Не виню. Захочу и прощу.
Не прошу…
Все давно уже сказано.
Тот же снег за окошками падает,
Я знакомый звонок не жду,
И подъезда не хлопнет дверь,
Так спокойно одной,
поверь…
Вера постояла в дверях прихожей, подождала пока подойдет лифт, улыбнулась, помахала рукой «пока-пока», двери лифта закрылись. Она прошла на кухню, встала за занавеску около окна так, чтобы с улицы не было видно, смотрела вслед, пока он не свернул за угол соседнего дома. Все как обычно. «Всю неделю с милым врозь, в воскресенье вместе», – это не про неё, это про его жену, про Ольгу. Всё-таки Вера не могла отделаться от ощущения, что Ольга все знает. Столько лет, в этом году будет уже восемь, и не догадываться, что у мужа кто-то есть. Может быть ей так удобно? Постоянные дежурства, командировки, срочная работа, но зато деньги все домой приносит, девчонки-погодки в нем души не чают и он их любит, дома все делает, льготы у него разные как у военного, ну и, конечно, красивый, умный, на гитаре играет, поет, душа компании, на работе на хорошем счету…. Что еще надо! Хоть бы раз она задумалась, почему после командировки он приезжает с чистым воротничкам на форменной рубашке, кто ему зашивает носки, пришивает пуговицы?! «Все, хватит! Бессмысленно бесконечно разговаривать самой с собой! Олег один раз, в самом начале их… истории, сказал, очень твердо сказал: «Моей женой может быть только Ольга». И ни разу, за все восемь лет ни Вера, ни Олег к этому вопросу не возвращались.
Вера быстро собралась на работу. Написала записку сыну-восьмикласснику: «Каша в холодильнике, я буду рано». Сегодня пятница, надо завершить все дела, пораньше уйти с работы. Завтра утром у Олега самолет, он летит в командировку (по настоящему) в Москву, но дома он уже предупредил, что улетает вечером, поэтому у них сегодня внеплановый «семейный» вечер. Он хотел посмотреть неработающий пылесос, Вера должна ему довязать теплые, с ангоркой, носки, на ужин они запланировали свиные ребрышки по-китайски. Ребрышки будут готовить вместе, как обычно.
Вера летала по студии, решая самые разные вопросы. Она уже три года работала на телевидении. Работа ей очень нравилась, но кем она работает, сказать было трудно. Официально она числилась менеджером по рекламе, но, как смеялись ребята из новой интерактивной (прямой эфир, звонки в студию) программы: «Наша Верочка только еще за режиссерским пультом не стояла, а так все уже умеет делать».
Было часов двенадцать, когда раздался телефонный звонок: «Это я. Я дома…» – Олег замолчал, ждал её вопроса. «Что-нибудь случилось?» – очень спокойно спросила Вера. Каждый раз, когда Олег оставался у неё, Веру не оставляло чувство вины – вдруг «там», с девочками, с Ольгой что-то случится, а его нет, и никто не знает где его найти.
– Еще не знаю, может быть, случилось. Ольга не ночевала дома. Вечером позвонила девочкам, сказала, что съездит в гости к знакомой с работы, но домой ни вечером, ни утром не приехала и не звонила. На работе её тоже нет.
И Вера, и Олег, даже подумать не могли о том, что у Ольги «кто-то есть». Это было невозможно! Она была слишком положительна, слишком щепетильна, слишком дорожила своим статусом жены военного, чтобы завести кого-то там… на стороне!
Олег старался говорить спокойно, но Вера хорошо знала его, она знала, что он скажет, как поступит, она чувствовала как он, она им была.
В таком состоянии Вера никогда его не видела. Про женщину в таком состоянии, можно было бы сказать: «Она в такой панике, что может потерять сознание!»
Вера быстро взяла все в свои руки:
– Ты сидишь дома, не отходишь от телефона, ждешь звонка. Сам никуда не звони – не занимай линию. Позвонит либо Ольга, либо будет какое-то известие, или я позвоню. Сейчас я обзвоню больницы. Возраст, рост Ольгин я знаю. Остальное решим. Все жди. Если мой телефон занят, сбрасывай информацию на мой пейджер. Все будет нормально.
Все это Вера сказала очень твердым и уверенным голосом, а внутри её, везде, – в голове, в сердце, где-то там глубоко, наверное, в душе, все мелко-мелко дрожало от ужаса: «Только бы все было хорошо, только бы с ней ничего не случилось!»
Уже на третьем звонке, в приемном покое первой городской больницы скорой помощи Вере сказали, что сегодня утром привезли похожую женщину. Её сбила машина, она в очень тяжелом состоянии. Документов при ней не было, личность нужно установить, к ней не пустят, но вещи посмотреть можно.
Вера позвонила Олегу, очень мягко, не вдаваясь в подробности, объяснила ситуацию, сказала, чтобы он не отходил от телефона – она будет звонить из больницы для уточнения деталей.
Больница была в десяти минутах ходьбы от студии. Вера шла очень быстро, но ей казалось, что она медленно, с трудом переставляет ноги и они опускаются не на обледеневший скользкий асфальт, а в мягкую, пружинящую вату. «Это происходит не со мной. Это какой-то сон, он сейчас кончится и всё будет по-старому» – голова у Веры была тяжелая, перед глазами все расплывалось, подташнивало, – «не раскисать. Ему там хуже. Я хоть что-то делаю, а он только ждет. Сейчас еще девочки из школы придут и ему надо стараться не показывать им своего состояния».
В приемном покое больницы Вера, как смогла, объяснила, в чем дело. Ольгу она видела примерно год назад и, конечно, смогла бы её узнать, но к ней не пускали.
Принесли вещи. Вера с ужасом начала разворачивать грязное пальто, в которое были завернуты мелкие вещи. Ей было неловко, стыдно, страшно, но она должна это сделать. Она всегда была рядом с ним, и он всегда шел только к ней и с радостью, и с болью.
Вера мельком посмотрела вещи, набрала номер Олега.
– Это я. Возьми себя в руки, сосредоточься и скажи мне, в чем обычно одета Ольга, – Вера говорила очень тихо, в самую трубку. Она не хотела, чтобы их разговор услышали медсестры. Одна, пожилая, заполняла журнал, две, помоложе, пили чай за дальним столом. Никто из них не обращал на Веру никакого внимания.
– Пальто, какого цвета?
– По-моему синее или зеленое.
– Воротник меховой, капюшон?
– Не помню.
– Сапоги, черные, высокие?
– Это я точно не знаю.
– Про сумочку тоже ничего не знаешь?
– Не представляю.
Вера растерялась. Что же делать? Во что одевается мама, дочери конечно знают, но они в школе. Да и нельзя девчонок подвергать такому стрессу, они же еще маленькие: старшая в седьмом, а младшая – в шестом.
– Девушки, помогите, мне, пожалуйста, – Вера решила, что пусть уж медперсонал думает про неё что угодно, но без окончательного решения: Ольга или не Ольга лежит сейчас без сознания, почти при смерти, Вера из больницы уйти не может, – когда принимали эту женщину, если при ней не было документов, то в журнале приема должны были сделать подробное описание её внешности. Зачитайте, пожалуйста.
Медсестры подозрительно посмотрели на Веру, но одна из них достала из стола журнал, открыла и нашла нужную запись:
– Вот есть. Волосы черные, крашенные, короткая стрижка, глаза серые, старый шрам как при удалении аппендицита, особых примет нет.
Медсестры уже не занимались своими делами, а внимательно следили за Верой, прислушивались к разговору по телефону.
– Волосы черные, крашеные, – начала перечислять Вера.
– Не помню, какой был последний цвет, она же красится, – пытался пошутить Олег.
– Стрижка, какая: до плеч, короткая?
– Да не помню, же. Она стрижется каждую неделю.
– А глаза… Глаза серые, – я уже подсказывала ему,
Он молчал.
– Ну и что? У многих глаза серые, это еще не доказательство, – я сделала вид, что он ответил.
Про шрам Вера даже и говорить не стала, этот шрам не поможет, он у каждого третьего есть. «Что же делать? Что делать?» – стучало, уже не молоточками, а набатом в голове у Веры.
– Здесь еще записано, что у больной шесть золотых коронок, недавно поставленных, по три с каждой стороны, внизу, – медсестра, не понимая, что происходит, пыталась Вере помочь. Пожилая сестра уже стояла около дверей и переглядывалась с другой, видимо, они решили, что Вера какая-то аферистка или преступница, и решили позвать на помощь милицию или еще кого…
– Оля зубы себе лечила, коронки недавно ставила? – «Последняя надежда! Ну, это-то он должен знать!» – заклинала Вера
– К стоматологу ходила, точно. Девчонки все говорили: «Мама у зубного», но что она там делала, не знаю.
Вера держала трубку и молчала. В кабинете повисла звенящая тишина. Все поняли, что что-то случилось, но не знали, что именно.
– Здесь еще написано, что у больной на лице порезы от разбитых стекол очков, – осторожно прочитала сестричка.
Вере показалось что всё, что кружилось вокруг, остановилось и оказалось на своем месте, все звуки вернулись: за окном пошли трамваи, где-то зазвенел телефон, заплакал ребенок…
– Олег, это не она, это точно не она. Я пошла на работу, позвоню тебе оттуда.
Вера бросила трубку на телефон, и, уже выбегая из кабинета:
– Спасибо, Вам, сестрички, большое спасибо за всё.
Олег очень любил хвастаться какая у него хорошая, идеальная, благополучная семья, и не раз говорил, что никто из его «девочек» не носит очки, у всех хорошее зрение, даже у жены, хотя она много вяжет». «Не она, не она» – повторяла в такт быстрым шагам Вера.
Она влетела в свой кабинет, не раздеваясь, набрала номер Олега, сказала, почему эта женщина не Ольга, – Жди звонка от неё. Я на работе. Подождем до конца рабочего дня, потом решим, что дальше делать. – Вера сказала все на одном дыхании, положила трубку и… Что-то тревожило, какое-то неприятное ощущение было спрятано под внешним облегчением: «Не она…».
«Потом, потом, все потом, разберусь, подумаю, а пока надо ждать. Буду ждать до пяти часов, а потом… звонить… по моргам… другого пути нет» – нервно-радостное состояние медленно проходило, уступая место тревоге и растерянности.
Ровно в пять часов Вера набрала первый в небольшом списке, номер,
– Здравствуйте, это морг судебно-медицинской экспертизы? Простите, к вам за последние два дня не поступала женщина… Я подожду… Спасибо. Да, конечно…
Вера собралась в очередной раз, подняла трубку.
– Олег. Надо ехать. Ничего не известно, но необходимо опознание. В судебной, на Немировича-Данченко. Похожая. Вчера вечером… Убита в Кировском районе. Но, девочки, уже дома, они ответят по телефону. Да, конечно, они могут растеряться, испугаться. А ты брату не звонил? Он бы приехал. Не хочешь пока никому говорить? Да, я понимаю. Хорошо я сама поеду. Звони, если что, пейджер со мной.
Две остановки на автобусе, скользкая, уходящая вниз, дорога, тусклый свет фонарей, пронизывающий ноябрьский ветер. Подслеповатые, редкие окна приземистого серого здания уже показались из-за редких, голых деревьев, когда раздался звук пейджера. «Наверное, из дома, Алешка. Я же обещала рано прийти» – подумала Вера. Сняла перчатку, достала пейджер, нажала на стрелочку: «Она пришла. Олег».
Вера куда-то, в карман, в сумку,– «найду потом», – положила пикающую черную коробочку, – «Я уже иду домой. Всё остальное подождет», – отрешенно подумала Вера и не стала смотреть пришедшее сообщение.
Она пришла в себя дома. Они уже пили чай, Алешка что-то увлеченно рассказывал из своей школьной жизни, осторожно мяукал голодный кот Васька, бормотал крошечный «кухонный» телевизор.
– Мам, ты иди, полежи, там твоя любимая Джессика Флетчер началась, я посуду вымою.
Вера сняла с себя все, что было на ней сегодня, и положила в плетеную корзину для грязного белья. Долго стояла под душем, одела большой, мягкий, персикового цвета махровый халат, свернулась калачиком на маленьком диване: «Обо всём я подумаю завтра…», – и закрыла глаза.
Задремать она не успела. «Ми-и-илая, ты услышь меня…» – мелодия входного звонка была его, Олега. «Звонок его, но сегодня…Наверное, кто-то к Алешке пришел», – подумала Вера. Через минуту, дверь спальни открылась, щелкнул выключатель.
– Хватит спать, я пришел, – Олег уже сидел рядом, – Вставай, ласточка, досталось же тебе сегодня. Пошли на кухню, ты только посидишь, а я сам все приготовлю.
Олег был, как всегда, бодр, свежевыбрит, от него знакомо пахло хорошими сигаретами, её любимым лосьоном. (Вера всегда сама покупала для него кремы, лосьоны для бритья).
– Где она была? – Вера поправила завернувшийся уголок воротника рубашки Олега.
– Говорит, у знакомых, а там телефон отключили. Да какая разница, все нормально. Не будем больше об этом, ладно. У нас впереди вечер и целая ночь, а через неделю я вернусь. К тебе. И мы еще целый день и ночь будем вместе, на работе меня «прикроют». Пошли, пошли, я голодный и… холодный, меня надо подогреть и прикормить, или как там…
Он встал и протянул Вере руки, она несколько секунд полежала, глядя в потолок, потом повернулась к нему…, улыбнулась и протянула руки: — Поднимай, пошли.
Олег звонил из Москвы каждый день. Вера ждала, радовалась каждому звонку, как всегда радовалась каждому знаку его внимания. Но одна мысль не оставляла её, как бы она не старалась не думать об этом: «А если бы меня разыскивали, если бы кроме него некому было меня узнать… или опознать, он бы смог вспомнить, описать меня. Что я ношу, какие у меня волосы, какого цвета мои глаза?»
В самом конце командировки, во время очередного телефонного разговора, Вера попросила:
– Олежек, знаешь, я тут себе пальто купила на весну. Красивое, теплое, но только цвет серый. Я знаю, что серый мне не очень, я в нем сама серой становлюсь. Надо какое-нибудь яркое пятно. Вот я и подумала, ты же все равно, пойдешь всем подарки покупать, и что бы тебе ни ломать голову, что мне купить, я тебе заказываю шарф. По качеству – на твой вкус. У нас с тобой вкусы совпадают, а цвет… Лучше под цвет моих глаз. Ты же знаешь, какие у меня глаза?
В трубке повисла тишина. Вера несколько раз сама с собой проигрывала этот разговор, была готова и к такому «ответу». Она медленно досчитала до пяти и положила трубку. Перевела дыхание и стала ждать звонка. Телефон зазвенел почти сразу:
– Верочка, что-то прервалась связь. Конечно, я куплю тебе шарфик. Ты же знаешь, я всегда хорошие вещи покупаю.
На следующий день на студию приехал Володя, их общий друг. Ему срочно понадобились прайс-листы на рекламные услуги их телеканала, а Интернета у него в офисе пока нет, факс сломался… «Ну, вот. Теперь Олег знает, какого цвета у меня глаза», – Вера предполагала, что подобный визит после её просьбы о шарфике будет. Но так не хотела в это верить…
И из этой командировки Олег приехал к ней. Привез шарфик. Зеленый, с бежевым узором. Глаза у Веры удивительного цвета – зеленые, с коричневыми крапинками.
Потом, все чаще, Вера, мягко просила Олега не приезжать – больна, плохо себя чувствует. В конце зимы уехала в деревню, к знахарке на две недели.
Перед отъездом позвонила:
– Олег, ты ко мне не приезжай. Я должна отрешится от всех своих дел, проблем – заниматься только собой, только лечением, иначе не поможет.
Когда она вернулась, Олег был в командировке, а после командировки сразу поехал домой, не заезжая к Вере, а она особенно и не приглашала. Так они и расстались. Без всяких выяснений отношений, без особых переживаний. Они оба, как сговорившись, ровно, спокойно ушли друг от друга в разные стороны. О причине не говорили. Наверное, каждый понял её по-своему.
Еще через полгода, от Олега ушла Ольга. Общие знакомые рассказали Вере, что она исчезла так же, как тогда, осенью. И только через неделю, когда и Олег, и девочки, уже подали во всероссийский розыск, объявилась. Сообщила по телефону, что подала на развод и что у неё уже давно есть любимый мужчина, он живет в соседнем доме, а теперь и она там живет.
К этому времени Вера уже была замужем и её мало интересовало, что происходит у Олега. Позвонила подруга, спросила наигранно — взволнованно:
– Вера, ты слышала, Олег один остался, с двумя дочками на руках. Девочки-то отказались жить с матерью. Что ты собираешься делать?
– Я?! Ничего. У меня семья. А Олег… мужик сильный, сам справится.
