«Вот где водится Снарк!» — возгласил Балабон»
Льюис Кэрролл («Охота на Cнарка»)
Георгий Дымоходов
«Доклад Командира»
(шутка для близких товарищей)
Лекция
«Не всегда цель ясна и совсем не всегда
Цель видна, и задача понятна.
И тем хуже тогда, несомненно, когда
У задачи условья не внятны.
Но сегодня у нас слушать данный рассказ
Собрались, уж конечно, не дети,
И поэтому вас в ранний, поздний ли час
Не поставят в тупик басни эти.
Ну а, кто в тупике, в тупике налегке
Постоит, поморгает глазами,
И, как брошенный сплав, поплывёт по реке –
Здесь ему по дороге не с нами.
Суть доклада проста, как прямая верста,
Как дощатый настил вдоль забора,
Сколь ни дуйся в уста, девяносто из ста
Понимают всё точно и скоро…»
Вот таким вот Макаром, Иваном, Петром
Начинал свою повесть Профессор.
Командир Скажи где, Капитан Всё потом
Называли его стюардессы.
Он был лётчик и ас, и не мало потряс
Он сознаний и прочих субстанций
Красотой, глубиной, устремлённостью глаз
И железною хваткою в танце.
А когда он на кафедру гордо взлетал,
Чёрной мантией пыль поднимая,
Женский корпус от пят до макушки дрожал,
У иных голоса отнимались.
«Это было, как сон! – Командир простонал
И поправился, — как сон младенца».
У курсисток под чёлками пар выступал,
Так что в ход уже шли полотенца.
«Мы летели над бездной, туман был такой,
Что турецкая баня – сушилка
По сравнению с ним. Мой прибор бортовой
Вдруг нащупал в тумане развилку.
И шкала поясняла: направо пойдёшь –
Ураган, камнепад и засада,
А налево рискнёшь – шею разом свернёшь,
Будет некуда вешать награды.
Штурман мой молодой, сизогубый. Рябой
Понял всё и прочувствовал сразу.
Когда бабка его отправляла на бой,
Научила, как быть против сглазу.
Он плевался, стучал, бормотал и шептал,
Пальцы скрещивал, брызгался зельем,
И себя и прибор в чём-то он заклинал
И с мольбою выкатывал бельма».
«Не пищать! – заревел наш герой Командир,
И указкой по кафедре – в крошку,-
Если поднял ты зад, чтоб из тёплых квартир
Прогуляться по свету немножко!
Не всегда цель ясна и совсем не всегда
Цель видна, и задача понятна.
Но лететь мы должны! Мы иначе – стада,
Что пасутся без цели не внятно!»
Мухи тихо сидели, никто не жужжал,
У курсантов ломило поджилки.
Командир не спеша свой рассказ продолжал,
Двух курсисток снесли на носилках.
«Мы без цели – стада! Это, как борода
У старейшего из анекдотов.
Где-то там за грозою мерцает звезда
Или где-то подобное что-то.
На обычный манер вставил Бортинженер:
«Как бы где не случилось пожара…»
И достал термомер – вот банальный пример,
Как идею испортить задаром.
Инженер рос в семье без царя в голове,
В школе тихо учился на «тройки»,
Был женат на сове, на пингвиньей вдове,
Приворовывал ночью на стройке.
Про таких говорят: ну, чего с него взять,
Про таких не слагаются гимны.
Даже Штурман и тот перестал причитать –
Стало стыдно ему, стало стыдно.
Я тогда промолчал – прошипел Капитан,-
Записал в бортовую тетрадку.
Слева ждал нас капкан, справа бал ураган –
Руки пачкать не стал перед схваткой.
Всё трещало вокруг, всё бурлило вокруг,
Всё катилось…» — и дальше и дальше
Вёл рассказ Капитан, его голоса звук
Лился ровно, незнающий фальши.
Горячечное видение Курсистки.
Той Курсистке, что в обморок пала при всех
Примерещилось в температуре,
Будто: море и солнце, скала и орех
Наклонился над чьей-то фигурой.
В той фигуре себя вдруг узнала она,
Рядом с нею, ой мама – Профессор…
В белом кителе с белым бокалом вина
Дирижирует белым оркестром.
И мелодия – о, как рождественский гимн
Из таких, прожигающих душу, —
И стояла она, а её две ноги
Отрывались тихонько от суши.
Вот уж вместе они с Капитаном летят,
Море блеском глаза ослепляет,
Белокрылые чайки над ними кружат,
Ветер белый подол развевает.
И вот-вот поцелует её Командир,
И вот-вот ей признается в чём-то
«Он такой, он – герой, и парадный мундир!
Ну, а я?! Я простая девчонка!»
И в пареньи привлёк Капитан её стан,
Хрупкий, как пепел тонкой сигары,
И в дрожащее ушко её зашептал
Под стенанье испанской гитары:
«Не всегда цель ясна, и совсем не всегда
Цель видна, и задача понятна.
Но лететь мы должны! Мы иначе – стада,
Что пасутся без цели не внятно!»
И вспорхнул он, как птах, и рассыпался в прах,
Чайки тоже исчезли и море.
Как всегда всё прекрасно сначала и трах!..
Всё пропало. О, горе, о, горе!
И открыв правый глаз, всё она поняла,
И. открыв левый глаз, осознала:
С Капитаном на море она не была.
Под орехом она не лежала.
В чёрной мантии он на трибуне стоял
Героический и одинокий,
И порывисто свой монолог продолжал
Капитан бесконечно далёкий.
Радист
В чёрной мантии он на трибуне стоял
Героический и одинокий,
И порывисто свой монолог продолжал
Капитан бесконечно далёкий.
«Был радистом на лайнере нашем Вампир,
Вурдалак и потомственный лётчик,
Он в ночное дежурство тогда заступил,
По призванию был он наводчик.
Наводил он всегда, наводил он везде
Наводил всё, что только возможно,
Наводил он порядок и ужас и, где
Что украсть, но всегда осторожно.
Наводил он на мысли, порой и тоску
Наводил беспричинно и тихо,
Для души рыбаков наводил на треску,
А для смеха кроля на зайчиху.
Только вот не умел наводить на волну,
С частотой что-то не получалось,
И поэтому, хоть объявляйте войну,
SOS подать ему не удавалось.
В общем, парень был наш, точно знал экипаж —
Вурдалак не простит Инженеру,
Коль узнает, что тот сомневался и даж
Послужил нехорошим примером.
Он бы и не узнал, но ему рассказал
Пассажир, математик из Ниццы.
Там он жил и страдал, много писем писал,
Для детишек слагал небылицы.
Все решили тогда, Инженеру – беда,
Вамп его словно свечку задует.
Но вздохнули, поняв: группа крови не та,
Наш Радист уважал голубую».
Командир замолчал. Он, казалось, устал.
Кто-то робко пытался захлопать,
Но холодный в глазах Капитана металл,
Как булатом, сразил недотёпу.
Советы Омара.
«Мы летели всё дальше, настала пора
Принимать непростое решенье.
А прибор говорил: справа просто дыра,
Слева тоже не видно спасенья.
Я тогда приказал: приведите сюда
Запасного второго пилота,
Если будет ломаться, скажите тогда,
Что лишим пастилы и компота.
А пилотом вторым в экипаже служил
Отставной ресторанный Омар,
Океанских просторов седой старожил,
В прошлом – повар, портье и швейцар.
Опыт старца седого – я так размышлял –
Нас научит, как цели достичь.
Ведь недаром Омар он – я так полагал –
А не просто безмозглая дичь.
Все, кто был на борту, собрались в пору ту,
Ждали мудрого слова, совета:
Как найти, как увидеть, потрогать мечту,
И желательно выжить при этом.
Старец долго сидел, чуть заметно сопел,
Попросил полстаканчика квасу,
А потом глубоко и надрывно запел
Благородным фланелевым басом:
«Где вы, грёзы любви? Где вы, сладкие дни?…»
Вурдалак не сдержался: «Папаша!
Ближе к делу давайте, вы тут не одни!
Или с вами не сварим мы каши?»
А старик отвечал: «Надо жарить сома!
Со сметаной его и с грибами!
Без хорошей закуски удача сама,
Хвост поджав, не поскачет за вами!
Ну, а где есть закуска, туда без вина
Не ходи — будешь глупо смотреться!
И не спрашивай после потом, чья вина,
Что пришёлся гостям не по сердцу!…»
Бить Омара тогда мы не стали гурьбой…
Пристегнули ремнями к сиденью…
Был обижен жестоко он скрягой-судьбой,
А без сахара киснет варенье…
Жу-Жу и Жанетта.
Командир продолжал излагать материал,
У курсисток дрожали коленки,
Но настойчиво он, как чумной, повторял,
Не смущаясь предвзятой оценки:
«Не всегда цель ясна, и совсем не всегда
Цель видна, и задача понятна.
Но искать мы должны! Мы иначе – стада,
Что пасутся без цели не внятно!»
Мы без цели – стада! Это, как борода
У старейшего из анекдотов.
Где-то там за туманом мерцает звезда
Или где-то подобное что-то!
Тучи в небе чернели, гремела гроза,
Нас швыряло то вверх, то обратно…»
У курсистки одной покатилась слеза
И упала в платочек измятый.
«В судьбах всех командиров случается так… —
Голос лектора дрогнул заметно,-
Ты не знаешь, где выход, что делать и как…
Нет минуты страшнее, чем эта.
И когда на тебя смотрят несколько глаз,
И безропотно жаждут приказа,
То, пускай самый глупый, нелепый приказ,
Ты отдать непременно обязан.
Я скомандовал чётко: ведите сестёр!
Пусть возьмут кастаньеты и ложки!
Их природный, житейский азарт и напор
Нас встряхнут и утешат немножко.
И две стюардессы лихого замеса,
Сестрички Жу-Жу и Жанетта
Нам прямо на месте, совсем не для прессы
Фривольные спели куплеты.
Всех курсисток, идущих в разведку,
Я прошу это взять на заметку:
Нам порою средь бури и тряски
Не хватает вниманья и ласки.
В заключение.
Мы летели, летели, не зная куда,
И никто не давал нам ответа,
Где же там за грозою синеет звезда,
Или что-то подобное где-то.
Штурман наш молодой мне сказал: «Капитан,
Мы тебе доверяем всецело…
За тебя мы – в огонь, за тебя мы – под танк,
За тебя мы… душою и телом.
Был вчера понедельник, а завтра – среда,
Послезавтра – четверг, в самом деле.
Ты скажи нам, когда засияет звезда,
И когда же достигнем мы цели?»
Я смотрел ему прямо в его же глаза,
Я держал его верную руку
И ему же при всех я спокойно сказал.
Пусть для всех это будет наукой.
Я сказал ему: «Скоро. Когда на горе
Свистнет рак в предрассветном тумане,
И очнется от спячки в глубокой норе
Дикий Снарк, и без весточки канет.
И когда далеко, у родных берегов,
На деревьях распустятся дыни,
И когда среди белых и чистых снегов
Поплывут караваны пустыни.
Но когда цель ясна, и когда цель – звезда.
И горит и зовёт, и сияет,
Шелуха из сомнений и страхов тогда
С тихим шелестом прочь облетает.
Нежный, глянцевый лук – беззащитен и гол –
Как награда за все злые плутни.
И когда с наслажденьем кусаешь его,
Не стыдись этих слёз, добрый путник!»