Канун Нового года — день совершенно особенный, не похожий на все другие дни.
Это день, когда все привычное кажется сказочным. Витрины магазинов, медленно падающий снег. Это день — предвкушения больших изменений в жизни. Кажется и нужно то всего: купить подарки, загадать желание, сесть за праздничный стол. И кто-то там наверху, великий и мудрый, обязательно это желание исполнит.
Город в этот день похож на большой миксер. Всё в нём перемешано, взбаламучено: люди, машины, снег.
Снег — на дорогах, машины — на тротуарах, люди — везде. Мечутся с сумками, коробками, собаками и детьми, ловя свободные машины.

Канун Нового года — самое прибыльное время для таксистов, бомбил и всех обладателей железных коней. В этот день даже кареты скорой помощи развозят подгулявших горожан не по больницам, а по домам.
Но после девяти вечера, уличная круговерть резко стихает. Город замирает, словно перестает дышать. И редкие прохожие вызывают недоумение. Какого лешего эти бедолаги еще на улице, когда все нормальные люди уже пьют, провожая старый год?

Эту пару я заметила издалека.
Он — дубленка, ондатровая шапка. То, что носят мужчины, когда им под сорок.
Она — юная, тонкая, свежая.
Ёлка.
Мужчина стоял посреди проезжей части, и хотя не голосовал, но по его вытянутой шее и хмурому лицу было видно, что человеку нужно куда-то ехать.
Я обычно не беру пассажиров от «бордюра». Мне и без них клиентов хватает. Но тут вдруг жалко стало мужика. Все едут мимо, никто не останавливается. Что ж ему так до Нового года на дороге с елкой и стоять?
Снег пошел сильнее, словно ластиком стер очертания предметов и людей. Торможу наугад. Дверца машины рывком приоткрылась. В салон нахально впорхнул искрящийся рой снежинок. Из темноты холодной, промозглой улицы хриплый мужской голос робкий и одновременно сильный, спросил:
— До Ясенево подбросите?
— Подброшу, — ответила я, радуясь, что мне по пути. — Такса известна?
Мужчина поспешно кивнул, сугроб с его шапки упал на переднее сиденье.
— Ёлку отряхните. В салон придется положить.
— Она с игрушками, — смутился мужчина и в темных глазах его мелькнул страх. Вдруг я передумаю.
— Украли что ль?
— Нет. Просто сидел дома, потом резко собрался. До Нового года всего пара часов. Подумал, что не успею.
— Успеем. Времени — вагон.
И вот моя старенькая КИА, которую я зову КИСА мягко летит по белой ленте шоссе. Из автомагнитолы льется тихая музыка, сзади тихо позвякивает стеклянными шарами свежая елка.
Мужчина сидит рядом, чуть горбясь, обеими руками держит какой-то сверток.
— Шампанское? — любопытствую я. Что еще можно так трепетно беречь в новогоднюю ночь?
— Будда… Глиняный, — опережая мой следующий вопрос, ответил пассажир.
— А шампанское уже в животе.
— И водка, — не стал отрицать очевидное мужчина.
Стекла в машине запотели, и мы плывем по улицам города в какой-то серой мути, как в батискафе, в иллюминатор которого бьются белые рыбки-снежинки. Включаю посильнее печку. Горячий воздух сушит стекла.
— Куда едем, — уточняю я, подъезжая к Ясенево с Севастопольского проспекта.
— Едем мириться, — ответил пассажир.
— Знакомый адрес, — хмыкаю я. — Я по нему часто езжу.
Но мужчина, похоже, не заметил моей иронии. Его мысли летели быстрее моей машины.
— Примета такая есть. С кем Новый год встретишь…
— Знаем, знаем. С тем его и проведешь. Да у вас и так не плохая кампания. Ёлка, Будда…
— Не греет, — вздохнул мужчина.
— А водка?
Мужчина вздохнул, поправил свободной рукой шапку, съехавшую на переносицу.
Впереди, на фоне черной полоски леса заискрился цветным неоном фасад аквапарка.
— Куда теперь? Налево? Направо?
Мужчина прильнул мясистым носом к стеклу дверцы.
— Направо…направо…Теперь, кажется, налево.
Потом мы еще пару раз повернули направо, налево, пятились багажником, ныряли в черные пасти арок домов. И каким-то непостижимым образом оказались снова на перекрестке перед аквапарком. Неоновые пальмы, неоновое море вспыхивали и гасли в черном небе, как кометы.
— И давно вы расстались? — поинтересовалась я.
Мужчина замялся:
— Год… Может, сейчас свернем налево, а потом направо? Плохо видно. Понимаете?
Я понимала. Поэтому, мы сделали еще один круг по темным, нечищеным дворам.
И снова оказались на том же перекрестке.
— Неужели за год можно забыть дорогу?
— Тут так понастроили всего. Я ничего не узнаю, — пожаловался мужчина.
Мы снова проезжали мимо аквапарка.
— А вы здесь были? — спросил мужчина.
— Я — нет. А сколько на самом деле вы здесь не были?
— Пять лет.
Мужчина нервничал, ерзал на сиденье, пристально вглядываясь то в лобовое, то боковое стекло. Бумажный сверток растрепался и лысая голова Будды, невозмутимо смотрящая вперед, казалось, тоже ищет правильный путь в новогодней ночи.
Часы неумолимо вычеркивали из настоящего старый год. До нового года оставался примерно час.
— И чего это через пять лет вас жареный петух клюнул?
— Мне Будда сказал.
— Я заметила. Он очень разговорчивый.
— Он всегда со мной. Я его из Тибета привез. Он мне и сказал: « Вернись к жене и ребенку».
— А адреса вы не помните?
— Да забыл. Где-то записан. Выскочил из дома, боялся опоздать. А возвращаться, сами знаете…
— Знаем, знаем. Плохая примета. А Будда разве вам не сказал, что верить в приметы нельзя?
— Нет.
Мы еще раз объехали, как мне показалось, все дома в районе. Тыкались, как слепые котята в миску с молоком в каждый двор. Всё безрезультатно.
И в очередной раз заняли исходную позицию на светофоре перед аквапарком. Пока горел красный свет, мужчина задумчиво смотрел на яркую вывеску, большие, светящиеся золотом окна.
— А вы здесь были?
— Нет.
— И я нет. Может с дочкой схожу… Хотя, его турки строили. Не доверяю я туркам.
— А почему?
— Они же заработать сюда приехали. А если им не платили? Значит будут воровать. А если будут воровать, значит качество строительства будет низкое. Туркам что? Построили и уехали. С них как с гуся вода. А если что — расхлебывать нам.
— А вы строитель?
— Нет. Я бандит.
Я перестала рассматривать дорогу, уставилась во все глаза на пассажира. Точно, бандит. Счас Буддой по башке стукнет и, как говорится, приехали.
— Я в прошлой жизни был бандитом, — исправил оплошность мужчина. — Пока меня не убили.
Я снова с изумлением разглядываю пассажира. Прежде мне не доводилось возить столь болтливых «покойников».
— Но братаны китайца какого-то за шкирман приволокли, как котенка. Он был маленький, щуплый, всё время мяукал. Я его в бреду за гуманоида принял. Тот китаец меня полгода своими травами лечил. Запах этих трав влился в меня, как кровь. Я как на ноги встал, сразу в Тибет уехал. К монахам.
— И что монахи? Сразу приняли?
— Нет. Не сразу. Когда денег на ремонт храма дал.
— Деньги — великая сила, — поддакнула я, в душе надеясь, что пассажир подкинет денег и на ремонт моей машины. Старенькая у меня КИСА. Того и гляди — сломается.
Мы снова самым непостижимым образом вырулили к светофору у аквапарка.
Пассажир мой сник, чувствую, пора брать бразды управления в свои руки.
— Ну что? Последний пятый счастливый круг? По кругу за каждый год разлуки?
— Вы думаете последний? — воспрял духом приунывший пассажир.
— Ну да. Вы даже не представляете, как вам повезло, что остановилась я. У меня же — радио-такси. Фамилию своей жены еще помните?
— Да, да, конечно.
Снимаю со штатива микрофон, жму гашетку, узнаю у диспетчера адрес. Через пару минут торможу у нужного подъезда.
Мужчина расплачивается. Не как, конечно, за ремонт храма, но грех жаловаться. Затем он быстро катапультируется из моей машины и скрывается в подъезде. Я подаю машину назад, чтобы развернуться и вижу на заднем сиденье забытую елку.
Да. Склероз у мужика конкретный. Смотрю на часы. До Нового года — полчаса. До дома — пятнадцать минут по пустой дороге. Успею. Хватаю ёлку и бегу к квартире. За дверью тихо. Спят что ль? Ставлю ёлку у двери. Жму звонок. Бегу вниз по лестнице. Слышу, как лязгает замок, открывается дверь, звенит битое стекло.
Уже заводя мотор, размышляю, что посуда бьется к счастью. А ёлочные игрушки к чему? Но времени думать нет. На бешеной скорости проношусь мимо зазывных огней аквапарка, мечтая, что когда-нибудь приеду сюда поплавать.
Я еще тогда не знала, что вижу аквапарк в последний раз.