есть еще, как подводники у торпедного аппарата накатник чинили, есть, как снайперу штык-ножа не выдали, а он не заметил. Есть еще, как на МОБД пусковой установки прапор приказал первый дизель разобрать, а второй встал, и включилась программа автозапуска — есть такая, в случае прекращения электропитания МОБД есть резервная система, это на случай прямой бомбардировки «кроны» противником; что там еще? Про прицел, который начистили пастой ГОИ, про наряд на «Шестом» КПП, про то, как прапор затвор у дрыхнущего у знамени часового вынул — (их там два!), про деда-бандеровца, у которого миномет в сарае был, и дед на молодежь обиделся, и многое многое другое. Всего и не вспомнить.
Наиболее яркой в ряду казарменных баек, на мой взгляд, является захватывающая история о том, как два лейтенанта поспорили: можно выстрелить из танковой пушки буханкой казенной черняшки, или нельзя. Один говорил, что буханка выгорит или рассеется, другой — что обуглится сверху, и траекторию пролетит. Спор из теоретического перешел в экспериментальный: они достали буханку на ПХД, загнали ее в ствол, дослали заряд, и выстрелили на максимальной дуге. Но ничего не поняли. А снаряд — болванку — бросили в лужу.
Далее в байке сказывается, что за полтора километра от экспериментирующих лейтенантов стояла БМП, у которой чинили двигатель. Вдруг: опа! — прилетело, свистнуло, и в двигатель — бамм! Ну, шум, ну, прибежал зампотех мотострелков, что такое? В чем дело? Двигатель разбит, а чем — непонятно. Собрались вокруг БМП все полковые «аэродромы», думают.
Далее по тексту один майор должен предположить, что это американцы испытали новое спутниковое оружие, а второй — что это была летающая тарелка. Можно не смеяться: в караулах ночами летающие тарелки видят регулярно. И те, кто в гарнизонах провел хотя бы лет пять, в летающие тарелки искренне верят.
Ну а потом прибежали особисты, давай следствие, и ничего не могут понять: чем разбило? На соскобах углерод в виде сажи, и клетчатка. И все. Тут уж и сами особисты дескать, стали о летающей тарелке подумывать.
А лейтенанты об этом сами спьяну рассказали в клубе под Новый Год. И встретили его на «губе», поднимая ногу под срез шапки впереди идущего.
Вот такая история. Слыхал я ее раз двадцать от разных людей, и у каждого она происходила на его глазах. Двое служили в ККВО, один в ТуркВо, один в ДальВо, остальных я даже не спрашивал. Все было ясно.
Ну так вот к чему я: а если это взять, эксперимента ради, и проанализировать? Могло быть такое, или не могло? И если не могло, то почему? Вот задумался я об этом, из головы не идет.
Казенный черный хлеб. О, я помню этот хлеб! Из него выжималась вода. Это было специально: вода прибавляла буханке весу. Ржаная мука в то время была в большом дефиците: ее не продавали. Вообще. А она была нужна для приготовления домашней буженины, там другая не идет. На Украине, богоспасаемой, буженина — святое. И муку перли мешками из части, а хлеб до веса пропитывали водой.
Перли тогда вообще все, что плохо лежало, и что хорошо лежало, тоже перли. Мясо перли, его ж не было в продаже, только в Москве, Ленинграде, Киеве, да Кривом Рогу — спецобеспечение, а в Чебоксарах с 75-го года талоны, и те не отоваривались. Помните: «длинная, зеленая, и пахнет мясом»? Это электричка Москва-Рязань. Ну так вот в частях были хоздворы, свинарники, но их продукцией питались не только солдаты, а и все «аэродромы» и прапорщики. У солдат урезали все, что могли. Начфины перли денежные переводы из дому. Помню на мне, дураке, начфин поджился рублей на сто по тем деньгам.
Отсюда и байка про барана в казарме: это ж был царский подарок — баран. Байка в оригинале такова: родители одного абхаза поднесли ротному барашка, а ротный его отдал повару, чтобы тот зарезал. А повару стало жаль резать животину, и он ротному выдал говядиной, а барашка решил загнать на базаре. А до поры приказал молодым барашка спрятать. А эти бамбуки спрятали барашка в ленинской комнате, благо, та закрыта обычно. А барашек там нагадил, а потом начал бодаться с изваянием Ленина. И забодал Ильича. В пыль разнес — тот гипсовый был.
Еще в ленкомнатах часто трахали ротных педерастов. Интересно, знали об этом замполиты, или нет?
Так вот про хлеб, святой и черный: господи, если б я его мог есть, я был бы сыт, но я его есть не мог. Как и многое другое. И был все время голоден, все первые полгода учебки в Десне. Что греха таить: я всегда относился к той категории мальчиков, которые любят повеселиться, особенно — пожрать, двумя-тремя батонами в зубах поковырять. И все, что я помню из образцово-показательной учебки: хотелось жрать, и хотелось спать. Благо, стрельбу, наблюдение, счет в уме, топографию, и прочее я знал еще до учебки. Там я ничему не научился. Да там ничему и не учили. Толковому. Стрельбы из автоматов были один раз: дали по пятнадцать в рожок, и приказали стрелять очередями. Патроны экономили, экономия при Соколове была идефиксом всех и всея. Штык-ножи еще, помнится, заменили на учебные, а они ломались на раз. Бутафория. Дозиметры списанные восстановили, а они потом в 86-м такое показывали… если вообще что-то показывали. Стоишь, на дозиметре — ноль, а под тобой печет 25 в час. Как в Хиросиме. Корова сдохла, а не лучит. Наверное, съела что-нибудь.
Тем, кто этого не видел: там был бардак! У нас не было армии! У нас была повинность по очищению военных городков от снега и пыли, и вскапыванию огородов на офицерских дачках. Из двенадцати гаубиц М-30 при проверке выстрелили только три, но зато покрашены все двенадцать были изумительно: даже на скате белой краской полоса была. От нечего делать мы устраивали этнические конфликты, и битвы между полками. Стреляли из рогаток скворцов, и жарили ночами себе шашлык. Пили всякую дрянь. Заготавливали дикую коноплю. Сматывались в самоволки, и лопали зеленые абрикосы, чтобы завалиться в медроту в Долгинцево — там было весело, и кормили офицерской пайкой. Воровали друг у друга плевательницы.
Вот это расскажу, это не байка: раз у казармы зенитного полка недосчитались урны. Куда она могла деться, се же ты, Господи, веси: огромная, чугунная, тяжелая как зараза, такой массивный чугунный цветочек, на оси опрокидывающийся. Кто-то спер. Зачем, куда? Непонятно. Но зная, что ближайшей же ночью у зенитчиков будут снова две урны, а у какого-то другого полка, (часть была кадрирована, казарму занимали кадры полков), хоть артполка — ближе всех, у другого полка урны не будет. Дежурные по полкам особенно обратили на это внимание дежурных по хатам. Дежхаты довели до сознания дневальных. Да толку чуть: к утру у нашего полка стояла одна урна, и что интересно: у всех остальных полков около урн появились посты, даже и в дневное время.
В дураках как всегда оказался артполк, а дежхатой, как на грех, выпало заступать именно мне. Это называется: везет как утопленнику.
Старшина на инструктаже заявил, что его не интересует, где наряд возьмет урну, его интересует, чтобы она к утру была в наличии. А я в то время был еще юноша неиспорченный, очень добрый, ласковый и честный. Мне и в голову не приходило, как можно добыть то, чего уже нет, и я потому старшине возразил в том смысле, что где б мне урну взять: не родить же? Тогда в дело включился зампотыл, который мне разъяснил, кто я такой есть, и куда бы меня надо отправить службу дослуживать, дурака московского, и прочее, что радовало его душу, но дела не правило: урна от этого все равно сама от зенитчиков назад не явилась бы. А у зенитчиков пост. И в других полках тоже.
Далее начинается самое интересное.
Зампотыл, Великий Воин, разослал по всей части разведки: выяснить, везде ли за урнами бдят так же, как в ближайших полках, или не везде? Разведчики доложили, что везде у урн развернуты охранения, только у штаба дивизии, на «Резеде», поста перед урнами нет, но они неплохо просматриваются с внутренней вахты. Разведгруппа, работавшая у штаба дивизии определила так же подходы и пути отхода, и так же вероятный маршрут следования, на котором была наименьшая вероятность напороться на ненужного свидетеля: этот путь пролегал по аллейке, заросшей акациями, идущей мимо чипка и медскладов, где в ту ночь караулы хотя и были, но это были караулы нашего полка.
Выслушав разведку, зампотыл принял волевое решение: брать урну от штаба дивизии. Почетную обязанность руководить захватом пресловутой урны возложили на меня, на усиление придали весь наряд, старшина должен был присматривать за казармой в отсутствие наряда. По плану зампотыла нашу группу должен был десантировать командирский водитель, который должен был нас доставить и обратно, вместе с урной. Всем были разъяснены их роли, и все их, вроде, поняли. И пока что все занялись своими делами.
В три тридцать мы разбудили командирского водителя, и он пошел в парк за машиной. В три сорок пять машина ждала нас у казармы. В три пятьдесят командирский водитель высадил нас у штаба. Мы вчетвером, улучив момент, стащили урну в кусты, и поволокли ее к аллейке, где нас должен был ждать командирский водитель. Но его там не было. Он дал по газам и смылся. Мы этого не знали: этот ас умел ездить на армейском УАЗике совершенно бесшумно, за что его наш «полкан» и ценил.
Это было ужасно: машины нет, а урну-то мы уже сперли! Назад не поставишь, это точно заметят, бросить здесь: и жалко, и начнется чуть не расследование… Коротко говоря, взяли мы ее на поясные ремни, она тяжелая была — жуть, и потащили пешим маршем. И не такое таскать приходилось: чего стоил один только дальномер ДАК-2А, или, скажем, «бабочка» — стереоскопический дальномер, который несет один человек. Так и понесли, да вот беда: ремни у нас на полдороге полопались. Попробовали нести на руках — шиш с маслом, неухватко, да и устали уже, как собаки.
Тут мои чудо-богатыри взбунтовались: не хотят нести урну, та й годи! Не хотят! И тогда во мне проснулся впервые мой нынешний характер — армия действительно меняет людей, детей то есть меняет, но в лучшую ли сторону? — вытащил я штык-нож, взял на отлет, и сквозь зубы прошипел: «— Взяли, падло, урну! Убью!» А когда не поверили, я и правда попытался одного подсадить под ребро. Хорошо, не умел тогда этого. И хорошо, не догадался метнуть: это умел, игра в ножички была моим любимейшим занятием в детстве. А на первом курсе мы все, обормоты, метали воздуховоды для капельниц.
Еще что-то орал про то, что при неисполнении приказа командир имеет право применять оружие.
То же самое орал капитан Журавлев одному Мамеду. Не помню его фамилии, помню, что Мамед. А тот: «— Стреляйте». Журавлев не выстрелил. Мамеда комендачи забрали: там шутников не водилось. Шаг вправо, шаг влево — в лоб, и на вынос.
И еще командир первого дивизиона мне свой ПМ в лицо тыкал, что-то доказать хотел. А я его не слышал: меня любимая девушка бросила. С которой мы один раз всего, и то неудачно.
Девственник я был, девственник! Поэтому ПМ мне в рыло было тыкать бесполезно: я не понимал, что существует смерть. Как всякий девственник.
Короче, урну понесли снова. И донесли. А потом начштаба полка настучали, что я одного из них валить пытался. Но это другая история. Как меня за это на двадцать две сутки «запустили на орбиту», и кончил я медротой, где месяц спал. Меня будили, а я спал. Говорили, жрать ходил, но я этого не помню.
Может, расскажу об этом, может нет. По настроению. Это Вадика Орачевского вспоминать придется, единственный человек, о котором я жалею из той поры. Потерялись мы.
Так вот: урну мы было поставили где положено, но старшина — мудр был, догадлив был! — решил так: урны вечером не было, а у «резеды» была. Теперь она есть, а у «резеды» — нет. И что? И старшина запер штабную урну в нерабочий сортир, отлично замаскировав ее в кабинке под сидящего «орлом» военнослужащего. Я не шучу: на нее надели ватник и шапку. Еще бы тулуп караульный напялили! И автомат повесили. Памятник Неизвестному Прапорщику.
И по ведомости у нас было две урны, по ней налицо и было две, но на своем месте стояла только одна. В части стало не хватать двух урн, а это было уже много. И утром, под наш дружный хохот, на нашем плацу появились комендачи со штабным майором. И направились к зенитному полку.
После этого и у зенитного полка осталась одна урна, причем зенитчики нашу, артполковскую, перли на себе к штабу.
Все вернулось на круги своя. А ремни нам пришлось покупать за свои деньги. И всегда было так.
Армия меняет людей. Я до армии был тихим, талантливым, книжным мальчиком. Я учился стрелять, мог на столе сделать пироксилиновый студень, и азид свинца, и делал, но сам не подрывал: зачем? Отдавал соседям, эти делали модели ракет. У меня была замечательная память: в школе я заданное стихотворение раз прочитывал перед уроком, а потом отбарабанивал слово в слово. Я верил людям: всем, без исключения. Я читал Олдингтонна и Пенн-Уоррена. А вернулся дурак и сволочь. И офицеры нашей «седьмой шарашки», в которой я служил, вложили массу сил в то, чтобы поставить мне мозги на место. НОРМАЛЬНЫЕ ОФИЦЕРЫ! Тоже «аэродромы», но какая разница! Правда, околыш у них был другого цвета — синий. Туда кого попало не набирали.
Николаю Николаевичу Соловьеву (Коле-Собачнику) моя искренняя благодарность, если он жив. Дойдет до него — ему приятно будет.
Хотя вот тоже смешные люди: «Бугор» наш не терпел ждать лифта. И его всегда ждали двое солдат из роты обслуживания. Один держал лифт на втором этаже, а второй ждал Бугра на первом, и при приближении последнего давал отмашку. И, когда Бугор подходил к лифту, лифт открывался перед ним, как врата Сезама. Бугор был очень всегда этим доволен. А иногда — недоволен. Тогда начиналось!
— Мне мясо положено! — Положено — ешь! — Да мне ж не положено! — А не положено, так не ешь!
Этот каламбур преследовал меня всю мою дальнейшую сознательную жизнь.
Интересный факт: потом, через пару лет, возникает тоска по армейской службе. Мне до сих пор она снится по ночам. Причем в совершенно благом контексте. Быть может именно вследствие этого я стал, в свое время, жертвой знаменитейшей болезни конца 90-х годов прошлого столетия, именуемой «Джаггед Альянс».
«Джаггед Альянс» (Jagged Alliance) — культовая компьютерная игра конца 90-х. Она немало повлияла даже на саму жизнь мою, еще бы: в результате увлечения ею двое моих сыновей живут в неполных семьях: с их матерями пришлось расстаться, и не по причине чего либо, кроме одержимости «Джаггед Альянсом», помимо коего меня не интересовало вообще ничего. А дамы капризничали. То есть вторая капризничала, первая была одержима им не меньше. А вторая — да, ее это бесило. Она не могла понять, что это был, если хотите, «возврат в казарму», или «второй поход на войну». Многие считают, что я в свое время перестал писать, и лег на дно, пережидая скандал, поднятый вокруг книги «Походный Атаман Батько фон Паннвиц» (мое название —»Лава»), но это неверно: ничего я не бросал, ни на какое дно не ложился, я просто играл в Джаггед Альянс! Вот и все. Семь лет жизни. Дело, что сказать! Может оно, конечно, и к лучшему: что бы я мог натворить, если бы не размышлял круглыми сутками, что лучше: «Курц» Хеклер-Кох, или «Ингрем МАС-10», и как лучше брать рубежи: бесшумно и без подсветки, или с подсветкой и поддержкой двух минометчиков. Время было такое, что мог натворить. И так в стекле пулевые дырки, которые я специально сохраняю (то есть стекло это не меняю) — себе же в назидание. Memento Mori.
Как? Нет, ничего, работал. Сколь раз говорил я вам что в десятом, что в одиннадцатом: сисадмин — это сила! Он дает связь. И может ее отнять. Работал я в одной редакции, давно дело было. Ну, там была сеть прямого доступа, с сервером еще под «NT-4.0», я ее настроил, она, считай, сама работала, а я сидел, и все в тот же Джаггед Альянс игрался. Ну, главбухгалтерша и решила, что я хорошо живу: сижу весь день, ноги вытянув, играюсь, и зарплату за это получаю. Только и слышно от меня: «Время мусор выносить!» И решила она на сие тепленькое местечко своего сыночка-лоботряса определить. У нас же все кругом забито сыночками и дочками, нет? Ну вот, для того, чтобы сыночка на мое место посадить, меня же надо было скинуть, верно? Ну и поставила она нашего граввреда в положение. В интересное. Либо она, либо я, а она «черную» бухгалтерию вела, и только одна ее знала. Ну, главвред меня и уволил, что было делать? Хоть извинился.
Ха! Собрался я, и пошел! А наутро им надо машины включать, а они не включаются, просят обратиться к системному администратору — я учетные записи по удаленке разблокировал с утра каждый раз, понимаете эту чушь? Троечники! Со своего компьютера.
Дальше? Дальше звонят они мне, де Боречка, свет ясный, бриллиант яхонтовый, скажи парольчики, и.т.д. Главвред. А я ему: «Вот веришь, так расстроился, что ты меня уволил, что напился, упал в канаву, промок. А пароли были в записной книжке записаны. И размокли. Вот режьте меня, не помню ни одного пароля».
И что? И ничего. Вьюнош бился, бился, запорол системы, поставил параллельные, а там к старым файлам доступа нет. Четыре готовых макета, наборы, подверстки — все вроде есть, ан нет ничего. Эн-Ти файл-систем по всей сети… чтобы не игрался никто. С ограниченным доступом. И око видит, а зуб неймет. Ну и все. А я пошел работать сюда. Профессионал нигде не пропадет. Герой? Да, это я. Сюда пришел, и здесь еще в Джаггед Альянс дулся. Ну да вы это видели.
Краткое описание самой игры: в маленькой стране третьего мира надо устроить смену государственного строя силами группы партизан-коммандос. Не так это и фантастично: со сколькими людьми Че Гевара умудрился атаковать Гуантанаму? И ведь выбил гарнизон! Сценарий нелинейный: можно действовать как угодно, в конечном итоге надо просто уничтожить королеву этой страны. Королеву можно уничтожить сотнями разных способов, так что проигрыш невозможен в принципе. Вид игры: оперативно-тактический симулятор с элементами стратегии и РПГ. Интерфейс имитирует удаленное управление боевой группой через компьютер, что создает дополнительный эффект реальности происходящего. Все герои имеют модели индивидуальных характеров, настолько удачные, что многие игроки в свое время воспринимали их как живых людей, плюс к тому к игре разработана довольно подробная и реалистическая легенда. Модели оружия и снаряжения настолько подробны, что игра действительно ОБУЧАЕТ ведению боевых действий с использованием современного легкого пехотного, и полувоенного вооружения. Кроме этого, программа игры оставляет игрока каждый раз с определенным количеством нерешенных проблем, которые в конечном итоге начинают доминировать в сознании. Дополнительно в игру введено большое количество логических квестов, а противодействие компьютерного противника настолько сильно, что игрок практически до самого последнего эпизода находится в состоянии напряжения. Противник ненавистен настолько, что с игроками бывали случаи нервных срывов после победы над особо опасной группой врагов, и серьезных заболеваний после победы противника в какой-либо из стычек. Чтобы закончить: пока еще я не видел, чтобы какой-либо разработчик превзошел Джаггед Альянс в этом классе, и, боюсь, не увижу. Даже доморощенные продолжения JA не выдерживают критики. И не мудрено, что после выхода игры в свет появились сотни совершенно одержимых ею «Альянсеров», которые подменили выдуманным миром Джаггед Альянса мир реальный, который стал казаться скучным, малоинтересным, и не заслуживающим внимания. Большинство этих Альянсеров — уволенные при Горбачеве из армии офицеры, и ветераны локальных войн. Люди с повышенной властностью и агрессивностью. Которые нашли, куда их девать. А девать их куда-то надо. А не то можно снова вкусить все прелести казенной черной пайки. A propos!
A propos вернемся к казенной черняшке. И вообще к довольствию. Которое не было довольствием, ибо было недовольствием. Вот скажите, какая скотина додумалась, что молочные продукты военнослужащим не нужны? И сахар? Сладкого хотелось решительно всем. И молочного. В чипке на все деньги набивали утробы сметаной. Вы пробовали враз приесть семь банок сгущенки? Я делал это! Мать привезла, я ее просил. А я сел, и прямо на родительском КПП все и слопал! И ничего, не поплохело. Ушло как в прорву.
Рядом с продскладами находились бывшие силосные ямы: казармы были еще немцами выстроены. Теперь в них квасили капусту. И солдат заставляли ее уминать. Ногами. Мытыми раз в неделю, да это ладно: солдаты там и мочились, и опорожнялись. Специально. Сам видел. Вот зачем, спрашивается?
Зачем было свинье вставлять в зад взрывпакет, и поджигать фитиль? А? Ведь живая все же тварь. И мяса все равно больше не досталось: всю свинью прапора на себя списали.
А как перли коржики друг у друга из тумбочек? А как крали котлеты, засовывая их в шапки? И как отбирали масло у «тормозов»? А как у рукавиц чужих отрывали суконную подкладку, и впихивали себе — вторую, а кто и третью? А кто-то оставался только с брезентом. И мерз. А как кидались на чужие посылки с «бациллой», а? По первому году службы? А как парашу драили? А «дискотека»? А «помпидр»? А?
Униженные, голодные, замерзшие зимой, изнывающие от жары летом. Грязные, и без девочек, так что и некого стесняться. И без денег. И без дома. И негде побыть одному, покурить с самим собой, умным человеком.
Об этом вспоминать не любят, я что-то не видел еще такого в написанном виде. Все больше дембельские мемуары. Видно, все-таки стыдно. Стыд в нас еще есть. Совести нет, но хоть стыд. Первый год службы, и не только в армии, а везде — это как онанизм: все занимаются, или, хотя бы, занимались, а спроси кого: когда последний раз? А он вроде и не помнит, давно дело было. Давно, да? Вчера дело было, я ж чую, я ж ночной разведчик! А скажешь такое, могут и последние зубы выбить. И я молчу. И так жевать нечем.
Тоже, прямо скажем, не А. Матросов. Хрен бы с ними, с зубами, правду-матку давай! И бешенство ее — тоже. Ан нет. Уже неохота. Укатали сивку крутые расклады.
Возражение по существу дела первое: а влезет ли буханка в ствол-то, то есть — подойдет ли по калибру? Высота буханки — 110 — 120 мм, а калибр танковой пушки — 125. Допустим. К тому же, ее могли затолкать с усилием, это даже лучше, обтюрация больше. Хорошо. Выстрелили. Даже, допустим, вылетела. Даже если мокрый хлеб спекся по поверхности, и не выгорел от трения о воздух — нашел в Вязьме такую буханку лет восемь назад, и пытался ее сжечь в печи, не сгорела — так вот, даже если и так, то все равно неувязочка: слава Богу, наша военная промышленность еще не додумалась делать прямоугольные просветы стволов. В круглом же просвете обязательно будет прорыв газов вперед буханки, в результате чего из ствола-то она вылетит, но пролетит недалеко. И уж всяко не пролетит той дистанции, о которой рассказывается в байке. Это точно: масса не та. Если же предположить, что первичным давлением буханку раздавит, и она заполнит своим веществом канал ствола (вроде пули Минье), то она скорее раскрошится, и уж тогда точно выгорит. Вещество хлеба, особенно — такого, способно смяться в плотную массу, но вот корка — никогда. Она будет крошиться. Буханка треснет, и дальнейшее действие избыточного давления полностью разрушит ее. Корку тут бы надо срезать, но об этом в байке не говорится.
Все так, но… но если не запыжили. Если не было пыжа. А если он был? Тогда дело другое. Про пыж в байке тоже, впрочем, не говориться, но это ж могли быть чисто технические частности, которые либо опускались как всем понятные, либо рассказчики про них сами не знали, и этого не учли. А при наличии пыжа стреляй хоть кирзовым солдатским сапогом! Кстати, а почему не сапогом выстрелили? Было бы куда символичней.
Но все же: могло ли такое быть вообще? Да еще при Соколове? Повторяю, патроны экономили, и экономили на обучении солдат. Но… но солдаты патроны откуда-то брали. На них, например, играли в карты. На полевом выходе двое из нашего взвода нашли схрон с боевыми патронами, и было их там не меньше полусотни. Потом их замучили в штабе: они все объяснительные особистам писали: как там, что, где нашли, зачем нашли. Чтобы на будущее не находили, что ли?
Лишние патроны находились и в караулах: в карауле мы стреляли зайцев. А зайцев было много. Шкурки отдавались начкарам, а тушки шли повару нашему Гене, который их жарил дополнительно к казенному на весь караул. Все были довольны.
При мне дедушки лупили одиночными из едущей машины в белый свет, пострелять им хотелось. Сначала молодых заставили орать «Дембель давай!», а потом отстреляли лишние патроны. В степь. Слава богу, там никто в этот момент не проходил. И поезда по железке Всевышний не послал.
Но одно дело патроны, а другое — снаряды. Вещь, конечно, разная. Однако, могу припомнить из того же времени, и из той же Десны: на танковом полигоне стоял старый тяжелый танк. На пригорочке. И вот один командир танка из трехсотого полка докладывает: «КНП, заряд-снаряд досланы, выстрел не произведен. Разрешите выстрел». Разрешили. А этот как даст в тот старый танк, болванкой, только гул пошел! Отличник боевой и политической, влепил под башню, и с ходу влепил! Героический мужчина, что сказать!
И кто на КНП мог точно сказать, сколько зарядов отстреляли, а сколько нет? Доложили: «Осечка», да и все дела. Или списали на промах.
Да что там снаряды, господи! Вот тоже случай: перед экзаменами в учебке, в Десне, естественно, оборудовали на «поле разведки», именуемом «полем чудес», КНП со всей оптикой, РЛС, батарею звуковой разведки, секреты, топографические точки, и все такое прочее, как положено. Хотя на самом экзамене требовали разве буссоль ПАБ-2А сориентировать, и то никто не мог — когда я сориентировал, экзаменатор сказал, что комвзвода за меня это сделал. Ну да, Левкин сделал бы! Ну да не об этом речь, а о том, что все это было заранее оборудовано, все, кто служил, знают, что такое показуха. Ко всему этому было придано охранение, что понятно. И, среди всего прочего, на том «поле чудес» поставили и ПРП — передвижной разведпост, машину на базе БМП, в башне которой вместо орудия находились разные чудеса техники: лазерный дальномер, РЛС, инфракрасный ПНВ с подсветкой, и все такое прочее. Хорошая машина, что говорить.
Так вот: старые сержанты, которые вышли в охранение, по этому случаю перепились — и где взяли, цивильных в округе было днем с огнем не найти: ближнее село Выползово, в свое время награжденное Германским командованием за успешную борьбу с партизанами, было потом все перестреляно чекистами. Выползово было заброшено, в соседнем колхозе своего было мало, они сами за водкой в военный городок бегали, до Козельца — 30 километров, возникает вопрос: а кто в военном городке водкой торговал, а? Магазин? Да? А это можно было в военных городках?
Кто торговал водкой? Ну кто? Уже Горбачев пришел. И легко догадаться, что либо сами «аэродромы» и «куски» подживались на народной несчастной страсти, либо их жены и тещи, но, понятно, с ведома «аэродромов», разве нет? Ну да это… опять таки, не о том речь. Речь о том, что старые сержанты накушались с дорогой душой, и накушамшись, решили на ПРП покататься. Ночью. Сели, и давай кататься. Вот так. Проще простого.
Три добра молодца на поле разведки задержались недолго. Следов не хотели оставлять, что ли? В общем, долго ли, коротко ли, три добра молодца на стальном коне своем оказались на колхозном поле, по которому принялись всячески маневрировать. А за ними погнался председатель на «бобике». А три добра молодца решили, что это фашисты их догоняют, и, убедившись, что к пулемету боеприпасов у них нет, решили дать тягу. И дали, но почему-то кругами, все по тому же колхозному полю.
Вот так. Где там Кустурица, где Вы, Эмир? Такое снять — и Вас бы не хватило! Добрых молодцев поймали, но решили дело полюбовно: приговорили их возмещать ущерб. Приличный. А добры молодцы, при полной поддержке всех дедушек, да и офицеров полка, отобрали у курсантов всего полка месячную получку в возмещение ущерба колхозу. Не весь, но возместили. Месяца за три. Вот так. И так было с деньгами не густо: 7-50, на весь месяц, и то отобрали. Причем, скажем так, курсанты ведь на ПРП за весь период не прокатились не разу: соляру тоже экономили как могли.
Вот такая история. А вы говорите — снаряд, заряд! В дурдоме еще носки по три метра вяжут, через каждый метр — пятка.
Итак, приходим мы к неутешительному выводу: заряд мог быть, и использовать его для стрельбы черным хлебом на дальность вполне могли. Выйти из канала ствола хлеб так же мог, при наличии пыжа, и, если говорить о мокром хлебном мякише, тот мог спечься по поверхности до обугливания, а внутри, прямо скажем, он только как следует пропекся бы и подсох. Отлично. Просто отлично! Но дальше что?
Повторимся и разберем подробнее: дальше все же указанную в байке дистанцию черная буханка никак бы не пролетела. Даже если бы стреляли не из танка, а из самоходки. Все равно. Снаряд не обтекаем, порист, лобовое сопротивление немедленно стало гасить бы скорость, да к тому же и масса… хотя масса — килограмм. Но в большой степени за счет воды. А вода должна была испариться.
Да? Испариться?
Вода должна была разорвать снаряд изнутри. За счет разницы в плотности. Принцип разрывной пули «гидра-шок» под «магнум». Или ртутно-разрывной. При ударе пулю разрывает в клочья. А ускорение на траектории дает перегрузку до 20g. У «гидра-шока» на этот случай за глицерином прочный стальной поддон, но у буханки такого нет. А артснаряды с жидкостным наполнением, (химические, например), во-первых выстреливаются из нарезного ствола, и инерциальный эффект жидкости приходится в основном на противодействие раскручиванию, а во вторых сама емкость в снаряде имеет особенную, сигарообразную форму. И это тоже не про буханку, верно? Тут вода в большей или меньшей степени распределена, и имеет разную температуру: от центра к поверхности большую. А на поверхности должна кипеть и испаряться. Под действием перегрузок на восходящей ветви траектории вся вода, которая не испарилась, должна была собраться в один объем, после чего прорваться из снаряда в направлении противоположном вектору настоящего ускорения снаряда. В самом благоприятном случае это вырвало бы их него здоровый кусок, и еще он потерял бы значительную часть своей массы. После чего стал бы немедленно терять скорость.
Но, быть может, хлеб был без воды?
С походным хлебом воду не мутят: это же учения, его же могут проверить. Инспектора. А-а-а-а, пожалуй. Это, пожалуй, возражение. Походный хлеб был однозначно лучше.
Помню и его, особенно белый. Его выдавали по буханке. Буханку белого, две пачки галет, банку «завтрака туриста» — вместо тушенки, и две — консервированной гречневой каши. Хлеб был удивительно вкусен на морозе. Удивительно, я такого больше и не ел никогда. И в хлебе хрустели льдинки.
И черный, с ПХД, был гораздо лучше обычного. И не такой мокрый. То есть это был совершенно нормальный ржаной черный хлеб.
Однако, даже будучи нормальным, качественным, без воды, такой хлеб пролететь полтора километра никак не мог. Не мог, да и все. И километра не пролетел бы. На максимальной дуге необтекаемый снаряд малого веса сразу завысил бы траекторию, так как чем меньше масса, и чем неоднороднее плотность, тем ниже показатель настильности. Те, кто стрелял хоть раз агитационными снарядами, со мной согласятся. Хорошо, предположим, что с дальностью выстрела малость, да что малость, значительно прихвастнули. Дальность гораздо меньшая, да менее трехсот метров, что там, и… и? Ну, кто смелый? А-а-а-а! Вот то-то. И выстрел, во-первых, будет слышен, а во вторых стреляющий танк будет визуально наблюдаем с места стоянки пострадавшей БМП.
А в байке говорится, что мотострелки не поняли, что произошло, это первое, и второе: выстрела они не слышали, буханка прилетела как бы ниоткуда. Ага, неувязочка. Совсем неувязочка. Можно б и не продолжать, но…
Что такое? Какой накатник? У торпедного аппарата? Так это байка! Я говорил? Я… я говорил. Вспомнил, тоже! Нет там накатника, откуда ему и взяться: торпеда сжатым воздухом выстреливается, а гидрореактивная… ну, точно не знаю, я их в глаза не видел, но, думаю, либо тоже воздухом, либо выходит на собственной тяге. Какой же накатник, там отдачи-то нет, не то что отката! А вот штык-нож к снайперской винтовке крепится. То есть только к СВД. И я до сих пор не знаю, зачем это. Видимо, при разработке считалось, что это будет тяжелая пехотная винтовка, но ее в этом качестве на вооружение не поставили. И если штык примкнуть, зрелище очень внушительное: прямо протазан какой-то! Только кавалерийские атаки отражать! В ближнем бою, думаю, неудобно: длинно слишком, отведут — не развернешь. И для самообороны снайперам выдают еще и пистолет, причем часто — АПС. Но и штык-нож. И попробуй только его потерять! А потерять его очень хочется, когда на себя навесишь все, что должно висеть на снайпере.
Вопросом про штык-нож на раз раскалываются лжеснайперы — очень любят повара и писарчуки изображать из себя именно снайперов, считают, это очень круто — снайпером быть.
Холера, самый умный, да? Десять патронов! Калибра 7.62, винтовочные. А автоматика газовая, на коротком ходе штока! А вот прицельной и действительной дальностей выстрела уж и не помню, но это не точно: это же замеряется со станка, и с открытого прицела. На восемьсот точно бьет. На тысячу? Не стрелял. Не приходилось. Незачем было. В неподвижную цель — быть может, но только их не бывает. Там хочешь жить —умей вертеться. И бегать. И «качать маятники». И накладывать в штаны радостно. Это лучше, чем держать: кишечник не разорвет.
Есть еще вопросы? Нет пока? Ну и ладненько. А то времени у нас уже с гулькин нос.
И не воображайте себе, что я вас агитирую за уклонение от армейской службы — совершенно нет, даже ни в коем случае! Те, кто не служил, или не сидел — вот этого бог вам не дай никогда — те так и остаются мямлями, младенцами великовозрастными, иным по пятьдесят лет порой, а все как подростки. Либо сопли всю жизнь жуют, либо всех презирать изволят. Например, своих же собственных подруг. И это заблуждение, что те их любят за это — они их любят просто так, и еще надеются им что-то доказать. И никогда ничего не докажут.
Девочки прогрессивнее мальчиков: им, для того, чтобы людьми стать, казенной буханки не надо. Раз родит — и смотри ты: золото! И растут быстрее. И быстрее разочаровываются. И не поймешь, что еще лучше. И я честно скажу: я рожать не хочу. Простите, не мое это. Бог бы с ним, я лучше с винтовкой «Дракула» по горкам попрыгаю, право! Каждый должен заниматься своим делом. Отставить смех! Я вам похихикаю, паразиты!
Теперь вопрос вот какой: что было бы, если бы буханка — отбросим наши предыдущие возражения — если бы буханка все же пролетела бы свою траекторию, и влепилась бы в двигатель пресловутой БМП: разбила бы, или нет? Положим, масса невелика, плотность — тоже, прочность материала — никуда. Рассыпалась бы в пыль, и выгорела, не причинив никакого значительного вреда. Да, при ударе бы выделилась энергия взаимодействия в виде тепловой. Но от этого выгорело бы прежде всего само вещество буханки, о чем говорить? Части двигателя внутреннего сгорания, особенно — мощного, рассчитаны на значительную температуру, не подгорели бы. И прочны они: расчет их прочности подразумевает прямые попадания в двигатель винтовочных, и даже пулеметных пуль. У двигателя есть определенная живучесть, и это понятно: иначе это была бы не БМП, а «жигули». Так что — двигателю, по нашему мнению, пресловутая буханка значительного ущерба не принесла бы, тем более, что и скорость ее была бы уже не велика: явно дозвук, столкновение же произошло на нисходящей ветви траектории, нет? Ну, шлангу порвало бы, наверное, если бы попало в шлангу. И все. Ну, мехвода оглушило бы свистом. А командир потом оглушил бы всех матом. Но и только. Так что — такое тоже, думаю, невозможно.
Итак: по первому вопросу мы если еще и колеблемся: могло быть, возможно, дыма без огня не бывает, но по второму и третьему пункту мы однозначно отвечаем: нет! Это байка. Для «карасей», и прочей презренной и полоротой публики. Не для нас, двенадцатый класс!
Миф не подтвержден, говоря словами «разрушителей мифов». К ним обращаться нет смысла, однако, если хотят — пусть попробуют. С «Абрамса» бабахнуть. В Ираке. Гуманитарная помощь: хлеб для арабов. Ховайсь, братовья! Эти могут. А буханку черняшки мы им пришлем. Там такой не делают. Не умеют. Ни печь ржанину, ни воровать муку.
Собственно, все. Decline.
О, господи, зачем я рассказал все это? Ну зачем? Только окончив, только поставив точку в основном повествовании, я теперь ясно вижу всю бессмысленность сделанного. Но так уж мы устроены. Наша нерастраченная мужественность, наш невостребованный «leadership», говоря американизмами. Вот такие мы. Нам волю дай, уж мы бы въехали в сопредельную страну на броне наших «бетеров», мы б их научили родину любить! Нам бы волю, так из каждых ходиков с кукушкой каждый час из-за дверцы вылезал бы финский автоматчик в полушубке и с автоматом «Суоми», и крыл бы длинными очередями в белый свет как в копеечку! Часы «Никто не забыт, Ничто не забыто»!
Так мы устроены. Такими родились, с тем и помрем. Одни мечами на лесных полигонах машут, другие — ракетами потрясают. И не беда, что ракеты устарелые, мечи текстолитовые, а гаубицы стрелять разучились. Нам ведь больше нужна сама символика, нежели действительная и реальная эффективность. Действительная и реальная эффективность пахнет кровью, дерьмом, и мозгами — куда попадешь, и от этого нас мутит и корчит, не мясники же все-таки, люди тонко организованные, правда ведь? Друзья мои, гордитесь лучше женщинами, которые вас любят, если таковые вообще есть. Это, право, большая ценность. Или, я не знаю, знаниями, что ли… Не деньгами, нет. Деньги как раз очень сильно припахивают пороховой гарью и оружейной смазкой.
Подвел черту, моралист! А сам? А самому до сих пор свой автомат снится. За номером 1937825. Как сейчас помню.
Довольно: мы прощаемся. Звонок. Валите с миром, дети мои! Мы прощаемся с Вами, впрочем, не навсегда: описав некий временной круг, мы снова вернемся к точке отсчета, где, уж на радость ли, не знаю, посмотрим, столкнемся с Вами нос к носу. В принципе, мы, наверное, будем рады, Вы, в принципе, наверное, тоже. И вот снова мы пойдем куда-нибудь, потому что Вы — лучшие наши друзья, ибо никогда ни Вы не попросите у нас денег в долг, ни мы не попросим у Вас до зарплаты. А пока что Вы можете идти куда хотите, ибо остались Вы одни, сами по себе, и мы с Катериной, слава богу, тоже. И пойдем мы не осеняясь, головы наши лохматые не прикрывая ничем, радостно глядя в лица встречных!
05.01.06. Санкт-Петербург. Первый рассказ в Новом году. Дай бог, не последний.