ОРАТОРИЯ

ОРАТОРИЯ

Действующие лица:

Он
Она
Мышь

Начало.
Посреди сцены стоит стул, в глубине сцены – два чемодана. Возле стула стоит человек в сером костюме с махровым полотенцем, тогой переброшенным через плечо. Человек крайне неразборчиво, хотя и старательно произносит стихи.

Он: Внемлите, греки!
Тяжкая туча накрыла Афины,
Как Фермопилы
сомкнули веки
в тиши могилы.

Входит женщина. Она несколько оторопевает от удивления.
Он замечает её, выплёвывает изо рта камни и далее всё время говорит вполне нормально.

Она (иронично):
Что это? Гранит науки? Ты похож на мышь в мешке с цементом.

Он: Знаешь, это довольно неприятно: камешки скребут по зубам. Жаль,
что поблизости нет прибоя, а то бы я ещё покричал…

Она: Впрочем, это ничего, даже хорошо, что ты свихнулся, а иначе,
зачем бы я от тебя ушла?

Он: Ты как всегда ничего не понимаешь, отшучиваешься.

Она: Да ты не сердись особо, я на пару секунд, чемоданы забрать
заскочила.
(Направляется к чемоданам; сакраментально, громко, как бы всем)
Новый вид чертёжника: Полотенчатый Камнегрыз!

Она: Идея-фикс? У меня нет времени, извини.

Она берёт чемоданы, намереваясь уйти. Он останавливает её, опуская чемоданы на пол.

Он: Значит, тебе нечего терять. Мы видимся в последний раз, зачем
тебе время?.. Впрочем, ладно. А извиняться не надо, лучше
задержись всего на минутку, только послушай это, хорошо?

Она (подумав):
Ладно.

Он выходит на середину сцены, оправляет полотенце.

Он (с силой, с чувством):
Внемлите, греки!
Тяжкая туча накрыла Афины,
Как Фермопилы
сомкнули веки
в тиши могилы.

Внемлите, греки!
Уж близок вечер,
Но ваших судеб
Решенье дремлет.
Вас страх погубит,
Посеет тленом.

Клянусь Апполоном и Зевсом!
Уже свистит македонский кнут,
Вы будете сыты овесом,
И землю встолкут
Кони Филипповых войск,
В Афины входя…
Легче всего
Обмануть самого себя!

Внемлите, греки!

Внезапно Он хватается за сердце и падает, опираясь на стул. Она бросается к нему.

Она: Что с тобой?
(Усаживает его на стул)
Сердце, сердце опять…
(Расстёгивает ему рубашку, сбрасывает полотенце)
Вызвать врача?

Он: Нет, мне уже лучше… ничего… Как тебе речь?
Она (переведя дух, шутливо возмущаясь, виляя головой):
Ты – чёртов шизофреник! Знаешь, как меня напугал?

Она садится рядом с ним на чемодан.

Он: Прости, это дёрнулась нить, сшивающая наши сердца.

Она (сделав вид, что не заметила его слов, но слегка смутясь):
Так зачем тебе этот Демосфен?

Он: Мне кажется, мы с ним похожи. Как будто часть его души у меня в
груди. Он был оратором, политиком, всю жизнь боролся за свободу и
правду…

Она (смеясь):
И ты тоже борец? С каких пор? Да ты даже в очереди не крикнешь,
если надо.

Он: Хамство – это бессилие, а не борьба. И потом бороться с другими
было бы слишком просто.
(Задумчиво)
Жизнь – это в основном борьба с самим собой. Да, я только что
понял,
(Оживляясь, схватываясь за мысль)
да, и Демосфен ведь сначала совсем не умел говорить. Ему пришлось
сломить, побороть себя, чтобы стать оратором. Все эти камешки,
черепки, море…

Она: Это в начале, ну а дальше-то он с кем боролся? С Филиппом II, об
этом же и твоя речь.

Он: Филиппика… Да, но внутренняя борьба не покидала его до конца
дней. Не могу объяснить, я как будто это чувствую.

Она (иронично):
И ТЫ борешься с собой?

Он: Словно я сам был этим человеком в прошлом. Всё повторяется.
помнишь, как у Ницше.
Если сегодня я сижу у этой скалы, значит, спустя какое-то время
здесь же, у точно такой же скалы будет сидеть точно такой же
человек.

Она: Так говорил Заратустра.

Он: ..И всё меняется: сегодня ты мышь, завтра – лев, или наоборот.
Ты веришь в реинкарнацию?

Она: После девяностых – да.

Он: Снова смеёшься. И вот интересно: остаётся ли в той мышке часть
льва, которым она была прежде?

Она: Это ты себя сравниваешь со львом?

Он: А ты успела меня узнать? Ты помнишь, как мы встретились, и что ты
сказала?

Она задумывается.

Он (вскочив со стула)
Я ведь там
(Бьёт себя в грудь)
совсем другой. Понимаешь, какая-то внутренняя жуть сковывает
меня, хочет вырваться. Да! Вот это и есть та борьба.
(Распаляясь, начинает расхаживать, метаться по сцене)
Каждое утро, когда я просыпаюсь, мне хочется кричать от воздуха,
которым я дышу. На улице – 30 градусов, а мне холодно здесь,
почему?

(Она (встревоженно)
Успокойся, а то ведь сердце.)

Он (продолжает):
..Кондиционер? Нет. Люди! Сердце, сердце – внутри, любовь – это
нож. Сравниваю ли я себя со львом? А ты прямо уверена, что я –
мышь!

(Она: Ну что ты, я совсем другое хотела сказать…)

Он (выходя из себя, в надрыве временами хватается за грудь от
сердечной боли)
Пусть так. Но откуда такая уверенность! Вы всё меряете желудком.
Вы меня никогда не понимали, слепые ничтожные люди! Если я
работаю в КБ, значит – сволочь, значит, мне всё равно, значит
– жалкая мышь?

Она (встревоженно, с жалостью)
Я не узнаю тебя? Что с тобой случилось?

Она порывается к нему, но Он в исступлении отталкивает её, она падает через чемодан.
Только теперь Он спохватывается, в ужасе хватается за голову. Она поднимается на ноги.

Она (с горечью и характером, почти в слезах)
Ну знаешь ли, я тоже – не пустое место!

Она берёт один чемодан с железным намерением уйти. Он падает на колени, обхватывает руками её ногу, не пуская.

Он (Рыдая)
Прости, родная, прости! Убей меня, убей…Но только не уходи, не
уходи. Я так одинок. У меня никого больше нет, кроме тебя, не
уходи, прошу…

Она сначала порывается вырваться, но жалость побеждает её. Она усаживает его на стул, (сама садится рядом на чемодан) и обнимает, стараясь утешить.

Она: Ну-ну, всё хорошо, не бойся, я не уйду, никуда не уйду.

Он (В остатке истерики, глотая слова):
..У меня никого больше нет… только ты и… поганые тупые
соседи. Прости меня, прости.

Он снова падает на колени в мольбе, Она его снова поднимает и обнимает. Наконец Он берёт себя в руки, успокаиваясь понемногу. Они сидят в объятьях друг друга.
После паузы.

Она: Так ты всё ещё помнишь, как мы встретились?

Он: Конечно, прошло всего две недели. А разве ты забыла? Дождь. Я
проводил тебя от вокзала домой и спросил, встретимся ли мы снова.
А ты ответила…

Она: Солнце покажет. Всё впереди.

Он: Почему ты ушла?

Она (Пожимая плечами):
Почему? Наверное, я хотела найти в тебе мужчину.

Он: А кого же нашла?

Она (Шутливо):
А нашла шизофреника и тряпку!

Он: Всё время мы ищем то, что в конечном итоге не находим. А, может,
мы и не ищем вовсе, а только делаем вид, что ищем, чтоб обмануть
себя и успокоиться?

Она: Ветер судьбы шелестит страницами наших книг.

Он: Словно мы сами история,
Палых листьев бронзовый памятник.

Ты сидела у окошка.
По стеклу хлестала влажная дрожь.
Нервно дыбилась кошка
клёна. Лил дождь.
И какой-то прохожий,
Предложив свой зонт,
Вдруг тебя потревожил:
“Пойдёмте вдвоём?”
И обняв друг друга,
Они шли под зонтом.

Она: Ливень падал стеной,
Всем водяным телом.
Она вернулась домой,
Невредима и цела.

Он: Он промок до иголки,
но остался счастлив.

Она: Это так тонко
и так прекрасно.

Он (Выходя из элегичности):
Я кое-что понял, ты знаешь?

Она: Что ты ещё понял?

Он: Это было летом 341 года до нашей эры. На форуме собралось
множество афинян. Демосфен тогда был уже известнейшим оратором в
Греции. Он в очередной раз призывал людей к сопротивлению,
говорил, что, дескать, жизнь – это и есть борьба и так далее.
Толпа покорно слушала. По своему обыкновению он уже заканчивал
речь словами: “Если кто-нибудь другой может предложить лучшее,
чем моё, пусть он говорит и подаст свой совет”.”Демосфен! – вдруг
послышался голос, и из толпы выступил юноша, – Демосфен, ты
говоришь, что жизнь – это постоянная борьба?”. Демосфен кивнул
головой. “Но разве, – ответил юноша, – разве борьба – это
жизнь?”. И Демосфен, великий оратор Греции, не нашёл что ответить
неопытному и никому неизвестному юноше. В кромешной тишине он в
глубокой задумчивости покинул форум.
Как ты думаешь, почему он не смог ответить?

Она: Может быть, он был согласен?

Он: Именно! Он был не прав, когда говорил “легче всего обмануть
самого себя”. Демосфен понял, что обманывать себя невозможно,
когда видишь истину. И он видел. А юноша только подтолкнул его к
ней.

Она: И в чём же истина?

Он: Истина, истина… Я понимаю его всё больше, как будто я сам был
тем человеком. Удивительно! Внутреннее deja vu. Это такая идея,
такое ощущение…

Она: У тебя всё в порядке?

Он: нет!
(Вскакивает с места)
Это чудо! Мне кажется, я могу прозревать прошлое и будущее. Стой!
Т-с-с… Я чувствую,
(Указывает в экстазе в сторону)
вот-вот появится Оно, я слышу его шаги. Там!

Входит человек, наряженный в пышный костюм серой мыши с большими колесообразными ушами.
Он шарахается от неожиданности и вскрикивает, Она заливается хохотом, Мышь вскрикивает.

Он: А-а!
Мышь: А-а!

Она хохочет.

Он: Кто вы?
Мышь: Я хотел узнать, всё ли у вас в порядке. А то какой-то шум… Я
ваш сосед, вы не узнаёте меня?

Он отрицательно кивает головой.

Мышь (оглянув себя):
Ах да, конечно. У нас там маскарад, ведь жизнь – это праздник,
точно? Так значит у вас всё нормально?

Она: Да, клиника благоденствует, не беспокойтесь.

Мышь: Ну тогда я пошёл. До свидания.

Она: Прощайте!

Он разочарован и травмирован внезапным появлением Мыши.

Она: Да, сегодня весёлый день, праздник. А кого ты ожидал там увидеть:
будущее, прошлое, смерть? – только её нам не хватало.

Он (вдруг, как бы в новой идее, серьёзно и ровно):
Ты знаешь, как он умер?

Она: Кто?

Он: Демосфен.

Она: Нет, не знаю.

Он: Когда греки после фессалийского поражения заключили мир с
македонцами, Демосфен вынужден был бежать из Афин под угрозой
расправы на один небольшой остров, Калаврию, где он укрылся в
храме Посейдона. Но и там его вскоре нашёл один “охотник за
беглецами”, как его называли, некто Архий. С четырьмя воинами он
пришёл в храм и найдя Демосфена, предложил ему отправиться с ним
к македонскому царю: “Только мыши приходят охотиться в храм, –
сказал он. – Я пришёл с добрыми намерениями”. Архий, конечно,
лгал… Демосфен не успел бы сделать и двух шагов по дороге от
храма, как ему бы загнали нож под лопатку. Он видел Архия
насквозь и ответил ему: “Подожди немного, мне надо кое-что
написать родным”. Это были его последние слова. Без борьбы, без
единой попытки спастись он подошёл к столу у окна, взял
тростниковое перо,
(Берёт её руку и подносит ко рту, как бы показывая)
и в задумчивости поднёс его ко рту и прикусил самый кончик,
(Слегка прикусывает кончик её указательного пальца)
это была его привычка в задумчивости, но так ничего и не написал.
В пере таился яд. Перешагнув порог храма, Демосфен рухнул
замертво.

Внезапно Он падает на пол навзничь.

Она (подскочив к нему):
Что, что случилось? Ты жив? Боже мой, на помощь!

Он шевелится, прикладывает руку к сердцу. Лицо его сурово, но не выражает боли.

Она: Это – сердце снова? Что?…

Он: Нет, это нравственное. Душа болит.

Он лежит на сцене, Она поддерживает его голову, стоя на коленях.

Он: Я его понял полностью и даже больше. Она никакая. Знаешь, жизнь –
это не борьба, не праздник, не игра… Это – факт, данность.
Обними её всей силой, любовью, обними так, как обнимаешь
родного человека. В этом истина.

С топотом на сцену выбегает Мышь.

Мышь: Что случилось?

Она (В расстройстве и замешательстве, всплеснув руками):
Я не знаю, он упал…

Он: Внемлите, греки!
Жизнь – потеха.
В весёлости её
Любовь для нас утеха.

Мышь и Она кое-как утаскивают его, вполне живого, со сцены.
На сцене остаются стул и два чемодана.

Занавес.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.