Нарисуй мне свой фиалковый глаз.
Я раскрашу в чёрное, стану мыслить:
[i]«Чья-то смерть рождается где-то в нас,
Где-то в нас… и кажется чьей-то жизнью».[/i]
Ты, конечно, спросишь, зачем темно.
Ты совсем не любишь, когда не видно.
Мне не станет грустно, но лишь смешно
И, пожалуй, больно, но не обидно.
Я с тобой делился. И жил. И пел.
Открывал все двери – да нараспашку.
Белый свет… — ты видела – он не бел,
Что твоя безумно-ночная рубашка;
Он не бел, как саван, не бел, как снег,
И – как даже парус тоски поэта…
Это тайная мудрость слепцов-калек
И моя метафизика цвета.
[i]«Чья-то смерть рождается где-то в нас…»[/i]
Ты опять сегодня блестишь капризом,
Потому что твой фиалковый глаз
Омрачается взглядом сизым.
Только я продолжаю водить углём –
Где-то в нас, где-то в нас – по твоим портретам.
И уже, мне кажется, днём с огнём
Не увидится это [i]«где-то»[/i].
Так приходит вечер – и ночь – и ты
Как всегда приходишь к своим прозреньям,
Умирая прямо в мои цветы,
Как в разбросанные вдохновенья.
И тогда я знаю: твои глаза
Для меня близогубы и близоруки:
Только если горит в слезе слеза,
Постигаются чьи-то муки.
Почему я верю тебе сейчас?
Почему я молю прощение?
Чья-то жизнь рождается где-то в нас
Как моё к тебе возвращение.
(Заранее прошу простить лирическую героиню)
Наступает сиреневый вечер
Черным грифелем по картону
Ты закрашиваешь откровения —
Добросовестно и умело.
Засыхают в окошке на против
Не дождавшись тебя фиалки,
Знаю, милый, ты очень занят —
Нужно все непременно закончить.
Стебельки анютиных глазок
Не дотянутся… Высохла влага
В помутневшем стеклянном кувшине.
Скоро глазки совсем потемнеют…
Зря учил меня мудрый художник:
«Слишком много воды не нужно».
Фиалетовый, белый, желтый —
В близоруких глазах как озера,
Как мазки акварели расплылись
Лепестки отживших соцветий…
Я, конечно, напрасно плачу,
Ты закончишь портрет — и вернешся.
Попытка номер два))
В первый раз правильнонаписание подвело, поэтому все удалила, а т.к. поделиться так хочется, так хочется, то пишу опять:
Наступает сиреневый вечер,
Черным грифелем по картону
Ты закрашивешь откровения —
Добросовестно и умело.
Засыхают в окошке напротив
Не дождавшись тебя фиалки,
Знаю, милый, ты очень занят —
Нужно все непременно закончить.
Стебельки анютиных глазок
Не дотянутся… Высохла влага
В помутневшем стеклянном кувшине.
Скоро глазки совсем потемнеют…
Фиолетовый, белый, желтый —
В близоруких глазах, как озера,
Как мазки акварели расплылись
Лепестки отживших соцветий…
Зря учил, видно, старый художник —
«Слишком много воды не нужно».
Я, конечно, напрасно плачу,
Ты закончишь портрет — и вернешься.
С уважением
(После первого прочтения «Метафизики цвета» подумала — что за ужасающий сюр)
Спасибо за двойной отклик (это я про две попытки).
А что касается «Метафизики цвета», то, возможно, Вы и правы — сюр. Только, наверное, все-таки жизнеутверждающий.
Еще раз — спасибо.
С уважением,
Андрей
Спасибо за спасибо)
Да, наверное, жизнеутверждающий (особенно финал), иначе не хотелось бы перечитывать.
(А разве герой стихотворения не задумывался изначально, как художник-сюрреалист?)
С уважением, Татьяна
Оригинальное и многогранное (извините за пафос) стихотворение