СВЯТЫЕ КЛАДБИЩА ПАРИЖА из цикла » ЗАПОЗДАЛОЕ ОТКРЫТИЕ ЕВРОПЫ » .

Быть в Париже и не посетить кладбища, где похоронены самые-самые знаменитости, этого я бы себе не простил. Вообще, историю Франции можно изучать точно так же, как по учебникам — книгам …
Я поймал себя на том, что, вспоминаю оставленные могилы своей первой жены Анны и сына Валерки на севастопольском кладбище с грустью и мои старческие глаза, скажем мягко, влажнеют. А для французов, впрочем, как и для всех европейцев, кладбища играют точно такую же роль, как скверы и парки: место семейных прогулок, — «дышим свежим воздухом!» — или для любовных свиданий.
Больше того, окна самых-самых красивых и современных зданий, — и самых дорогих! — выходят на кладбища и соседство царства мёртвых совершенно не пугает их богатых владельцев — они же ограждены от шума многочисленных машин, с каждым днём всё более и более захватывающих улицы и проспекты!

КЛАДБИЩЕ СЕН-ЖЕНЕВЬЕВ-ДЮ-БУА

Знаменитое кладбище, получившее название по имени небольшого городка Сен-Женевьев-дю-Буа находится в часе-получасе от Парижа — это каким видом транспорта добираться до него, а попав сюда, так и хочется воскликнуть, перефразируя, кого не знаю сам: о-о, сколько здесь ЛЮДЕЙ хороших и разных обрели вечный покой!
Мой давний знакомый, — ещё с детских лет по Карелии! — поэт Роберт Рождественский, посетив кладбище, написал:

Здесь похоронены
сны и молитвы
Слёзы и доблесть:
«Прощай и ура»
Штабс-капитаны
И гардемарины
Хваты-полковники
и юнкера.
Белая гвардия.
Белая стая.
Белое воинство.
Белая кость.
Влажные плиты
Травой зарастают.
Русские буквы.
Французский погост.

» Белая кость» и «травой зарастают»…
Может быть, вчера-позавчера было и так, — у Роберта сейчас не спросишь! — но среди известных по истории, которую мы проходили в школе, князей Гагариных, Юсуповых, Оболенских, Радищевых, Пушкиных, Сумароковых, среди корниловцев и Корнилова, среди врангелевцев и Врангеля, среди колчаковцев и Колчака, марковцев и Маркова, — к которым наше отношение давно переменилось! — появились и другие имена: Ивана Бунина и Ивана Шмелёва, Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус, Виктора Некрасова и Александра Галича…
И не зарастают их могилы травою-муравою, а ухоженные они…
Молча кладу цветы на могилу Александра Галича — вот и довелось увидеть его могилу…
А с живым, полным сил и планов Александром Галичем, я познакомился в Севастополе. При каких обстоятельствах? Расскажу несколько позже, а сейчас давайте заглянем в «Краткую литературную энциклопедию», что в ней говорится о барде и писателе:
«Галич Александр Аркадьевич, р. 19.Х.1918, Екатеринославль…»
Стоп! Пока остановимся на этой строчке: родился 19 октября 1918 года. Дело в том, что после того как Александр Галич трагически погиб и его отпели в маленькой русской церквушке, что здесь и находится на самом кладбище Сен-Женевьев-дю-Буа, среди документов барда нашлась справка, в которой написано: «родился 19.Х!.1919». Так и на могильной плите. Чуть ли не год разницы в дате рождения.
Но не будем на этом расхождении заострять особое внимание — мы с вами жили в таком месте и в такое время, когда нашими данными можно было манипулировать как угодно. Я сам прибавил себе в тринадцать лет годик,- когда нужно было устроиться на работу.
Но давайте вернёмся к «Краткой литературной энциклопедии»:
«…Русский советский драматург. Автор пьес… «Вас вызывает Таймыр» (1948)Т «Пароход зовут «Орлёнок» (1958) и др. Г. написал сценарий кинофильмов «Верные друзья», «На семи ветрах».Г. автор популярных песен о молодёжи…»
Действительно, чем не популярная песенка:

Центральная газета
Оповестила свет,
Что больше диабета
В стране советской нет…

Или вот эта:

Допекла меня всё же Тонечка,
Гарнитур купил ей ореховый!
Я ж не брал сперва — вот ни столечка!
А уж как начал, так поехало!..

Это про то, как директор антикварного магазина Копылов пытался заполучить справку о том, что он не сумашедший! Но не получил, хотя и напевал:

Я маленькая девочка — танцую и пою,
Я Сталина не видела, но я его люблю!

«Краткая литературная энциклопедия» вышла в 1964 году — этот год в Стране Советов называли оттепелью — но в ней многое не досказано. В частности, что Александр Галич — автор «Матросской тишины», которая впервые была поставлена после смерти драматурга и не сходит со сцены по сей день. В Энциклопедии не упомянуты многие его песни-баллады, которые и сегодня актуальны и популярны. Впрочем, энциклопедия на то и «краткая», чтобы не распространяться о многом. Замолчала она даже тот факт, что «девичья» фамилия Александра Галича — Гинзбург.
Рассматриваю фотографию, опубликованную в тонюсеньком журнальчике «Литературный Севастополь», который сегодня стал раритетом, её сделал в 1958 году на творческом семинаре Севастопольского литературного объединения Вадим Докин.
Мы, — молодёжь, пытающаяся проторить свои дороги в литературе, — расположились на редакционных диванах, а мэтры, маститые критики, поэты, драматурги Алексей Малин, Владимир Вихров, Афанасий Красовский , Григорий Пятков , Юрий Збанацкий , — за столом. Эти имена , не сомневаюсь, вызовут ностальгические воспоминания у тех, кто прибыл на Землю Обетованную из солнечного Крыма в ещё более солнечный Израиль .
И ещё один человек сидит за столом — Александр Галич. Да , да, тот самый Галич — несколько франтоватый , но уже широко известный. Партийные «отцы» из горкома-обкома советовали «по-отечески» не особенно прислушиваться к словам этого человека — они знали то, о чём мы, молодые необстрелянные даже не догадывались. Знали, что у Галича «заморозили» несколько пьес, а некоторые, которые уже шли на разных сценах, сняли под различными предлогами. Но — вернёмся к коллективной фотографии, нечётко отпечатанной на серой бумаге.
Имена руководителей литературного семинара перечислены под снимком «слева направо», а наши лица, расплывчатые, размазанные нечёткой печатью, различить невозможно. Но я угадываю в этих лицах-точках, своих товарищей по литобъединению и себя самого.

» То, что на фотографии Александр Галич, мы и без тебя видим, но при чём здесь ты? С таким же успехом любой может сказать, что это он. К знакомству с Галичем многие сейчас примазываются!»

Действительно! Но снимок-то этот сделал мой старый знакомый, между прочим, тоже член нашего литературного объединения , его детективы, на зависть нам всем, печатались с «продолжение следует» во многих газетах тогдашнего СССР, Вадим Докин.
Вадиму далеко за восемьдесят и он давно отошёл не только от литературной деятельности, но и от фоторепортёрской, которая его кормила. Да и болен он тою болезнью, которая до сих пор не лечится — рак называется. Позвонил ему.
— Вадим! Ты помнишь свой снимок во втором номере «Литературного Севастополя»? — я хоть и не находился тогда в Израиле, где все «тыкают» друг друга, но всех своих хороших знакомых называл на «ты».
— Я и журнала такого не помню! Говоришь, всего два номера вышло? Ты мне год издания напомни, тогда и будем разговаривать по-существу! Сотни, — если не тысячи! — писателей прошли сквозь фокус моего фотоаппарата. И кадров у меня, между прочим, за миллион зашкалило! Приезжай — разберёмся! Задержишься — опоздаешь!
Договорились о немедленной встрече!..
И вот я смотрю сквозь увеличительное стекло кадр за кадром и…не нахожу Галича.
— Смотри внимательней, внимательней смотри!- поучает меня Докин.
Нет, в этих кадрах, где всё наоборот, в кадрах, где белое есть чёрное, а чёрное прикидывается белым, я не отыскал не только Александра Галича, которого видел всего лишь несколько дней, но и самого себя, физиономию которого я изучал по зеркалам да различным фотографиям всю жизнь. Тогда Вадим Васильевич — назову фоторепортёра уважительно по имени-отчеству , — принимает решение.
— Так и быть, начнём печатать с групповых кадров, возможно, хотя я ни за что не отвечаю, на них и обнаружится то, что ты ищешь! Бумаги вот только жалко, она в эпоху перестройки в такой цене, что ого-го! Ну да ладно, поработаем на историю литературы!
Того фотоснимка, что напечатан в «Литературном Севастополе», мы не нашли, зато на первой же групповой фотографии обнаружился Александр Галич. И себя я нашёл на групповом снимке, но на много-много лет моложе! А потом, методом втыка и дедукции, нашли ещё с пяток кадров, запечатлевших Александра Галича в Севастополе.
— Теперь ты, — заметил Вадим Докин, — имеешь
полное право врать как очевидец!
Александр Галич приехал с группой крымских и киевских литераторов, чтобы помочь местным поэтам и прозаикам обрести свой голос. Тогда, как мне казалось, — а оно и на самом деле было так! -наше литобъединение было самым талантливым в Крыму! Так считали не только мы , но и Крымское отделение Союза писателей СССР.
Честно говоря, я и сегодня считаю это утверждение справедливым — многие из вчерашних литературных «дошколят» вышли в признанные поэты и прозаики:

Один стихи несёт душой:
Садов весенние разливы,
И поцелуи под луной,
И хохот речки говорливой.
Другой несёт небес красу,
Цветы, грибы и косы с лентой.
А я в поэзию несу
Слесарный ящик с инструментом

Я запомнил стихи юного Толи Скворцова, — на групповой фотографии с Галичем он стоит рядом со мной! — потому, что я сам прорывался в литературу , если не со «слесарным ящиком», то с «монтёрским» — в издательстве находилась рукопись моей первой книги об электриках.
Стихи Анатолия Скворцова Галич отметил, как неплохие, но, когда Толя прочитал четверостишие:

Доем холостяцкий ужин,
Укроюсь рваным пальто,
Я никому не нужен,
И мне не нужен никто…

Когда Галич услыхал про пальто, он встрепенулся как боевой конь при звуках трубы,- да простят мне это банальное сравнение! — обнял Толю за плечи и твёрдо сказал, к неудовольствию киевских и крымских «критиков»:
— Ты, Тольча, законченный поэт! Удачи тебе!
Понравились ему и стихи студента Литературного института Владимира Суковского:

Булат Дамаска,
Гордость мусульман,
На мутной стали — тёмные щербины…
Что ж не сверкаешь
За стеклом витрины
Зазубренный
Турецкий ятаган?..

Судьба к Володе Суковскому была немилосердной — он повесился над ванной, перед этим вскрыв себе вены. Набор двух его книжек, которые вот-вот должны были выйти сразу в двух издательствах, был рассыпан…
Я вспоминаю здесь только о хороших поэтах и прозаиках, а ведь сколько читалось белиберды! Вот и я подсунул Александру Галичу для чтения длиннющую повесть о жизни за границей, и он добросовестно её прочёл ночью в гостинице, а на утро сказал мне:
— Есть в этой повести всё, завязка, развязка и ещё кое-что хорошее, но нет в ней настоящей жизни. Не пиши о том, чего не знаешь, чего не испытал, о чём даже не подозреваешь!..
— Но я смогу писать? — выдал я очередную глупость.
— А это зависит от тебя, Майкл, от тебя! Я не Бог, милостыни не подаю!..
Теперь я понимаю, почему Александр Галич приехал в Севастополь. Не с талантами севастопольскими разбираться, — такой халэпы ему и в Москве хватало! — он приехал в свой любимый город!
Я не оговорился, Галич сам называл Севастополь «первым городом, живущим в памяти»:

Я не помню, клянусь,
Я и в первые годы не вспомню
Севастопольский берег,
Почти небывалую пыль,
И таинственный спуск
В херсонесскую каменоломню,
И на детской матроске
Эллады певучую пыль…

В своём автобиографическом очерке Александр Галич писал — об этом я тоже узнал намного позднее:
» Запахи Севастополя — первого города, живущего в моей памяти, — были летние мокрые и тёплые камушки, солёная морская вода в виде нефтяных разводов и гниющие на берегу водоросли, сладковатый запах пыльной акации, которая росла в нашем дворе.
А в знаменитой панораме «Оборона Севастополя» пахло совсем замечательно — скипидаром, лаком, нагретым солнцем.
Мы медленно шли с мамой по круглой галерее панорамы мимо окон, за которыми расстилались форпосты береговой обороны и виднелись окутанные дымом корабли с с распущенными парусами. Мы жили недалеко от Графской пристани, — (Между прочим, «Графской» пристань названа в честь предка другого знаменитого писателя, автора «Чонкина» Владимира Войновича — М.Л. )- большую часть дня я проводил на берегу… У окна, выходившего на четвёртый бастион,( И четвёртый бастион освящён именем совсем неплохого писателя, имя которому Лев Толстой — М.Л.) я застрял. И застрял надолго. Здесь всё было замечательно: и реющий в дымном тумане Андреевский флаг, и раскаленные жерла пушек, и орудийные расчёты, и хрипящие, мчащиеся неведомо куда боевые кони…»
Цепкие воспоминания детства! Не вспоминал ли Александр Галич, слушая стихи и рассказы литобъединенцев, свои личные дороги и тропинки?

Над родной стороной
Улыбаются зори,
В нерасчёсанных тучках
Румянец укрыв.
От жестоких ветров
Отдохнувшее море
Так спокойно шумит
И ласкает обрыв!..

Это читает свои стихи матрос срочной службы Иван Яган, а Александр Галич одобрительно кивает головою и, когда Иван спотыкается на слове, подбадривает его:
— Давай, братишка, давай!
И «братишка» даёт! Вообще по одной галичевской мимике, можно догадаться: нравятся ему стихи или нет. Вот он морщится, словно от физической боли, услышав декламацию молодой и начинающей — все начинающие, независимо от возраста, ходят в молодых! — но в солидных годах «поэтэссы»:

Я помню смерть невинного солдата,
Осколками которого рвала граната…

Эх, попросить бы нам, чтобы и Александр Галич прочёл свои стихи. И не те, которые у многих на памяти — стихи, превратившиеся в песни, — но и те, из потайной тетради, о которых станет известно значительно позднее.

Расшумятся к ночи дурни-лабухи,
Ветры и поземки чертовня…
Я усну, а мне приснятся запахи
Мокрой шерсти, снега и огня.
А потом из прошлого бездонного
Выплывет озябший голосок-
Это мне Арина Радионовна скажет:
» Нит гедайге, спи, сынок».
Сгнило в вошебойке платье узника
Всем печалям подведён итог,
А над Бабьим Яром — смех и
Музыка,
Так что рсё в порядке,спи,сынок.
Спи, но в кулаке зажми оружие,
Ветхую Давидову пращу!
…Люди мне простят от равнодушия,
Я им равнодушья — не прощу!

Мы смотрим на Александра Галича- Гинзбурга и, что уж там говорить, завидуем его известности, завидуем, что он «старик такой» , а на него клюют молодые девчонки и он, пошептавшись с одной из них, ведёт её «в свой кабинет».
Завидуем его судьбе. Мы не знаем ещё, что ожидает каждого из нас, мы не ведаем ещё, что судьба-злодейка поступит с ним намного изощрённее, чем с нами со всеми, что умрёт он — погибнет! — далеко от Севастополя, в иноземных краях. И похоронят его в чужой могиле, принадлежавшей никому не известной Магдалине Голубицкой, несчастье которой заключалось в том, что её потомки все повымерли и некому было оплатить место на этом кладбище, на кладбище русских эмигрантов в Сен-Женевьев-дю-Буа, вблизи развесёлого города Парижа, и на могильной плите будет выбито библейское изречение: » БЛАЖЕННЫ ИЗГНАНИ ПРАВДЫ РАДИ». Справедливые слова!
Александра Галича «убрали» при помощи магнитофонного аппарата, который он получил в подарок. И ничего не значит, что от включения магнитофона в сеть никто никогда не погибал! Ни до него, ни после! А его — убило. Электрическим током. Единственного. Он всегда был единственным и неповторимым. Впрочем, как любой из нас! Как заметил Самуил Маршак, — передаю по памяти! — с каждым человеком уходит весь мир!
С его таинственной гибелью ещё предстоит разобраться, когда бывшее КГБ вскроет секретные архивы и в широкой печати появятся изобличающие эпоху документы, если те документы не уничтожены.
При столь же загадочных обстоятельствах погибла и его жена Ангелина Николаевна… И лежат они рядышком, в одной могиле, под одним камнем. И хочется верить, что лежит он в ней вечно, что не постигнет его судьба бывшей владелицы этой могилы Магдалины Голубицкой, вовремя не внёсшей платы, за пребывание в этом богоугодном месте.
Но, как говорится, на Бога надейся , но сам не плошай — в день 23-летия гибели Александра Галича , был создан фонд » содействия развитию культуры и искусства» и его первоочередной задачей стало поддержание и знаменитого русского кладбища .
И дочь Галича — Алёна! — руку к тому приложила.
Мне кажется, что Алёна Архангельская-Галич сделала ещё одно богоугодное дело , — сохранила прощальную магнитофонную запись с прощальным голосом отца, а то мы бы никогда не узнали о магнитофонной записи, которую сделал Александр Галич за день до отъезда в заграничную ссылку 23 июня 1974 года — ведь в то время уезжали навсегда !

» Мне всё-таки уже под пятьдесят . Я уже всё видел. Я уже был благополучным сценаристом, благополучным драматургом… И понял, что я так больше не могу, что я должен наконец-то заговорить в полный голос, заговорить правду. Кончилось это довольно печально , потому что, в общем , в отличие от некоторых моих соотечественников , которые считали, что я уезжаю, ведь, в сущности не уезжаю.
Меня выгоняют.Это надо абсолютно точно понимать
Добровольность этого отьезда номинальна .Она фиктивна ,она,по существу, вынужденная. Но всё равно эта земля, на которой я родился , это мир,который я люблю больше всего на свете. Это даже «посадско-слободской мир», который я ненавижу лютой ненавистью и который все-таки мой мир, потому что с ним я могу разговаривать на одном языке. Это всё равно то небо , тот клочок неба , Большого неба , который мой клочок.
И поэтому единственная моя мечта, надежда, вера, счастье, удовольствие в том,что я всё время буду возвращаться на эту землю. А уж мертвым-то я вернусь наверняка.»

Крутиться-вертиться пленка магнитофонная , и слезы наворачиваются: «Грустно жить на этом свете, господа! Очень грустно, господа-товарищи…»

Но пока — рассматриваю фотографии! — за окном ещё год 1958-й ! И перед нами живой Александр Галич. И до смерти ему ещё целая вечность — девятнадцать лет!

На этом же кладбище — ещё одна «родная» для меня могила — Ирины Кнорринг. О ней я тоже когда-то писал в своём очерке-поиске » Прощальные гудки над Графской пристанью»…

Вы его сможете прочитать на этом же сайте …

КЛАДБИЩЕ ПЕР-ЛАШЕЗ

Чтобы там ни говорили , что бы там ни писали о человечестве , но люди-народ, не только страшно любопытны , но и тщеславны — им не безразлично, в какой земле и на какой земле они будут похоронены! И не только это, но и с кем! В смысле, кто будут его соседи по, похороненные рядом с ним.
На человеческом тщеславии и сыграл Наполеон, когда он, издав приказ 21 июня 1804 года об обязательном захоронении только на этом кладбище — в то время это был совсем не престижный район! — и, как говорится, потерпел фиаско. Бедняку всё равно было где лежать, а вот кто побогаче — заартачились.
Но Наполеон был мудрым человеком, чтобы о нём не говорили историки, он учитывал человеческие слабости. Он понимал приказ приказом, но и хитрость надобно было применить. И применил: Он приказал перезахоронить Элоизу и Абеляра , Мольера и… Если к 1812 году насчитывалось всего восемьсот тридцать три могилы, то всего за несколько лет — тридцать три тысячи!С таким людьми и каменистая земля покажется пухом!
И сегодня,приходя к этим могилам — а сюда повёрнута мировая туристская тропа! — восклицаешь: » Да все знакомые личности!» и… будто путешествуешь не по скорбной земле, а по энциклопедиям — Сара Бернар и Бальзак , Бомарше и Эдит Пиав , Оскар Уайльд и Айседора Дункан , Симона Синьоре и Ив Монтан , Шопен…
Кто-то из , ставших на эту туристическую тропу , заметил , может быть , даже я :
— Если б они неожиданно ожили все вместе , то перегрызлись-перестрелялись бы друг с другом! При жизни они были врагами , а тут лежат себе смирненько и даже не посапывают.
Верное замечание, кроме исторических личностей, здесь покоятся и простолюдины. Когда русские казаки вошли в Париж , студенты построили баррикады, чтобы преградить путь в город!.. Тут же похоронили французских студентов и часть русских казаков .
На этом же кладбище — Стена Коммунаров , а рядом и сами коммунары , которых перестреляла армия версальцев во главе с неистовым Тьером.
Здесь же похоронены и те , кто был замучен , кто погиб в немецких концлагерях …

Продолжение будет…