Я слышал дождь

Действующие лица: девушка на сцене и голос за сценой

– Я слышу дождь… Ты слышишь?
– Я даже вижу его – упираясь ладошками о подоконник шепнула она.
Оглядев пустынную улицу, окрашенную светом ночных фонарей, она распахнула окно, чтобы как можно глубже, как можно шире вдохнуть морозной и по-приятному бодрящей свежести.
– Жаль…
– Что жаль? – резко развернулась она и, запрыгнув, присела на подоконник.
– Жаль, что ты так и не научилась не перебивать людей – с легкой иронией произнес он.
– Прости.
– Ни чего. Я уже, наверное, привык… Жаль, что не весна, жаль, что не весенний дождь, а лишь осенний, а они ведь так похожи… знаешь, весенний дождь он будто вестник нового, помогает таить снегу, чтобы очень и очень скоро появились первые ростки, а осенний дождь он… он будто прощается, холодом каким-то от него веет… неприятным.
– Ты тоже не любишь зиму?
– А кто её любит лютую?
– Наверное, те, кто умеют радоваться жизни.
Он встал из-за стола и неторопливо подошел к окну.
– Да… Радоваться жизни – это талант, которому нужно учится всю, ту самую, жизнь и, хорошо, если ты успеешь научится – останется время пожить.
Он вытянул сигарету из пачки и закурил.
– Ты опять куришь?
– Я и не бросал. Или не смог – не знаю.
– И что мне с тобою делать?
– Как ни странно, и этого я не знаю… Может любить?
– А разве не люблю?
– Любишь, наверное. Но, честное слово, я не вижу, не слышу этого.
– Что вообще происходит? – Соскользнув с подоконника, она легла на диван. – Меж нами как будто пропасть какая-то. Мы вроде бы вместе и в тоже время врозь. Мы вроде бы рядом и тут же непомерно далеко. Мы близки, но чужды друг другу… Ты совсем перестал интересоваться моей жизнью вне тебя, мы почти не разговариваем… Может объяснишь мне?
– Этого нельзя знать или понять. Это можно лишь почувствовать. Как только любовь начинает поддаваться правилам, объяснениям – это уже не любовь – это уже планы или же партнерство что ли какое – я слов даже подобрать не могу.
– Выходит у нас уже нет чувств?
Он оглянулся, будто ожидал, что с этих слов она встанет с дивана, однако, она продолжала лежать и очень спокойно говорить, играя с тенью от её ладошки на потолке.
– Нет… От чего же… Чувства есть, но они не ясны. И, знаешь, наверное, не ясны, потому что мы с тобой оба – ты и я – пытаемся оценить, то, что оценить не возможно. Чувства, любовь, счастье, горе, добро, зло и прочее – это выдуманные, ни как не объясняющие названия нашему состоянию. Пытаться оценить, то, что оценить не возможно – глупо, однако, мы раз за разом стремимся это сделать – усложняем себе жизнь и сами же этому не радуемся.
– Тебе хорошо со мной? Ты хоть скучаешь иногда?
– Я?… Скучаю – выдыхая последнюю порцию дыма, шепнул он и смял окурок в пепельнице. – Знать бы наверняка, чего мы хотим по настоящему. Быть может, тогда мы смело бы делали выбор, не раздумывая, не колеблясь, успевали сделать все, что приносит нам удовлетворение. А здесь, в этой массе ненужного, насажденного, приходится каждый день искать иголку в стогу своих желаний.
– А какой смысл? Ну узнаешь ты чего хочешь, поймешь то самое – сокровенное – добьешься этого и только этого, но нравиться тебе это уже не будет… Ведь на самом деле, что вода теплая ты можешь почувствовать лишь, если рука твоя омывалась холодной. Так и здесь – вначале холодная, а потом наслаждение теплой. И вообще, при чем здесь это? Не уж то ты хочешь сказать, что мое место в твоей жизни под сомнением?
– Представляешь, что я вспомнил? Припомни… Блюз-бар, Agnes Franklin и Henry Merrill со своим «One more kiss, Dear». Помнишь?
– Да… – раскинув руки по дивану, чуть слышно произнесла она.
– Я тогда что-то рассказывал тебе – не помню, вроде что-то о любви…, зато я очень хорошо помню, как ты смеялась, чуть опрокидывая голову назад, срывая вуаль темных волос с плеч.
– А помнишь, как я попыталась покурить твою сигару, которая так вкусно пахла шоколадом?
– Да уж… Откашливалась ты долго – улыбаясь произнес он и опрокинулся на спинку кресла. – Что же я тебе рассказывал?… Не помню… Да и наверное не важно это, главное то, что ты слушала меня, а я слушал тебя, даже нет… Мы слышали друг друга, не слова, не интонацию, а чувства – мы слышали чувства друг друга и видели друг друга рядом, наша мечта казалось сбывшейся, пусть и на мгновение, но реальное, живое, если хочешь, короткое, но настоящее. А сейчас?… Ведь ничего не изменилось, ты подумай только – мы ведь прежние, ты все также чертовски хороша, я вроде бы по-прежнему обаятелен, но мы привыкли. Знаешь это как история с той картиной, которая тебе так нравилась и мы все-таки её купили, но спустя пару недель ты перестала её замечать.
Она встала и вновь подошла к окну, он же снова закурил, нарушая на мгновение воцарившую тишину треском сигареты. Странно, но почему-то её совсем не раздражал, когда-то раздражающий запах табака.
– Может, именно это люди называют: «начать все с начала». Может, именно это нам сейчас необходимо – закрыть глаза и снова их открыть. В конце концов, может тебе вновь влюбиться в меня?
Тишина… Тишина, раздраженная треском сигареты и успокаивающая ритмом осеннего дождя. Тишина, заставляющая тосковать и блуждать в потемках лабиринта собственной души. Тишина сквозь темноту, которой пробивается крик чувств, крик любви, борющийся с гордостью, гневом и просто человеческой глупостью, способной разрушать самую сильную и чистую любовь во вселенной…

– Может, ты позвонишь? – сквозь тихий плачь, тихо крича от тоски, очень тихо и по детски наивно спросила она.
Уже очень давно, и, наверное, слишком долго, она задавала один и тот же вопрос, когда разговаривала с ним в своих мыслях об осеннем дожде. И не было такого расстояния, которое бы помешало разговаривать с ним, и времени столько не было, что бы забыть его и не пожалеть о той самой великой человеческой глупости, что развела их в одно мгновенье, разрушив вечность чувств. А он, он казался ей почти реальным, и голос его был будто-то настоящий, как и дыхание подобно свежести из открытого окна. И может, она бы поверила, но… тишина, предательски напоминала об осеннем одиночестве.

P.S.
Я ведь тоже, как и ты, имею право быть счастлив.

0 Comments

  1. elena_andreeva

    Очень грустное произведение, и достаточно жестокое, "холодом от него веет, не приятным"… Интересно ведь у этой истории должно быть продолжение, Вы об этом не думали?

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Я слышал дождь

– Я слышу дождь… Ты слышишь?
– Я даже вижу его – упираясь ладошками о подоконник шепнула она.
Оглядев пустынную улицу, окрашенную светом ночных фонарей, она распахнула окно, чтобы как можно глубже, как можно шире вдохнуть морозной и по-приятному бодрящей свежести.
– Жаль…
– Что жаль? – резко развернулась она и, запрыгнув, присела на подоконник.
– Жаль, что ты так и не научилась не перебивать людей – с легкой иронией произнес он.
– Прости.
– Ни чего. Я уже, наверное, привык… Жаль, что не весна, жаль, что не весенний дождь, а лишь осенний, а они ведь так похожи… знаешь, весенний дождь он будто вестник нового, помогает таить снегу, чтобы очень и очень скоро появились первые ростки, а осенний дождь он… он будто прощается, холодом каким-то от него веет… неприятным.
– Ты тоже не любишь зиму?
– А кто её любит лютую?
– Наверное, те, кто умеют радоваться жизни.
Он встал из-за стола и неторопливо подошел к окну.
– Да… Радоваться жизни – это талант, которому нужно учится всю, ту самую, жизнь и, хорошо, если ты успеешь научится – останется время пожить.
Он вытянул сигарету из пачки и закурил.
– Ты опять куришь?
– Я и не бросал. Или не смог – не знаю.
– И что мне с тобою делать?
– Как ни странно, и этого я не знаю… Может любить?
– А разве не люблю?
– Любишь, наверное. Но, честное слово, я не вижу, не слышу этого.
– Что вообще происходит? – Соскользнув с подоконника, она легла на диван. – Меж нами как будто пропасть какая-то. Мы вроде бы вместе и в тоже время врозь. Мы вроде бы рядом и тут же непомерно далеко. Мы близки, но чужды друг другу… Ты совсем перестал интересоваться моей жизнью вне тебя, мы почти не разговариваем… Может объяснишь мне?
– Этого нельзя знать или понять. Это можно лишь почувствовать. Как только любовь начинает поддаваться правилам, объяснениям – это уже не любовь – это уже планы или же партнерство что ли какое – я слов даже подобрать не могу.
– Выходит у нас уже нет чувств?
Он оглянулся, будто ожидал, что с этих слов она встанет с дивана, однако, она продолжала лежать и очень спокойно говорить, играя с тенью от её ладошки на потолке.
– Нет… От чего же… Чувства есть, но они не ясны. И, знаешь, наверное, не ясны, потому что мы с тобой оба – ты и я – пытаемся оценить, то, что оценить не возможно. Чувства, любовь, счастье, горе, добро, зло и прочее – это выдуманные, ни как не объясняющие названия нашему состоянию. Пытаться оценить, то, что оценить не возможно – глупо, однако, мы раз за разом стремимся это сделать – усложняем себе жизнь и сами же этому не радуемся.
– Тебе хорошо со мной? Ты хоть скучаешь иногда?
– Я?… Скучаю – выдыхая последнюю порцию дыма, шепнул он и смял окурок в пепельнице. – Знать бы наверняка, чего мы хотим по настоящему. Быть может, тогда мы смело бы делали выбор, не раздумывая, не колеблясь, успевали сделать все, что приносит нам удовлетворение. А здесь, в этой массе ненужного, насажденного, приходится каждый день искать иголку в стогу своих желаний.
– А какой смысл? Ну узнаешь ты чего хочешь, поймешь то самое – сокровенное – добьешься этого и только этого, но нравиться тебе это уже не будет… Ведь на самом деле, что вода теплая ты можешь почувствовать лишь, если рука твоя омывалась холодной. Так и здесь – вначале холодная, а потом наслаждение теплой. И вообще, при чем здесь это? Не уж то ты хочешь сказать, что мое место в твоей жизни под сомнением?
– Представляешь, что я вспомнил? Припомни… Блюз-бар, Agnes Franklin и Henry Merrill со своим «One more kiss, Dear». Помнишь?
– Да… – раскинув руки по дивану, чуть слышно произнесла она.
– Я тогда что-то рассказывал тебе – не помню, вроде что-то о любви…, зато я очень хорошо помню, как ты смеялась, чуть опрокидывая голову назад, срывая вуаль темных волос с плеч.
– А помнишь, как я попыталась покурить твою сигару, которая так вкусно пахла шоколадом?
– Да уж… Откашливалась ты долго – улыбаясь произнес он и опрокинулся на спинку кресла. – Что же я тебе рассказывал?… Не помню… Да и наверное не важно это, главное то, что ты слушала меня, а я слушал тебя, даже нет… Мы слышали друг друга, не слова, не интонацию, а чувства – мы слышали чувства друг друга и видели друг друга рядом, наша мечта казалось сбывшейся, пусть и на мгновение, но реальное, живое, если хочешь, короткое, но настоящее. А сейчас?… Ведь ничего не изменилось, ты подумай только – мы ведь прежние, ты все также чертовски хороша, я вроде бы по-прежнему обаятелен, но мы привыкли. Знаешь это как история с той картиной, которая тебе так нравилась и мы все-таки её купили, но спустя пару недель ты перестала её замечать.
Она встала и вновь подошла к окну, он же снова закурил, нарушая на мгновение воцарившую тишину треском сигареты. Странно, но почему-то её совсем не раздражал, когда-то раздражающий запах табака.
– Может, именно это люди называют: «начать все с начала». Может, именно это нам сейчас необходимо – закрыть глаза и снова их открыть. В конце концов, может тебе вновь влюбиться в меня?
Тишина… Тишина, раздраженная треском сигареты и успокаивающая ритмом осеннего дождя. Тишина, заставляющая тосковать и блуждать в потемках лабиринта собственной души. Тишина сквозь темноту, которой пробивается крик чувств, крик любви, борющийся с гордостью, гневом и просто человеческой глупостью, способной разрушать самую сильную и чистую любовь во вселенной…

– Может, ты позвонишь? – сквозь тихий плачь, тихо крича от тоски, очень тихо и по детски наивно спросила она.
Уже очень давно, и, наверное, слишком долго, она задавала один и тот же вопрос, когда разговаривала с ним в своих мыслях об осеннем дожде. И не было такого расстояния, которое бы помешало разговаривать с ним, и времени столько не было, что бы забыть его и не пожалеть о той самой великой человеческой глупости, что развела их в одно мгновенье, разрушив вечность чувств. А он, он казался ей почти реальным, и голос его был будто-то настоящий, как и дыхание подобно свежести из открытого окна. И может, она бы поверила, но… тишина, предательски напоминала об осеннем одиночестве.

0 Comments

  1. marichka

    Очень грустное произведение и на столько же правдивое!Странно и не справедливо,что в литературе,то что печально или жестоко, выглядит гораздо правдоподобнее счастья. Жизненным его делает и затрагивание двух вечно насущных проблем для большинства людей: достижение цели жизни и любовь. Абсолютно не согласна с высказываниями о первом, но благодарна вам, Дмитрий, за новые для меня идеи о втором, за пищу для размышлений и за удовольствие, полученное от прочитанного.
    Не хочу показаться безтактной, но читая,я несколько раз спотыкалась о вопросы: Что надо делать с сигаретой,чтобы она трещала, нарушая тишину? Мороз там или всё таки дождь за окном?

  2. dmitriy_astafev

    Спасибо Маричка за комментарий.
    По поводу сигареты скажу так – в тишине слышно… и слышно очень даже неплохо… 🙂
    А за окном дождь осенний или весенний история умалчивает.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Я слышал дождь

– Я слышу дождь… Ты слышишь?
– Я даже вижу его – упираясь ладошками о подоконник шепнула она.
Оглядев пустынную улицу, окрашенную светом ночных фонарей, она распахнула окно, чтобы как можно глубже, как можно шире вдохнуть морозной и по-приятному бодрящей свежести.
– Жаль…
– Что жаль? – резко развернулась она и, запрыгнув, присела на подоконник.
– Жаль, что ты так и не научилась не перебивать людей – с легкой иронией произнес он.
– Прости.
– Ни чего. Я уже, наверное, привык… Жаль, что не весна, жаль, что не весенний дождь, а лишь осенний, а они ведь так похожи… знаешь, весенний дождь он будто вестник нового, помогает таить снегу, чтобы очень и очень скоро появились первые ростки, а осенний дождь он… он будто прощается, холодом каким-то от него веет… неприятным.
– Ты тоже не любишь зиму?
– А кто её любит лютую?
– Наверное, те, кто умеют радоваться жизни.
Он встал из-за стола и неторопливо подошел к окну.
– Да… Радоваться жизни – это талант, которому нужно учится всю, ту самую, жизнь и, хорошо, если ты успеешь научится – останется время пожить.
Он вытянул сигарету из пачки и закурил.
– Ты опять куришь?
– Я и не бросал. Или не смог – не знаю.
– И что мне с тобою делать?
– Как ни странно, и этого я не знаю… Может любить?
– А разве не люблю?
– Любишь, наверное. Но, честное слово, я не вижу, не слышу этого.
– Что вообще происходит? – Соскользнув с подоконника, она легла на диван. – Меж нами как будто пропасть какая-то. Мы вроде бы вместе и в тоже время врозь. Мы вроде бы рядом и тут же непомерно далеко. Мы близки, но чужды друг другу… Ты совсем перестал интересоваться моей жизнью вне тебя, мы почти не разговариваем… Может объяснишь мне?
– Этого нельзя знать или понять. Это можно лишь почувствовать. Как только любовь начинает поддаваться правилам, объяснениям – это уже не любовь – это уже планы или же партнерство что ли какое – я слов даже подобрать не могу.
– Выходит у нас уже нет чувств?
Он оглянулся, будто ожидал, что с этих слов она встанет с дивана, однако, она продолжала лежать и очень спокойно говорить, играя с тенью от её ладошки на потолке.
– Нет… От чего же… Чувства есть, но они не ясны. И, знаешь, наверное, не ясны, потому что мы с тобой оба – ты и я – пытаемся оценить, то, что оценить не возможно. Чувства, любовь, счастье, горе, добро, зло и прочее – это выдуманные, ни как не объясняющие названия нашему состоянию. Пытаться оценить, то, что оценить не возможно – глупо, однако, мы раз за разом стремимся это сделать – усложняем себе жизнь и сами же этому не радуемся.
– Тебе хорошо со мной? Ты хоть скучаешь иногда?
– Я?… Скучаю – выдыхая последнюю порцию дыма, шепнул он и смял окурок в пепельнице. – Знать бы наверняка, чего мы хотим по настоящему. Быть может, тогда мы смело бы делали выбор, не раздумывая, не колеблясь, успевали сделать все, что приносит нам удовлетворение. А здесь, в этой массе ненужного, насажденного, приходится каждый день искать иголку в стогу своих желаний.
– А какой смысл? Ну узнаешь ты чего хочешь, поймешь то самое – сокровенное – добьешься этого и только этого, но нравиться тебе это уже не будет… Ведь на самом деле, что вода теплая ты можешь почувствовать лишь, если рука твоя омывалась холодной. Так и здесь – вначале холодная, а потом наслаждение теплой. И вообще, при чем здесь это? Не уж то ты хочешь сказать, что мое место в твоей жизни под сомнением?
– Представляешь, что я вспомнил? Припомни… Блюз-бар, Agnes Franklin и Henry Merrill со своим «One more kiss, Dear». Помнишь?
– Да… – раскинув руки по дивану, чуть слышно произнесла она.
– Я тогда что-то рассказывал тебе – не помню, вроде что-то о любви…, зато я очень хорошо помню, как ты смеялась, чуть опрокидывая голову назад, срывая вуаль темных волос с плеч.
– А помнишь, как я попыталась покурить твою сигару, которая так вкусно пахла шоколадом?
– Да уж… Откашливалась ты долго – улыбаясь произнес он и опрокинулся на спинку кресла. – Что же я тебе рассказывал?… Не помню… Да и наверное не важно это, главное то, что ты слушала меня, а я слушал тебя, даже нет… Мы слышали друг друга, не слова, не интонацию, а чувства – мы слышали чувства друг друга и видели друг друга рядом, наша мечта казалось сбывшейся, пусть и на мгновение, но реальное, живое, если хочешь, короткое, но настоящее. А сейчас?… Ведь ничего не изменилось, ты подумай только – мы ведь прежние, ты все также чертовски хороша, я вроде бы по-прежнему обаятелен, но мы привыкли. Знаешь это как история с той картиной, которая тебе так нравилась и мы все-таки её купили, но спустя пару недель ты перестала её замечать.
Она встала и вновь подошла к окну, он же снова закурил, нарушая на мгновение воцарившую тишину треском сигареты. Странно, но почему-то её совсем не раздражал, когда-то раздражающий запах табака.
– Может, именно это люди называют: «начать все с начала». Может, именно это нам сейчас необходимо – закрыть глаза и снова их открыть. В конце концов, может тебе вновь влюбиться в меня?
Тишина… Тишина, раздраженная треском сигареты и успокаивающая ритмом осеннего дождя. Тишина, заставляющая тосковать и блуждать в потемках лабиринта собственной души. Тишина сквозь темноту, которой пробивается крик чувств, крик любви, борющийся с гордостью, гневом и просто человеческой глупостью, способной разрушать самую сильную и чистую любовь во вселенной…

– Может, ты позвонишь? – сквозь тихий плачь, тихо крича от тоски, очень тихо и по детски наивно спросила она.
Уже очень давно, и, наверное, слишком долго, она задавала один и тот же вопрос, когда разговаривала с ним в своих мыслях об осеннем дожде. И не было такого расстояния, которое бы помешало разговаривать с ним, и времени столько не было, что бы забыть его и не пожалеть о той самой великой человеческой глупости, что развела их в одно мгновенье, разрушив вечность чувств. А он, он казался ей почти реальным, и голос его был будто-то настоящий, как и дыхание подобно свежести из открытого окна. И может, она бы поверила, но… тишина, предательски напоминала об осеннем одиночестве.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.