Только со мной

Нам не дано предугадать,
Как наше слово отзовется…

Костик бежал по лестнице совершенно счастливый. Сегодня он сделал Маринке предложение, и она сказала: «Да». Они встречались уже почти два года, детдомовский мальчишка и девочка из благополучной семьи. Ее родители совсем не одобряли того, что их красавица и умница дочь встречается с ничем не примечательным кавалером, не имеющим, как говорится, ни роду, ни племени. Но Маринка их уломает, им придется смириться с выбором дочери. И скоро она станет его женой. Его Маринкой!

Перепрыгивая через две ступеньки, он очень быстро спустился до первого этажа и выскочил на улицу. Двадцать пять лет, а ведет себя как мальчишка. Костик был высоким худощавым парнем, темноволосым и смуглым. Он работал водителем и одновременно грузчиком в одном из мебельных магазинов. А после работы учился на вечернем отделении в институте, мечтая в ближайшем будущем получить хорошую специальность и сменить работу на более высокооплачиваемую и престижную, такую, на которой он мог бы проявить себя, как специалист. Жил пока в общежитии, но жизнь ведь только начинается. Маринка работала продавцом в хозтоварах. Ей тоже было двадцать пять.

Оказавшись на улице, Костик обернулся и взглянул на знакомое окно. Там, откинув тонкую штору, стояла его любимая. Завидев его, она помахала рукой. Костик улыбнулся и помахал в ответ.

Дорога к общежитию пролегала через небольшой парк, где так любили собираться влюбленные парочки. Они чинно прогуливались вдоль аккуратных аллеек, или сидели в обнимку на лавочках, тихо о чем-то беседуя. Костик тоже очень любил гулять здесь со своей Маринкой. Днем здесь было много ребятишек и мамочек с колясками. Иногда картину всеобщей идиллии нарушали пьяницы, выпивающие прямо на газонах, а потом мирно сопящие тут же под деревьями. Нормальный парк, нормальные люди, нормальный день. Нет, не нормальный, прекрасный, просто прекрасный день!

Солнце садилось. Над парком медленно сгущались сумерки. Поздно уже. Завтра рано вставать на работу, но это ерунда. Костик шагал, чуть ли не подпрыгивая от радости.

На одной из лавочек, где с одной стороны мирно сидела какая-то влюбленная парочка, с другой примостилась маленькая девочка. Костик, охваченный собственными мыслями, не сразу ее заметил. Да и вообще навряд ли обратил бы на нее внимание, мало ли кто гуляет вечером в парке, если бы не услышал сзади тонкий, но довольно громкий голосок:

— Дядя Костя!

Он оглянулся. «Дядя Костя». Смешно услышать про себя «дядя», когда тебе всего-то двадцать пять лет. Но все говорило о том, что звала она именно его. Она поднялась и стояла сейчас около скамейки, глядя прямо на Костика. Никаких других дядей поблизости не наблюдалось. Костик подошел к ней, сам не понимая, зачем.

— Ты МЕНЯ звала?

— Да. Дядя Костя, тебя. Не делай этого.

Влюбленная парочка, устало на них покосилась, медленно встала и, обнявшись, побрела искать более спокойное место. Костик недоуменно смотрел на девочку. «Может она меня с кем-то путает?». Он был уверен, что никогда ее прежде не видел. Да мало ли вокруг ребятишек, разве всех упомнишь? Маленькая, от силы лет двенадцати, в белом коротеньком платьице не первым ребенком, как видно, ношенном, со смешными черными косичками, очень напоминающими мышиные хвостики. И такая худенькая! Ну, просто совсем цыпленок.

— Что мне не делать? Ты про что говоришь?

— Не женись на ней. Она не сможет сделать тебя счастливым.

— Это почему же не сможет?

— Я знаю.

Костик усмехнулся.

— А на ком же мне тогда жениться? Нострадамус ты наш.

— На мне. Я тебя люблю, дядя Костя. Ты только со мной будешь счастлив.

«Люблю», как смешно слышать такие слова от двенадцатилетнего ребенка. Костик легонько дернул ее за косичку и, улыбнулся. Потом, не сказав ни слова, повернулся и хотел продолжить свой путь, но ребенок не захотел его отпускать. Малышка ухватилась за рукав и поплелась следом.

— Ты не смотри, что я еще маленькая. Я же вырасту. Только нужно подождать.

Костик наклонился и осторожно отцепил ее ручонку от своего рукава.

Ты лучше иди домой, а то твоя мама уже, наверное, волнуется. Посмотри, как уже поздно. Темно.

Он повернулся и зашагал быстрее, опасаясь, что она снова его схватит. Но она осталась стоять. Маленькая, хрупкая, беззащитная фигурка на фоне почти окунувшегося во тьму парка.

— Не женись на ней! Все будет плохо! Очень плохо! Ты слышишь? Не женись на ней, все будет очень плохо! – Понеслись ее слова вслед парню, но он их уже не услышал. Или, может, не захотел услышать.

***

Через пару минут Костик уже забыл о странной девчушке.

А дальше все было хорошо. Волна неимоверного счастья, связанного сначала с подготовкой к свадьбе, а потом и самим торжеством. Свадьба получилась шикарная по Костиным сиротским меркам. Родители невесты устроили настоящий праздник для своей дочки. Правда, не совсем понятно, зачем нужно было все так усложнять, хватило бы и простой вечеринки для друзей. Однако родители устроили все, как говорится, не хуже, чем у людей, как будто счастье молодых напрямую связано с тем, что про них подумают гости. Была приглашена целая куча родственников и друзей, которые неиссякаемым потоком сыпали поздравления на одуревшие от счастья головы молодых. Стол просто ломился от обилия разнообразных яств, шампанское лилось рекой, музыка гремела на всю катушку, танцы не прекращались до темноты. А потом была такая долгожданная брачная ночь, и Маринка стала, наконец, его женой. Теперь уже по-настоящему, окончательно и бесповоротно.

За веселым праздником последовал медовый месяц, уже не такой шикарный, но от этого не менее радостный, полный нежности, любви и приятных хлопот, связанных с обустройством быта новоявленного семейства. С самого начала молодые решили жить отдельно от родителей, да те особо и не возражали, совсем наоборот, как показалось Костику, они были этому даже рады. Молодым посчастливилось снять крохотную квартирку в соседнем доме за вполне умеренную плату. Двух не очень больших окладов им должно было хватать для небогатой, но самостоятельной жизни.

Медовый месяц пролетел, словно во сне. За ним последовали серые будни, хотя, разве можно назвать серыми дни, проводимые рядом с любимым человеком?

Когда Костик узнал, что Маринка беременна, он готов был взлететь от счастья. Все последующие девять месяцев он был сама заботливость, сама нежность. Он готов был носить жену на руках, не взирая на ее быстро растущие габариты. Когда пришло время родов, Костик, конечно, был рядом. Он сам повез ее на такси в родильное отделение. Было немного страшно и, в то же время счастливое ожидание первенца захлестывало его с каждым Маринкиным «Охом». Аккуратно подхватив жену за таллию, Костик проводил ее до самого приемного покоя, а сам уселся на стульчике в вестибюле, в полной готовности просидеть здесь хоть сутки, хоть двое.

Прошло около восьми часов волнительных ожиданий, а может быть даже и больше. На улице давно стемнело. В вестибюле не было ни души. Поддаваясь власти тишины и мрака, Костик совсем уж было задремал, как вдруг услышал торопливые негромкие шаги. Открыв отяжелевшие веки, он увидел прямо перед собой нянечку, пожилую женщину в безупречно белом халате с бледно серым и каким-то очень напуганным лицом.

— Это вы муж той женщины, которая сегодня утром приехала?

— Да, да! Ну что там? Как она? Родила? – Костик вскочил, как ошпаренный, и огромными ошеломленными глазами уставился на старушку.

— Родила. У вас девочка, — женщина произнесла это почему-то совсем безрадостно, срывающимся хриплым голосом, дополнив свои слова протяжным нервным вздохом и плохо скрываемым сочувствием в глазах. От ее взгляда Костику стало жутко. Дрожащим голосом он тихо выдавил из себя:

— Живая?

— Живая, сынок, живая… к сожалению… — Она повернулась и ушла. Просто исчезла, оставив Костика одного в пустом вестибюле, растерявшегося и испуганного.

С этого момента и началась черная полоса его жизни. Не просто полоса, казалось, вся жизнь стала черной. Бегая в последующие дни по роддому, и пытаясь узнать что-либо о жене и дочке, Костик получал лишь несвязанные объяснения и смущенные взгляды врачей. Записки, отсылаемые Маринке вместе с передачками, оставались без ответа. Единственное, что удалось узнать, это то, что ребенок не совсем здоров. «Моя девочка. Моя дочка. Я все для тебя сделаю. В доску расшибусь, но мы тебя вылечим. Ты будешь самым здоровеньким и веселым ребенком» Костик метался, не зная, что ему делать, и как вызвать на связь Маринку, утешить ее, сказать, что все будет хорошо. Ее родителям он не решился позвонить, зная, как негативно они относятся к своему недостойному зятю. Но о рождении внучки они конечно узнали. И о внучкиной болезни тоже. Правда, конкретного диагноза узнать не удалось и им. Да они не очень-то из-за этого и волновались, нанесли в больницу визит вежливости (видимо, чтобы люди в черствости ни упрекнули) и на этом успокоились.

Неделя пронеслась, как во сне.

В назначенный врачом день выписки Костик отправился забирать свою жену, конечно, прихватив букет самых красивых и дорогих роз. В нетерпении он приехал почти на полтора часа раньше назначенного времени и долго топтался в вестибюле, передав санитаркам сумку с одеялком и пеленками.

Вот, наконец, и они! Костик оторопел, увидев свою жену. Она похудела и осунулась за эти дни, ее лицо стало пугающе бледным, даже с голубоватым оттенком. И только покрасневшие глаза придавали ему немного жизни. Маринка дрожащими руками держала сверток, аккуратно обвязанный розовой ленточкой. Костик поцеловал холодную щеку своей жены, одной рукой бережно забирая сверток из ее рук, а другой — передавая любимой букет.

Домой они ехали молча. Костик решил повременить пока с расспросами. Маринка выглядела очень уставшей и измотанной. А как же еще может выглядеть женщина после такого испытания? Все-таки родить ребенка дело непростое, мужчинам на это даже смотреть страшно, а женщины, эти слабые создания, мужественно переносят ужасные мучения, даря миру новую жизнь. Да, Костик гордился своей женой, как гордился бы любой мужчина на его месте. И он совсем не обижался на ее отрешенное поведение, на ее невнимание к цветам, на ее безразличный взгляд в окно машины. Ребенок всю дорогу не издавал ни звука. Видимо, спал, прикрытый кружевной пеленкой. Костик не стал заглядывать внутрь, боясь побеспокоить этот сон. Он только покрепче прижимал сверток к себе, ощущая через одеялко тепло маленького тельца.

Дома малышку ждала аккуратная новая кроватка и целая куча игрушек, купленных ими еще задолго до появления ребенка на свет. Аккуратно проглаженные и сложенные Костиком пеленки торжественной горкой возвышались на тумбочке. На стареньком столе-книге им же было предусмотрительно расстелено выцветшее покрывало. Все вокруг просто сияло чистотой. Накануне Костик закатил настоящую генеральную уборку, желая удивить и обрадовать жену. Но, оказавшись дома, Маринка даже не взглянула вокруг, погруженная в свои мысли. Она лишь тихо закрыла за собой входную дверь, и устало облокотилась на нее спиной. Словно издалека услышал Костик ее еле слышный и какой-то до неузнаваемости чужой голос:

— Ты даже не взглянул на нее всю дорогу. Тебе уже сказали, да?

— Что мне должны были сказать? – У Костика чуть не подкосились ноги от этих ее слов и вспыхнувшего вдруг необъяснимого предчувствия чего-то очень плохого.

Он осторожно положил сверток на стол и приоткрыл кружевной уголок пеленки. То, что было под ней, повергло его в шок. Бесформенную морщинистую массу красно-бордового цвета с крошечными глазками и подобием ноздрей трудно было принять за лицо ребенка, а почти полное отсутствие губ придавало всему этому просто ужасный вид. «И это лишь небольшая часть того, что внутри» – пронеслось в голове, а руки сами невольно отдернулись от свертка. Костик отступил назад. Увидев глаза мужа, Маринка разрыдалась, громко всхлипывая и захлебываясь своими слезами. Она осела на пол и источала не то стоны, не то вой. А Костик не в состоянии был ее утешать, он просто стоял, чувствуя, как предательски похолодело все внутри. Он был обескуражен, растерян и просто сражен наповал.

***

С этого дня жизнь превратилась в сущий кошмар. Как выяснилось, девочка была не только уродливой, но и умственно отсталой. А в довершение к этому букету неполноценностей у нее был еще и паралич конечностей. Не было ни малейшего шанса увидеть ее когда-нибудь ходящей, а тем более разговаривающей. Да и на обычный осмысленный взгляд рассчитывать не приходилось.

Теща при виде внучки чуть не упала в обморок. Придя в себя лишь через несколько дней, она принялась навязчиво и даже агрессивно винить во всем Костика и его неизвестное происхождение. Говорила, что его родители наверняка были алкоголиками или наркоманами, а может и тем и другим вместе. А Маринка его не защищала. Она просто отмалчивалась на все нападки родителей. И вообще, она теперь всегда только молчала или плакала. С работы ей пришлось уволиться, дочка требовала постоянного ухода, и от нее почти невозможно было надолго отлучиться. Друзья совсем перестали приходить в гости. Вполне естественно, что Маринка с Костиком не хотели, чтобы кто-то увидел их дочку. Пришлось ограничиться поверхностными объяснениями, что девочка тяжело больна.

Врач, приходящая к ребенку, каждый раз настойчиво предлагала им место в специальном детском доме, убеждая их в том, что девочка даже не различит разницы, она никогда не сможет понять, что родители от нее отказались. В глубине души оба они понимали, что так действительно было бы лучше для всех, но каждый раз хором отвечали «Нет!», словно какая-то невидимая сила заставляла их добровольно мучиться дальше. «Это мой ребенок и моя обязанность заботиться о нем, как бы не было трудно» – думал Костик, пытаясь найти себе оправдание. А о чем думала в эти минуты Маринка, трудно было даже представить.

Через несколько месяцев хозяйка квартиры попросила их съехать. Для нее, видимо, было жизненно важно, кто живет в ее квартире. Скорее всего, она просто боялась лишних пересудов среди соседей. Но может, существенную роль здесь сыграла и ее нездоровая суеверность. Как бы там ни было, а возникла необходимость срочно искать другое жилье. Естественно, первым делом Маринка попросила своих родителей, что бы они разрешили им пожить в их квартире, ведь у Маринки там до сих пор оставалась своя комната. Но к их огромному разочарованию родители вначале категорически отказались принять их в своем доме. А потом поставили жесткий ультиматум: они готовы принять дочь, но только без ее ужасного ребенка и, тем более без ее еще более ужасного мужа. Когда Маринка в отчаянии выпалила, что Костик с дочкой гораздо больше ей семья, чем вся их родня, включая и самих родителей, мать просто пришла в бешенство и вообще отказалась их всех больше видеть и слышать. Фактически отреклась от них раз и навсегда. Отец, конечно, ее во всем поддержал. А чего еще можно было ждать от закоренелого подкаблучника? Так Маринка осталась сиротой при живых родителях, как и ее муж. И теперь они осознали то, что только вместе смогут справиться со свалившемся на них горем. Им нужно было крепко держаться друг за друга. Только так они смогут выжить.

Оставив на какое-то время жену с дочкой в ближайшей гостинице, благо ребенок был еще маленьким, и его довольно просто было спрятать от людских глаз, накрыв пеленкой, Костик бросился на поиски нового жилья. В который раз он срывался с работы, но, приходя по очередному объявлению, честно рассказывал о своей проблеме, стыдливо упуская при этом значительную часть фактов. Скрывать все было просто бессмысленно, ведь правда все равно всплывет на поверхность, и тогда придется начинать поиски сначала. Выслушав все его просьбы, мольбы и уверения в исключительной аккуратности, порядочности и своевременной оплате, хозяева квартир ему стабильно отказывали, доводя просто до отчаяния, ведь они не могли позволить себе жить в гостинице и дальше, это было слишком накладно для их и без того мизерного семейного бюджета. Наконец, Костику удалось-таки разжалобить какую-то сердобольную старушку, и она согласилась сдать им свою квартирку. Сама она перебралась насовсем к своим детям и навряд ли собиралась когда-нибудь сюда вернуться. Возможно, только поэтому никакая суеверность, присущая таким старушкам, не смогла взять верх над жалостью, тем более что квартиранты обязались исправно платить.

Работать Костику теперь приходилось за двоих, а то и за троих. Институт, конечно, пришлось бросить. Отработав подряд по две смены, он возвращался домой уставшим и совершенно измотанным…

***

Прошло восемь лет.

И все было по-прежнему, а если что-то и менялось в жизни, то только в худшую сторону. Девочка подрастала, но ни ходить, ни говорить так и не научилась. Иногда она пыталась ползать, неуклюже перебирая кривыми ножками и, глядя по сторонам совершенно бессмысленным взглядом, так, что возникали сомнения даже в том, что она что-нибудь видит. Ротик, наполненный поменявшимися недавно зубками, напоминал ужасный хищный оскал дикого животного. А ручки с четырьмя кривыми пальчиками на каждой, похоже, совсем не росли с тех пор, как она появилась на свет, они и шевелились-то лишь иногда, да и то совсем чуть-чуть.

Маринка из веселой остроумной девушки волшебным образом превратилась в серую тень. В свои тридцать три года она выглядела на все сорок, а то и больше. Волосы стали почти совсем седыми. Кожа — бледной и какой-то даже прозрачной. Она совсем не выходила на улицу, даже в магазин за продуктами Костику приходилось ходить самому. И если раньше такое поведение можно было объяснить тем, что ребенка опасно было одного оставлять, то теперь это уже и объяснить-то было трудно. Маринка жила своей отдельной от Костика жизнью, они почти не общались, давно не спали вместе, с некоторых пор она перестала ему готовить, стирать и как бы то ни было за ним ухаживать.

Комната, в которой жена совсем перестала следить за порядком, напоминала свалку и пропахла резким запахом детской мочи, ведь девочка так и не научилась проситься в туалет, а покупать ей «памперсы» было слишком накладно. Костик, как мог, боролся с этой разрухой, но что он мог успеть сделать, приходя с работы жутко уставшим? Разве что накормить и переодеть ребенка, заставить жену поесть через силу, да простирнуть сваленные в ванной зловонные пеленки.

А для Маринки сама жизнь, казалось, потеряла всякий смысл и интерес. Иногда она казалась Костику такой же ненормальной, как и их дочь. А ее внезапные истерики и слезы просто приводили его самого в состояние, близкое к сумасшествию. Сколько раз Костик пытался убедить жену в том, что жизнь не закончилась, что они еще так молоды, у них все впереди, она лишь молча бессмысленно улыбалась в ответ, а потом всю ночь плакала.

Со временем Он начал замечать, что ему совсем не хочется возвращаться после работы домой. Он невольно стал всячески оттягивать эти моменты, задерживаясь в компании друзей. Начал выпивать. Трудно осудить его за это, этим он хоть как-то спасал самого себя от мыслей о безысходности, угрожавших со временем свести и его с ума. Постепенно он так втянулся в эти спасительные мероприятия, что даже на работе стал появляться не в лучшем виде. Логично предположить, что после нескольких безрезультатных предупреждений его просто уволили. Жене он об этом ничего не сказал, они ведь почти не общались. Каждое утро он как обычно сбегал из своего опостылевшего дома и отправлялся к друзьям, которые всегда готовы были принять его с распростертыми объятьями. Но так не могло продолжаться долго. Ведь нужно было на что-то жить, пособие дочери по инвалидности было просто смешным, однако оно теперь стало единственным доходом.

Устроившись на биржу труда, Костик твердо решил, что возьмется за любую предложенную работу, лишь бы заработать хоть немного денег. Маринка хоть и не обращала внимания на полное отсутствие еды, но на дочку ему больно стало смотреть. «Что же я делаю?» — Упрекал он себя, глядя оплывшими после пьянок глазами на маленькое беспомощное существо, неуклюже ползающее по кухне и собирающее зубками крошки с пола. «Как же я мог так опуститься? Я должен выбираться из этого. Она ведь не виновата ни в чем. Невинное дитя страдает, а я…»

И вскоре, после стольких черных дней, удача, наконец, показала свое милое личико. Как шоферу со стажем ему предложили работу дальнобойщика.

***

Костик надолго запомнил тот день, когда уезжал в свой первый рейс. Собрав все необходимое в пути, как положено в таких случаях, он направился к двери, но, вдруг остановился и оглянулся. Маринка сидела на диване и молча наблюдала за ним, держа дочку на руках. Дочка тоже уставилась на папу своими уродливыми глазенками так, словно понимала, что он уезжает, как будто прощалась с ним. Костик вернулся и впервые за долгое время поцеловал их обеих. На душе было неспокойно. Он напомнил Маринке, где лежат деньги, взятые в долг у друзей, дождался, пока она кивнет в ответ, и ушел, закрыв за собой дверь.

Машина была классная. Дорога ровной извилистой лентой ложилась под колеса железной красавицы. Включив радио на любимой волне, Костик ехал, и наслаждался дорогой в предчувствии приятной поездки и неплохой прибыли. Настроение было хорошее, но на вторые сутки непрерывного пути усталость неминуемо взяла свое. Выспавшись в машине прямо на обочине дороги, он снова сел за руль. Спать вот так, одному в машине, было очень опасно, Костик прекрасно это осознавал, но ничего не мог поделать, напарника у него пока не было. Он рисковал, работая один, но ему это даже нравилось. Никаких пустых разговоров, никаких расспросов о личной жизни, никаких разногласий и неудобств — сам себе хозяин и контролер.

Второй день поездки уже подходил к концу, когда сквозь пелену опустившихся на шоссе фиолетовых сумерек он увидел одинокую продрогшую фигурку. Это была девушка. Она неспеша шла вдоль дороги, кутаясь в легкую одежонку. Заслышав несущийся позади тяжеловес, она без особой надежды выставила тонкую руку, даже не посмотрев при этом в его сторону. « Почему бы и нет?» — Подумал Костик и остановил перед ней свою громадину. Залезая в кабину, девушка тихо пробурчала слова благодарности и глянула мельком на водителя огромными черными глазищами. Костик невольно поежился от этого взгляда, охваченный совершенно непонятным и неожиданным волнением. Он поспешно отвел глаза, не понимая, что происходит. Внутри что-то предательски замерло, а руки дрогнули лежа на жесткой поверхности руля.

Он подождал, пока пассажирка усядется и захлопнет за собой дверь, а потом продолжил путь, тщетно пытаясь разобраться в нахлынувших вдруг ощущениях. Оказавшись внутри, девушка съежилась на глубоком удобном кресле и притихла, отвернувшись к окну.

— Куда едешь? – попытался завязать разговор Костик, но девушка лишь кинула тихое «все равно» и замолчала на ближайшие сутки.

Однако молчание двух людей, надолго оставшихся наедине в просторной кабине, не могло длиться вечно. Постепенно стал завязываться разговор. Выяснилось, что девушка ушла из дома, потому что ни отец, ни мать ее не понимали, потому что она всем мешала, всем причиняла вред и т.д. и т.п. В общем, ужиться со своими родственниками она никак не могла, потом пришел конец терпению и вот она уже едет автостопом, куда глаза глядят, и совершенно не сожалеет о содеянном.

Слово за слово, разговор начал становиться все более и более интересным. С самого начала стало складываться такое впечатление, будто они знакомы давным-давно. Неизвестно откуда появлялись все новые темы для разговора, интересные и близкие им обоим. Девушка была обаятельным и легким собеседником, немного по-детски наивная и веселая она в то же время была внимательным слушателем. По совершенно непонятной причине Костик проникся к ней доверием и, чего греха таить, плохо скрываемой симпатией. К концу четвертых суток пути они общались так, словно были хорошими друзьями всю жизнь. Естественно, что благодаря такому приятному общению, Костик совсем перестал чувствовать усталость. День незаметно сменялся ночью, а ночь — днем. Они по очереди спали, забираясь на заднее сиденье, специально оборудованное для сна. Окунаясь в бездну сладкой дремы, Костик совсем не беспокоился о сохранности груза, да и себя самого. Ему и в голову не могло прийти, что девчонка, которую он знал всего пару десятков часов, способна причинить какой-нибудь вред. Он чувствовал себя совершенно спокойно рядом с ней. Периодически заходя перекусить в придорожные забегаловки, они вели себя настолько непринужденно, что со стороны могли показаться парой. Любимая волна Костика оказалась и ее любимой волной, слушая которую они теперь вместе дружно подпевали, умудряясь даже приплясывать на своих креслах.

Казалось, сама судьба послала его измученному существу эту симпатичную попутчицу. Костик словно очнулся от долгого, даже слишком долгого многолетнего сна. Жизнь, уж было совсем потерявшая свои яркие краски, вновь стала казаться ему цветной, а шутки перестали быть пресными и снова стали смешными, как когда-то очень давно.

Семь суток пути. Целая неделя на колесах. Наконец-то они на месте. До назначенной встречи с заказчиком оставались почти целые сутки, и нужно было где-то устроиться. Конечно, можно было бы и в машине подождать, но зачем ждать в машине, если есть гостиница? Выходя из кабины, девушка показалась Костику какой-то расстроенной и заметно погрустневшей.

— Что, уже приехали?

— Да. Успешно прибыли на место назначения.

— И что теперь? Ты меня прогонишь?

И как только она могла об этом подумать? Разве он мог ее вот так просто взять и прогнать, зная, что ей совсем некуда пойти? Конечно, он не мог, да и не хотел. Не в его правилах было бросать друга в беде. И он не бросил. Однако, словно по странному закону подлости снять два раздельных номера не позволили предательские финансы. Пришлось делить один, да еще к тому же и одноместный. Но другого выхода не было, иначе пришлось бы остаться голодными.

Вечер прошел за скромным ужином в гостиничной столовой, показавшимся с голодухи необычайно вкусным, и за интересным фильмом по старому черно-белому телевизору, коим был оборудован их номер. Им было хорошо вместе. Просто хорошо. Спокойно и по-домашнему уютно. Фильм закончился, и Костик собирался уже спуститься вниз и принести из машины постель, чтобы устроиться на полу, как вдруг она обняла его и поцеловала. По-детски неуклюже, но настолько искренне и нежно, что он просто не смог не ответить на этот ее поцелуй. Первое спонтанное желание отстраниться сменилось вдруг совершенно неуправляемой и безудержной страстью. То, что происходило с ними потом, никак нельзя назвать порождением разума. Бурный и абсолютно неконтролируемый порыв страсти обрушился на них, сжигая их тела и души в своем огненном потоке. Они наслаждались друг другом с таким неистовством и с такой жаждой любви, что даже не заметили, как наступило утро. На улице уже светало, когда они, уставшие и счастливые, наконец, уснули в объятьях друг друга.

***

Костик открыл глаза и увидел перед собой ее довольное личико.

— Привет, — она улыбнулась и нежно поцеловала его в щеку, прижавшись к нему всем своим теплым и хрупким тельцем. Он не смог сдержать ответной улыбки:

— Привет.

Она прижалась губами почти к самому его уху, задевая и волную своим дыханием:

— Тебе было хорошо со мной? Тебе хорошо было? Ну, скажи, что тебе было хорошо. Пожалуйста, скажи мне.

Костик обнял ее и прикоснулся губами к ее тонкой шее.

— Конечно. Ты просто чудо.

— Ты не обманываешь?

— Зачем мне тебя обманывать?

— Вот видишь, дядя Костя, я же говорила, что ты будешь счастлив со мной. Это потому, что я тебя люблю. Я тебя всегда любила. Только тебя. Только со мной ты будешь счастлив.

Словно пораженный током Костик вскочил, уставившись на нее округлившимися глазами. А она улыбалась, но ее улыбка скорее пугала его теперь, чем радовала.

— Это ты?

— Ты вспомнил? Странно, а я думала, ты давно забыл обо мне.

Забыл? Нет, он не забыл. Так вот, откуда было то странное чувство, охватившее его в первое мгновение их встречи! Он не забыл. Особенно в последние несколько месяцев, когда жизнь становилась хуже и хуже с каждым днем, он почему-то все чаще стал вспоминать последние слова той, непонятно откуда взявшейся тогда, девчонки: «Все будет плохо, очень плохо!» И все действительно было плохо.

На какое-то время он потерял дар речи. Просто смотрел на нее, такую красивую и нежную, сидящую сейчас перед ним посреди измятой постели. Он никак не мог до конца поверить в происходящее.

— Знаешь, когда я решила уйти из дома, я больше всего боялась, что уже никогда тебя не увижу. Но когда увидела тебя в машине… Это судьба, понимаешь? Дядя Костя, куда ты собираешься, еще рано…

Костик нервно натягивал дрожащими руками брюки. У него это как-то плохо получалось, но он не замечал своей неуклюжести. Бежать! Скорее бежать от этой сумасшедшей девчонки! Странно, но только сейчас он заметил, что даже имени ее не знает.

— Куда ты?

— Вот. Тебе этого хватит на какое-то время. – Выпалил Костик, извлекая дрожащей рукой свой НЗ из заднего кармана брюк. Девушка издала протяжный вздох:

— Нет! – Она потянулась к нему, пытаясь взять за руку, но не смогла. Костик повернулся и быстрым шагом направился к двери.

— Не бросай меня. – Она почти прошептала, глотая слезы.

— Я должен ехать.

— Домой? Ты поедешь к жене?

— Я не могу их бросить. Я должен.

— Нет. Тебе с ними плохо. Вспомни. Ведь со мной все не так, правда? Со мной тебе будет лучше. Ты только со мной будешь счастлив!

Костик молча открыл дверь, собираясь переступить порог. Ее голос догнал его уже почти в коридоре. Догнал и словно ножом вонзился в самое сердце.

— Ты никогда их больше не увидишь! Никогда!

Дорога домой была преодолена незаметно. Позабыв в один миг и про заказчика и про ценный груз и про договор, он летел домой. Летел как обезумевшая, раненая в самое сердце птица. Дни и ночи, проведенные в пути к родному дому, слились в единое мгновение, которое, словно бокал ядовитым напитком было переполнено всего одной мыслью, кричавшей в его мозгу голосом отчаявшейся девчонки: «ты никогда их больше не увидишь!»

Забегая в подъезд своего дома, он не замечал перед собой ни дверей, ни ступенек. Скорее увидеть их. Увидеть и убедиться, что все в порядке. Один этаж, второй… Странный шум наверху, какие-то голоса. Мужские, женские. Не добежав до своего этажа всего один пролет, Костик остановился, как вкопанный, не в силах сделать больше ни шагу. Дверь его квартиры была открыта настежь. Пространство подъезда вокруг наполнял такой до боли знакомый запах их скромного быта. Участковый, громко разговаривая с другим мужчиной в милицейской форме, медленно выходили оттуда в сопровождении вездесущих старушек-соседок.

— Понятые свободны. Можете идти по домам.

Но старушки расходиться не собирались. Увидев на лестнице Костика, они дружно заохали, указывая на него пальцами участковому. Тот спустился к нему, поняв сразу, что вконец перепуганный парень просто не в силах сам к нему подойти.

— Что случилось? Где моя жена? Где дочка? — прохрипел Костик до неузнаваемости изменившимся вдруг голосом.

— Мне очень жаль… Пожалуйста, только постарайтесь держать себя в руках… Они мертвы…

Костик осел на колени, ощутив вдруг непреодолимую слабость во всем теле.

— Где они?

— Нам пришлось без Вас провести похороны, Вас не было слишком долго, тела уже начали разлагаться. Соседи почувствовали запах…

— Где они? Где?

— Северное кладбище. Вам покажут могилу.

Костик закрыл лицо холодными, как лед, дрожащими руками, размазывая по щекам капли пота, перемешанного с машинным маслом и грязью. Участковый присел рядом, дотронувшись рукой до его плеча.

— Я очень Вам соболезную. Думаю, Вы хотите узнать, что с ними случилось. Мы как раз прибыли сюда для выяснения обстоятельств произошедшего. Хотя, выяснять тут, в общем-то, и нечего, все было ясно с самого начала. Ваша жена убила девочку и покончила собой.

***

Костик вскочил, резко сев на кровати.

Он задыхался, чувствуя, как все тело покрылось холодным, как лед липким потом. «Сон»,- пронеслось в его голове, — «Это сон».

Костик опустился снова на подушку, переводя дыхание. Кошмар все еще ясно стоял перед глазами, а сердце сильными ударами пыталось пробить насквозь грудную клетку и выскочить на свободу. Казалось, эти глухие удары могли бы быть слышны всем, кто находился бы сейчас в этой комнате кроме него. Но он был почему-то один. Когда через несколько минут к нему снова вернулось самообладание, он посмотрел на часы. До встречи с заказчиком еще было время. «Все-таки интересно, куда подевалась эта девчонка? Черт возьми! А ведь это действительно она! Без сомнений, точно она!». Не успел он до конца пережевать свою мысль, как дверь тихо приоткрылась, и в комнату крадучись проскользнула гибкая фигурка. Увидев направленный на нее взгляд, девчонка хихикнула, и с разбегу вскочила на кровать, обвив руками его шею и прижавшись губами к щеке.

— Привет, – ласково промурлыкала она, — я думала, ты еще спишь, зашла так тихонько. Я в туалет бегала. Там так холодно в коридоре. Погрей меня.

Она проворными движениями пробралась к нему под одеяло, даже не заметив легкого отпора с его стороны. Прижавшись к нему всем замерзшим тельцем, она успокоилась, и замерла на его груди. Костик обнял ее.

— Странно… — Он провел рукой по ее волосам.

— Что странно?

— Мы уже знакомы не одни сутки, а я до сих пор не знаю, как тебя зовут…

— Саша, — она снова хихикнула, — Я думала, ты знаешь.

— Я не задумывался над этим, а сейчас вот понял, что не знаю.

Она снова тихо хихикнула:

— Смешной ты, дядя Костя.

Это ее «Дядя Костя» заставило содрогнуться, словно от удара током, точно так же, как тогда во сне.

— Тебе было хорошо со мной?

— Что?

— Тебе было хорошо со мной? Тебе было хорошо? Ну, скажи, что тебе было хорошо. Пожалуйста, скажи мне.

Костик, на мгновение онемевший, собрался-таки с мыслями и тихо пролепетал такие простые и до боли знакомые слова:

— Да, конечно. Ты просто чудо…

— Ты не обманываешь?

— З…Зач…чем мне тебя обманывать?

Вот видишь, дядя Костя, я же говорила, ты будешь счастлив со мной. Это потому, что я тебя люблю. Я тебя всегда любила. Только тебя. Только со мной ты будешь счастлив.

— Ну все, хватит, — Костик резко вскочил, растерянно натягивая брюки. Ночной кошмар всплывал перед глазами, затмевая все вокруг. Руки не слушались, как, впрочем, и все остальные части тела. А в голове крутилось навязчивое «Что делать?». Ответа на этот вопрос он не знал, но было совершенно ясно, что сделать что-то просто необходимо. Взъерошенный и совершенно выбитый из колеи он уселся на край кровати, потирая об брюки вспотевшие от волнения ладони.

— Чего ты? – Саша подползла к нему по измятому одеялу и обвила руками его шею, — Ну чего ты?

Он совсем уж было собирался ее оттолкнуть, но почему-то не смог. Лишь вдохнул аромат ее молодого тела, почувствовал ее тепло, нежность ее кожи и не смог. Он закрыл глаза, и сам не понял, почему прохрипел, прижимаясь губами к ее волосам:

— Это ты?

— Что я?

— Ну, тогда, в парке… Девять лет назад… это была ты?

— Ты вспомнил? Странно, я думала, ты давно забыл обо мне. Знаешь, когда я решила уйти из дома, то больше всего боялась, что уже никогда тебя больше не увижу. Но когда увидела тебя в машине… Это судьба, понимаешь?

Костик молчал какое-то время. «Этого не может быть, — крутилось в его голове, — не может быть, чтобы ничего нельзя было исправить. Должен быть шанс. Хоть какая-то лазейка. У человека всегда есть выбор. Вещие сны снятся не для того, чтобы информировать о том, что непременно произойдет. Они снятся, чтобы предупредить. Да. Я должен быть осторожен. Должен предотвратить то о чем меня предупредили. Чертовщина какая-то. Бред» Он вывернулся из ее объятий и встал, натягивая рубашку.

— Ты куда собираешься, еще так рано.

— Я… Пойду… Мне нужно на встречу с заказчиком.

— В такую рань?

— Да, мы так договорились.

— Ну, хорошо. Я тебя буду ждать. Постарайтесь побыстрее, ладно?

— Хорошо, я постараюсь, но не обещаю, от меня это не зависит, — Костик поцеловал ее в лоб, она хихикнула. Медленно подходя к двери, он, как собственной смерти ждал ее крика в спину, ее очередного убийственного пророчества, но этого не последовало. «Ну, конечно, я же сказал, что вернусь. Ей не о чем плакать» — подумал он, закрывая за собой дверь, — «Получилось?». Может быть, а может, и нет. Шестое чувство говорило о том, что это еще не конец. Всего лишь отсрочка. Приговора.

Но зато теперь есть время подумать. Выиграть время – это уже хорошо.

***

Встреча с заказчиком прошла замечательно. Чувство тревоги и безысходности было успешно отодвинуто в сторону. Туда, в самую глубину подсознания, чтобы не мешало заниматься делами. Заказчик хорошо заплатил за проделанную работу и после довольно длительных переговоров заключил с Костиком договор на несколько новых заездов. Это была большая победа, просто небывалая удача, которая заслонила на время это давящее чувство тревоги. Такие деньги! Почти семь его месячных зарплат на двух предыдущих работах вместе взятых! Всего за две недели, если принимать во внимание дорогу назад. А сколько еще светят запланированные на ближайшее будущее рейсы!

Возвращаясь в гостиничный номер уже вечером, он с легкой улыбкой пережевывал в уме все нюансы состоявшегося только что разговора, совсем выбросив из головы свою случайную попутчицу. Но она ждала его. И даже накрыла для него стол. Старый видавший виды гостиничный столик, стоял под грузом скромных столовских блюд, разложенных по невзрачным казенным тарелкам. Саша, улыбающаяся и нескрываемо довольная собой, торжественно восседала на аккуратно застеленной кровати перед телевизором. Костик очень удивился, увидев все это. Сколько же раз нужно было сбегать в столовую, чтобы все так классно устроить. Вот неугомонная девчонка! А ведь он не ел с самого утра. Надо же, как все кстати.

— Ну, наконец-то ты пришел, — она вскочила и, подбежав к Костику, крепко прильнула к нему, обхватив руками за таллию. Костика аж передернуло от такого проявления нежности. Чувство тревоги вновь проснулось и с новой силой захлестнуло все его существо. Он аккуратно отцепил от себя ее ручонки, пытаясь выглядеть как можно более естественно.

— Ну, как ты тут без меня?

— Скучала. Ты садись, давай кушать быстрее, а то уже почти остыло.

Глядя на нее, такую красивую и сияющую неподдельной радостью от одного лишь его появления, Костик увидел вдруг перед собой свою жену. Свою Маринку. И ему почему-то вдруг совсем расхотелось есть. Как они там без него? Он должен поскорее к ним вернуться. Каким бы прекрасным не было это маленькое приключение, он ясно осознавал, что больше всего на свете хочет сейчас вернуться домой. Снова в свой дом, к своей уродливой малышке и почти сошедшей с ума жене. Увидеть их, позаботиться о них и остаться с ними. Остаться ДОМА. Хотя бы на несколько дней перед новой поездкой. Да. Теперь он сможет оставить им гораздо больше денег, чем в первый раз. Теперь они не будут нуждаться, теперь у него есть деньги. Конечно, как бы там ни было, а это должно скрасить немного их мрачную семейную жизнь… Если только… «Если только они еще живы. Ты это хотел подумать?» – спросил он себя и ужаснулся своим мыслям.

Они молча поели. Как ни старался Костик скрыть от Саши свое состояние, но от ее внимания такое навряд ли могло ускользнуть. И с каждой минутой, с каждой его неудачной шуткой, с каждой на мгновение охватившей его задумчивостью она мрачнела все больше и больше.

Потом они снова занимались любовью. Только на этот раз все было совсем не так, как прошлой ночью. Она чувствовала, как с каждой минутой он все больше отдаляется от нее. Это заставляло ее прижиматься к нему все крепче, словно так она могла удержать его рядом с собой. Удержать его мысли, его порывы, его эмоции, так явно не ей сейчас принадлежащие.

А утром, уходя, Костик положил перед ней на кровати немного денег. Он молчал. Просто не знал, что говорить. И она молчала. Она сидела на кровати, такая обнаженная и прекрасная, обнимая подушку, словно любимого мишку, а по ее щекам катились слезы. Совсем еще ребенок. В какой-то момент ему показалось, что эти деньги сейчас полетят ему в лицо. Но они не полетели. Она взяла их и тихо держала в руках.

— Я оплатил гостиницу на неделю вперед. Можешь пока пожить здесь. Ну а потом… Постарайся устроить свою жизнь как можно лучше. Я бы очень хотел, чтобы у тебя все было хорошо. Этих денег тебе хватит на какое-то время. К сожалению, я не могу дать больше… Ну вот… Ладно… Мне уже пора…

— Он не знал, что еще можно сказать, стоя вот так, с вещами в руках.

— Не бросай меня… — почти прошептала она, глотая слезы.

— Я должен ехать.

— Вернешься домой?

— Я должен, понимаешь?

— Нет, — всхлипнула вдруг она, — Тебе с ними плохо. Вспомни. Ведь со мной все не так, правда? Со мной тебе будет лучше. Ты только со мной будешь счастлив!

Костик уже открыл было дверь, собираясь переступить порог, но замер, так и не сделав этого. «Нет!!!»,- молнией пронеслось в его голове.

— Ты никогда…

Костик резко повернулся, и так громко захлопнул только что открытую дверь, что девчонка вздрогнула, и замолкла на полуслове, удивленно уставившись на него округлившимися и красными от слез глазами. Потом глухо всхлипнула и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку и сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Какое-то время Костик стоял, как окаменевший, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Потом медленно подошел и сел рядом с ней на кровати. Его холодная, как лед, рука невольно протянулась к ее мягким, еще по-детски пушистым, волосам.

— Не уходи… — глухо просипела она в подушку.

— Я не ухожу. Все хорошо. Успокойся, не плач. Я не ухожу.

Она перевернулась на кровати и села, вглядываясь в его лицо. Ее опухшие глаза, покрасневший носик не могли не вызывать жалости. Она прерывисто всхлипывала, не в состоянии сразу успокоиться.

— Ну, все, все. Не плач. – Костик снова погладил ее волосы, — Иди ко мне.

Она не заставила себя долго ждать и быстро уселась к нему на колени, обхватив так крепко за шею, словно хотела навсегда прирасти к своему возлюбленному. Какое-то время они, молча так сидели, думая каждый о своем, но в то же время об одном и том же. Ее щуплое тельце содрогалось в тихих рыданиях у него на руках.

— Ну, хватит, милая, хватит, — снова попытался он ее успокоить, гладя нежно по волосам, — все хорошо. Я же не ушел. Смотри, не ушел.

Постепенно ее всхлипы прекратились, сначала перейдя на нервные вздохи, потом на ровное тихое дыхание у него над плечом.

— Мы должны поговорить, правда?

— Как ты хочешь. Если ты хочешь поговорить, то давай… Я все сделаю, как ты скажешь…

Собравшись с мыслями, он робко начал:

— Только, пожалуйста, не воспринимай в штыки то, что я тебе скажу, ладно? Выслушай меня. Я очень хочу, чтобы ты меня поняла. Это очень важно. Хорошо?

— Угу…

— Понимаешь, я должен вернуться домой. Я не могу не вернуться, потому что они – моя семья, но даже не это важно, хотя и это, конечно, тоже. Самое главное то, что я их люблю. Ты знаешь, что такое любовь? Я уверен, что знаешь. Поэтому, не нужно тебе объяснять того, что это прекрасное чувство. Это самое прекрасное, что только дано нам, людям. И любовь, она не может разрушать. Ты понимаешь, о чем я говорю? Любовь не может и никогда не должна разрушать. Любовь только создает, дарит только счастье, только покой, радость. Иначе это уже не любовь. Понимаешь?

— Я понимаю. Я тебя люблю, дядя Костя. Поэтому ты только со мной будешь счастлив. По-настоящему.

— Нет. Не так. По-настоящему счастлив я могу быть только со своей семьей. Со своей женой и со своей дочкой. Я люблю их. И они меня тоже.

— А я? Как же моя любовь? Как же я?

— Нет, милая, если бы ты меня любила, то никогда не пожелала бы мне зла.

— А я и не желала.

— Ты желала, ты даже сама не заметила. Ты хочешь, чтобы я, во что бы то ни стало, был с тобой, не учитывая того, что я тебя не люблю. Помнишь, что ты мне сказала тогда в парке? Ты сказала, что у меня все будет плохо, если я не останусь с тобой.

— Но я на самом деле этого не желала, я просто хотела тебя напугать. Только напугать.

— Да, но все случилось именно так, как ты говорила. Стало плохо. У нас вся жизнь пошла кувырком. Все хуже и хуже с каждым днем.

— Я не хотела…

— Да. Может быть, ты не хотела, но… В общем, я сам толком не понимаю, как это происходит, но… Человеческое слово имеет очень большую силу. Особенно слово, сказанное искренне. Когда выходят наружу эмоции. Поэтому никогда не нужно желать людям зла. Особенно тем, кого любишь. Иначе, видишь, как оно все может получиться…

Несколько минут она удивленно размышляла над его словами. Потом сказала:

— Прости меня. Я поняла. Яне должна была так говорить. Но я была маленькая. Я, правда, ничего такого не хотела. Правда. Прости. Я больше не буду.

— Конечно, я прощаю тебя, — Костик сказал это, потому что должен был ответить на ее просьбу. Сказал, не испытав при этом прощения на самом деле. Ему просто до сих пор было страшно. Страшно за свою семью. Ради них он готов был сказать все что угодно. Что угодно, лишь бы снова не нарваться на ее смертоносный всплеск эмоций. Но обмануть ее было не так-то просто. Она, как барометр, чутко улавливала каждую волну его души.

— Я не верю… — И она снова расплакалась, содрогаясь в его руках всем своим хрупким тельцем.

— Прости меня… Прости, пожалуйста… — тихо пульсировали в ушах ее слова, обдавая потоком любви и раскаяния, — я сломала тебе жизнь. Я все испортила. Я всегда всем все порчу. Всегда. И родителям, и друзьям. Я никому не приношу пользы, только вред. Вот и тебе тоже. Я тебя, правда, люблю и готова на все, лишь бы ты был счастлив. Я даже готова тебя отпустить. Если ты думаешь, что твое счастье не со мной, пусть так и будет. Пусть будет. Только прости меня…

Костик даже не ожидал от себя такого всплеска искреннего сострадания, вдруг охватившего его, не оставляя ни одного не содрогнувшегося от жалости участочка на его теле. И именно в этот момент произошло то, что не могло произойти. Он простил. Да. Он ясно и совершенно отчетливо вдруг осознал, что, сжимая в своих руках это хрупкое, ранимое и такое несчастное существо, он действительно простил.

— Я прощаю тебя, конечно прощаю. Ты не виновата ни в чем. Ты ведь не хотела… А может это даже и вовсе не из-за тебя… Может это я ошибаюсь…

***

Всю дорогу тревога не покидала Костика. Вдруг сбудутся те ее недосказанные слова. Она не успела их сказать, но ведь подумать-то успела. И все будет так, как в том ужасном сне, который снова и снова вставал перед его глазами. Вдруг он действительно их потеряет? Ее слова, сказанные на прощанье, конечно, вселили надежду на лучшее, но до конца успокоить так и не смогли. «Ты смешной, дядя Костя. Слова могут сбываться. Знаешь, я правда желаю тебе счастья, всегда желала. Может, я и ошибалась в чем-то, но если ты считаешь, что слова сбываются, то я хочу сказать… Громко – громко, чтобы быстрее сбылось: У ТЕБЯ ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО! ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ХО-РО-ШО! И за меня не волнуйся, со мной тоже все будет хорошо, я не пропаду»

Поднимаясь бегом по лестнице своего подъезда, Костик с ужасом вспоминал участкового, выходившего из двери их квартиры в том ночном кошмаре. Но в подъезде было тихо, лишь на каком-то из верхних этажей кто-то громко смеялся, и смех перемешивался с заливистым лаем собаки. Трясущимися от волнения руками он быстро открыл входную дверь, привычным движением включил свет в прихожей и остановился, переводя дыхание. Знакомый запах детской мочи, смешанный с запахом готовящейся недавно пищи, ударил в лицо, заставляя невольно отшатнуться. Но ужаснуло его совсем не это, а звук тихого плача, доносившегося из комнаты. Внутри словно что-то оборвалось. От волнения перехватило дыхание. Но он быстро сумел преодолеть оцепенение, и, не снимая ботинок, робко приоткрыл дверь в комнату. Маринка сидела на диване на своем обычном месте и, вытирая дочке чумазый после еды ротик, содрогалась в безудержных рыданиях.

— Маринка, — Костик подошел и просто рухнул перед ней на колени. К чувству тревоги, давно и прочно обосновавшемуся в его сердце так робко и неуверенно начало примешиваться чувство невероятного облегчения. Они живы. Что бы ни случилось, главное – они живы.

— Что случилось? А? Маринка? – Он теребил в ладонях ее холодные тонкие пальцы, пытаясь разглядеть в ее глазах ответ на свой вопрос.

— Костик… — еле слышно проскулила Маринка, — Я как будто знала, что ты сегодня приедешь… Я тебе там приготовила… обед… Иди, еще все теплое… мы тебя так ждали.

Волна облегчения, так робко проскользнувшая в душу, окатила вдруг все его тело, вырвавшись наружу совершенно неожиданными неконтролируемыми слезами. Слишком сильным было напряжение. Оно не могло не выплеснуться сейчас наружу. Ничего не случилось. Ничего плохого. Все как раньше. Все хорошо. И даже лучше, чем могло быть. Он уткнулся мокрым лицом в ее руки, осыпая их поцелуями.

— Костик, мы тебя так ждали… Я так ждала… я думала, что умру без тебя… знаешь, я решила, только ты не подумай, что я изверг какой-то, я решила, что если нам и правда отдать малышку в интернат? Ты не думай, что я ее не люблю. Я ее очень люблю. Но там ей будет лучше… лучше, правда? И нам… тоже будет лучше… Я бы могла, может быть, опять работать… И, знаешь, мне вдруг так захотелось снова тебе нравиться… как раньше, помнишь? Как ты думаешь, я ведь смогу тебе еще нравиться, а? Ну, если волосы покрашу, оденусь получше? А, Костик? И мне так хочется снова заботиться о тебе, я всегда хотела, не знаю, что со мной происходило все эти годы, я была такая дура!… Я так устала… Я так боялась, что ты никогда больше ко мне не вернешься, что ты меня бросил. Мне даже хотелось умереть. Но потом я решила, если ты ко мне вернешься, все будет по-другому. Все будет совсем — совсем по-другому…

— Я люблю тебя… — это было единственное, что он смог тогда сквозь слезы ей ответить.

***

Костик нежно держал дочку на коленях, сидя в уютной и светлой палате. По подоконнику со стороны улицы деловито проскакал воробей, заглядывая хитрым глазком внутрь. Девочка протянула к птице свою неестественно маленькую ручку и всем тельцем подалась вперед.

— Птичка, — Костик улыбнулся, легко удерживая ее в своих ладонях, — Красивая птичка… Знаешь, мамочка сегодня не смогла к тебе приехать, потому, что она лежит в больнице. Но ты не волнуйся, с ней все хорошо. Просто у тебя родился братик…

Девочка замахала ручонкой, ерзая на коленях отца, так уверенно, и так неестественно энергично, словно поняла каждое сказанное папой слово. Костик нежно поцеловал ее в вертлявую головку.

— Да, милая, братик. Ты его скоро увидишь. Мы скоро будем втроем к тебе приезжать. Все вместе. А когда братик подрастет, мы возьмем тебя домой. Мамочка очень хочет, чтобы ты жила с нами. Я люблю тебя, сокровище мое… Мы все тебя любим…

22.09.2001