Быть Писателем

Быть Писателем – не дань моде, не стремление показать свою глупость, не заручиться презрением графоманоненавистников, которые в прошлом сами были писателями, — нет, это слишком примитивно. До такой степени, что я с радостью бы принял эту участь, будь я таким, как они. Презрение прошло, превосходство тоже. Наступило молчание. Это когда можешь сказать, но не хочешь: боишься собственной правды, собственной реакции на сказанное. И твой угол в этом случае – вся планета Земля. Вот и приходится молчать, делать кислые мины и мечтать о Татьяне, не меньше и не больше.
Временами страх уходит и снова наступает презрение. «Этот мир ещё мёртв», — скажет Писатель и не найдёт ничего лучше кроме полного его уничтожения, вместе с собой. «Это слишком глобально», — скажете вы, и будете правы, но вспомните, что я говорил: писателю некуда спрятаться, его угол – вся планета Земля.
А в остальное время – страх, удовольствие быть зависимым от страха и категорическое нежелание его побороть, выливающееся в подобное бумагомарание.
В сущности, Евгений Онегин и есть Писатель, а Татьяна Ларина – его страх. Она идеализирована до тех пор, пока уверен в этом Онегин. Создавая абсолютный идеал, Писатель потакает своему страху, укрепляя его не только в своих глазах, но и в глазах других людей, невольно действуя по принципу «вместе мы сила». Именно поэтому Писатель становится писателем, а потом и вовсе графоманом, ведь его боязливые читатели всё больше и больше ему доверяют, а затем растворяют в своей пошлой, трясущейся от страха и ненависти, толпе.
Как видно из образа Евгения Онегина, любовь и страх – вещи несовместимые настолько, насколько современные науки не дают нам представления о сущности страха; научись Писатель с ним бороться – не становилось бы писателей и графоманов.
«Солдатами не рождаются, солдатами умирают», — не вы ли подумали о смерти, нежели о рождении? Да, приобретенное всегда сложнее отдать, нежели вовсе не иметь. И в этом весь страх. Такой маленький и беззащитный в юности, большой и сильный в отрочестве и… маленький и беззащитный в старости.
Иногда страху хочется есть – это депрессия. Писатель кормит его депрессивными произведениями. Иногда спать – это спокойствие. Бывало, страх был при смерти – Бог готовился его забрать, а Писатель не верил в своё счастье – боялся… подпитывая страх, который вскоре оклемался.