Дом
(Муха-Цокотуха 2)
Рассказ.
Нет, ну что это такое?
Нет, правда, разве так можно? Ещё говорят — всем места хватит. Где ж хватит, когда не хватает. Не-хва-та-ет! Ну, смотрите – только я приземлилась для отправления своих надобностей (а вы как думали – у нас, мух, что-то по-другому?). Только крылышки свои поскладывала – и тут… – нет, ну как совести то нет ни у кого! – здрасьте, — вы-пол-за-ет.
Ой, извините, я, кажется, поздороваться забыла. Я — Муха. Простая муха. Хотя нет, не простая. Красивая. Зе-лёненькая, вся переливаюсь в солнечном свете, вся такая… Эх, годы! Ну, в смысле — дни. Мы же, мухи, не так чтобы долго живём. Впрочем, слонам, — я думаю, — тоже их лет не хватает. Каждая тварь пожить рада, каждая.
Даже вот эта. Которая тут рядом со мной, где я сижу, вылезла. Ну, чего тебе? Не видишь – надобности интим-ные свои отправляю? Вот глупое животное. Ты хоть кто?
— А я знаю?
— Каждый сверчок должен знать… А, впрочем, что с тебя… О-о-ох. Ты бы хоть отвернулся, а.
— А чё?
— Чё! Деревня. Некрасиво, это. За дамами подглядывать. Спрячь, давай, глаза свои бесстыжие.
— Ну, я тогда назад полез.
— Нет, подожди. Посиди уж, тут, рядом. Раз пришёл. Я собственно уже закончила.
— А, чего?
— Ну, ты и лапоть! Никакого обхождения. Дай, вон, лучше листик. Ага, вот этот. Да отвернись же. Скотина пря-мо, прости меня, моя помойка, чессно слово. Ну, ты вот в туалет ходишь?
— А, зачем? Я прямо тут.
— Ту-у-т. Тоже мне. Где вас учат?
— А где нас, червяков, учить то? Сами всё. Родителей нет. Да вообще ничего нет. И никого. Так, по одному пол-заем. Небо коптим.
Червяшка потянулся, отломал от соломинки торчащей рядом, небольшою трубочку, поковырял ею где-то ря-дом с собой, потом, взяв маленькой лапкой, приложил её ко рту и затянулся. Выдохнул и удовлетворённо кашля-нул.
— Хорошо!
Я, закончив, гигиенические процедуры, отползла от тёплого насеста и уселась рядом с червём. Какой он пра-во… А вообще-то ничего, светленький. Блондин.
— А ты что один?
— А с кем мне ещё быть то?
— Ну, там, жена, дети.
— Нет никого. Были. Расползлись.
Я вздохнула.
– Да-а-а-а. Жизнь.
Он снова затянулся через короткую соломинку и уставился вдаль.
А вокруг всё медленно и неузнаваемо менялось. Солнце в эти осенние дни было особенно ярким. И даже за-ход его, был нежен и красочен. И тёпл — просто упоительно.
— А мне скоро уже. Чувствую – пора. Дом жалко оставлять. – Сказал червяк, и снова затянулся.
— Ой, да ладно прикидываться-то. Вон как бодро выглядишь – и ножки вон все как одна, и усики торчком. Ниче-го, ещё поползаешь.
— Поползаю. Мне хорошо тут. Потому и уходить жалко.
— Живи! Что ты, прямо разнылся.
Помолчали.
— А у меня ничего нет. – Загрустила я. – Даже дома своего нет.
— А как же ты?
— А так. Летаю себе. То тут сегодня – то там.
— Это плохо. У всякого должон быть.
— Должон, — вздохнула я горько. – А у меня нет.
— Повеселилась должно быть, много. Покуролесила.
Я аж крылышком на него взмахнула.
— Да что ты. Какое там. Я так… Я не такая. Был у меня один… Ну, не один конечно, — поправилась я на его ус-мешку. — Не один – да, уж не девочка!– конечно! Но вот любовь… Любовь одна была. Хотя нет, ещё по молодости в человека влюбилась.
— …?
— А что – в мужика, да. Но он меня не понял. Он меня от паука спас, а потом сам чуть не убил. Это от страсти всё. По всей комнате гонялся, всё упрашивал. Приревновал меня тогда.
— Кто? Мужик?
— Ну да, не паук же! К пауку, дурак, и приревновал. Как бросится за мной. Чуть душу не отдала.
— Кому?
— Ну не мужику же! Хотя мужику я б отдала. И душу и вообще…
— У людей всё по-другому. Они вона – большие, что им сделается. Они на нас и не смотрят. А чуть зазеваешь-ся – раздавят и всё. Им, людям, хорошо. — Вздохнул он и снова затянулся трубочкой. — А муха, то есть, мужа, у тебя не было?
— Да, был… Я оставила его. Такой гулящий был – всё ему мало. За каждым крылышком летал. А жужжал как, ммм! Настоящий мух был. Теперь и нет таких. Теперь поразлетались все, кто куда. Никого не осталось на помо-ечке. Всё туда, — я показала крылышком на солнце у горизонта, — все туда норовят. На Дальнюю Свалку. Там хо-рошо. Там всего чего хочешь найти можно.
— Да-а-а-а. На Дальней Свалке хорошо. Это не тут. Но я всё-равно отсюда – никуда. Мне здесь нравится. У ме-ня дом тут.
— Да какой дом? Этот вот этот что ли? – Я показала вниз, на то место, где мы сидели.
— Этот, а что?
— Да какой это дом-то? Это ж кусок…
— А ты не знаешь, так и помолчи. Женщина. Самка.
— А ты? На себя то посмотри! Д-о-о-ом! И самец то ты был – наверное, так себе. Червяк, а не самец. Полувя-ленький, некрепенький, бледненький. Вот на старости и сидишь тут со мной. Первой случайной уличной знако-мой. А то туда же – До-о-ом!
— Да – дом! У тебя и вообще ничего. А ты что, молоденькая, что ль? Да ты на себя, когда … в лужу то, когда смотрелась? Крылья вон – на просвет дышат, толстая. Летишь – грохоту на всю помойку. Да и вообще… Сидишь тут вымахиваешься. Чё из себя молоденькую выкладываешь? Туалет у неё. А я тут живу, между прочим. Здесь у меня дети были, жена была. Всё было. Мы тут почти с рождения. Как нас обливать сюда пришли – машина какая то – я своих детёнышей — три яйца только уволочь смог. А жена с другими так и осталась. Я день не мог сюда по-дойти — такая здесь гадость была! Потом один и вернулся. А все ушли. Долго здесь не жил никто. А я всё одно сюда жить приполз. И некуда было и вообще… Здесь у меня дом. – Он с гордостью посмотрел на наше лежбище.
— Прости ладно?
— Ладно. Чего уж. У меня вот хоть он есть, а у тебя и того не имеется. Знаешь как хорошо – приползёшь к себе – стены знакомые такие, всё на местах. Кругом мягко так, удобно. Цвет, такой как у земли, успокаивает. Ночью – не поверишь – прямо мерцает внутри всё. Наверное, солнце за день накопит – потом ночью отдаёт. Умное! За-ползёшь к себе и сиди сколько хочешь. И дождь польёт, или ветер – а тебе всё по фигу – ты дома. Один раз ма-ленький такой, козёл какой-то, из молодых, приполз – пожить захотел – я как усищами своими ему в глаза наглые, как ткнул – сразу охоту на чужое отбил. Потом ещё глист какой-то – так и повадился – придет, понюхает кругом и молчит. А я ему – «иди в ж@пу!»
— А он?
— А что, и пошёл.
— А ты?
— А я свой дом никому не отдам.
— Так и будешь тут один?
— Ничего. Да мне, не так много и осталось. Ты вот, может, навещать будешь.
— Буду. Дом у тебя что надо. Это я так, не обращай внимания. У меня тоже жизнь была… не дай, тебе… А идти некуда. А дом у тебя что надо. Крепкий, в нём и питаться ещё можно и погоду любую выдержит. Повезло тебе. Как нашёл его?
— Да никак. На голову мне сам свалился.
— Как это?
— Ну, иду я себе, ползу, то есть. А тут человек бежит и воет. Скулит — что-то больно ему. Время вечернее — он к нашей помойке – туда-сюда – никого нет. Меня то он не видел, а иначе – испугался бы и сбёг, наверное. С домом моим. Ну и я притаился, затих, чтоб посмотреть – чего тут дальше — может поживиться чем потом. А тот присел и каааак … И на меня прямо моё счастье и свалилось. Он ещё чё-то покряхтел — больно ему, наверное, было. И пошёл дальше, своей дорогой, а мне вот — счастье … Теперь живу. Всё что для старого надо — тепло, мяконько, удобно, лепота! И мухи не кусают. Ой, извини. ..
— А, ничего. — Я вздохнула. Червяк потянулся, отломил новую трубочку от соломы, набил маленькими своими ручками и снова затянулся.
— Да-а-а.
— Да-а-а.
Солнце уже почти зашло и мне, как порядочной мухе, давно пора было найти ночное пристанище. Я привста-ла, отряхнула прилипшее к ногам, размяла крылышки, потянулась.
— Что, улетаешь?
— Да, ночь скоро.
— Ну, давай. – Он сгорбился, скомкался как-то весь, хотел уж бросить свою трубку, но раздумал. – Нет, посижу ещё. Никогда не знаешь, какая она – ночь эта. Может последняя.
— Полетела я?
— Пока.
— Пока.
— Прилетай ещё.
— Ага. Прилечу.
— Давай.
— Прощай, червяк. Пока червячок.
— Угу.
Я взлетела. Поднялась повыше. Мир застыл, как стеклянный. Ждал, когда уйдёт из него последний луч солнца и закроет его тёмное покрывало с дырочками звёзд, через которые можно увидеть другое солнце, что гораздо больше, чем весь мир. А как иначе? Оно там, далеко, светит всегда и для всех, кем бы эти все не были. И боль-шим, и маленьким, и толстым, и седым, и злым, и голодным, — всем. И живым и… Всем им, другим, тоже. Такая молва у нас на помойке. Я этому верю. А через эти дырочки-звёзды можно разглядеть его, то большое Солнце. Если прищуриться и долго смотреть, пока не заснёшь – да и потом, — там всё можно увидеть. Но я не буду ждать этих звёзд. Пока наше солнце не ушло – мне надо куда-то на ночлег. Пусть сегодня – да вот хоть, под этой ска-мейкой. Пусть. Никто меня не увидит. Никто не потревожит. Сейчас вот примощусь тут и замру. Крылышки сложу и успокоюсь. А то, что-то много я сегодня наволновалась. И червяк этот, в конце дня. Дом у него… Кусок гавна на самом деле. А он его домом зовёт. И счастлив. Один как прыщ, а вишь ты… И зачем только нам жизнь даётся, чтоб вот так порожать там кого-нибудь, по помойкам помотаться, повлюбляться — покружиться по жизни, пожжуж-жать то с тем — то с другим, и на боковую? Или навсегда. И зачем это всё? И солнце это, и свалка, та далёкая. И так ли уж там хорошо? Лучше уж здесь остаться. Червяку сейчас хорошо. Лежит в тепле, накормленный. И не на-до ему ничего больше. А я тут одна. И ветероооок чуть дует. И томно. И сухонько мне. И трааавка колы-ы-ы-шется. Хорошшшшо. Мннняуе.
Во сне мне снился червяк, весь в белом костюме, с тросточкой. Он покуривал дорогую трубку и галантно пред-лагал мне войти к нему в гости. Там было много комнат, везде было темно, и тепло. Пахло пряностями и свежими травами, а ещё кругом были какие то огоньки, как звёзды, как лучики того самого большого и правильного Солнца. И огоньки эти подмигивали в такт музыке, что лилась отовсюду, и звуки мягко отражаясь от стен, казалось, пада-ли к нашим ногам и застывали там нежными прозрачными крупинками, похожими на мелкие бриллиантовые зёр-нышки. Шершавые мягкие стены игрались узорными бликами, было чисто и дымок от его трубки поднимался к высоким потолкам, а на них ложились большие и причудливые тени. Которые создавали мы с червячком. Наши стройные и молодые ещё тела. И я немного волновалась. Ведь, в первый раз я иду рядом с моим новым избран-ником, в своём настоящем доме, и мне совсем не хочется никуда улетать. Даже в далёкую волшебную страну. Ведь как угадать, где найдёшь ты свой угол, на этой огромной свалке. Вон она какая – до самого горизонта, где уже понимается старое дырявое покрывало, за которым скрывается далёкое Солнце, что даёт тепло всем, кто его ждёт.
