Усталый гном отбросил в сторону лопату и, прислонившись спиной к поверхности стены прорытого им в земле лабиринта, вытер рукавом со лба капли пота. Тишина давила на него, не было слышно ни звонких ударов молотков, ни грохота взрывов в глубоких шахтах, ни обычной задорной песни других гномов… т-и-ш-и-н-а.
Он вдруг оказался совсем один. Но Закки не боялся темноты тоннеля: он рыл его сам, он здесь родился и вырос, здесь нашел верных друзей. Он нагнулся и вновь крепко сжал в руках лопату, готовясь копать.
Где-то сверху на мгновение послышался странный гул, но вскоре он стих…
«Я копаю слишком близко к поверхности», — вдруг подумал он, — «слишком близко к этому свету, грязи, пыли…»
Он чихнул. Закки никогда не видел мира людей, нет. Но сколько же сказок он выслушал в детстве о зеленых просторах лесов, которые когда-то росли там, наверху, о когда-то вечно улыбающемся солнце и дерзком ветре… И, увы, сколько страшных историй о мертвом кладбище всего живого, появившегося на их месте теперь.
И он не любил людей с их страшными железными чудовищами, дышащих смрадным дымом, каменными домами, поднимающимися до облаков… Он вообще терпеть не мог этих жестоких и глупых созданий, которые рыли яму сами себе: которые рубили леса, убивали животных, отравляли землю, его землю… землю, принадлежащую братьям-гномам…
Закки еще раз чихнул и принялся копать. Комья черной земли летели в сторону, легко поддаваясь нажиму лопаты. Где-то сверху вновь послышался шум, но опять стих. А что если это все не правда?
«Надо копать вглубь, вглубь!» — думал Закки, но все-таки продолжал рыть навстречу звукам. — «Что же ты делаешь, Закки? Надо копать вниз!»
Но внезапное любопытство было слишком сильным. Молодой гном уже не думал ни о чем; никогда не видевший настоящего дневного света, он жаждал оказаться под лучами палящего солнца, ярко-бирюзовым небом, рассказы о которых так впечатлили его в детстве… что если ужасы современного вида людей были лишь выдумкой, попыткой удержать молодых и любопытных гномов от желания покинуть свои шахты?
Вновь сверху послышался шум, но теперь он был уже не тихим, еле слышным и, то и дело, смолкающим, а постоянным, громким, зловещим…
Закки чувствовал, как на его лбу выступали капельки пота, в его груди разгорался необыкновенный огонь, кровь кипела… Он не мог остановиться. Все небрежнее становились движения рук гнома; все чаще уже сухая и пыльная земля летела гному в лицо…
Последний рывок, и Закки вылез из-под земли на дневной свет. Солнце ослепило его, и он долго ничего не мог разглядеть, но это солнце было каким-то блеклым, белым, неярким. Оно светило безрадостно и от этого света не становилось веселее. Было душно и пыльно. Гном закашлялся и, прикрыв глаза ладонью от солнца, огляделся…
Он стоял на небольшом клочке безжизненной, иссохшей земли рядом с вырытым входом в его тоннель, а вокруг… «кладбище»!
Горы ржавого железа, пластмассы, рваных бумажек, мешков с гнилью. Закки почувствовал внезапную слабость, от противного запаха, раскаленного и спертого воздуха у него закружилась голова. Ему показалось, что весь мир был завален этим ужасом, и страх сдавил его горло, он хотел кричать, кричать и бежать! Бежать! Бежать!
-А! — Закки открыл глаза и вздрогнул, проснувшись.
-Ты кричал во сне, — послышался гнома, сидевшего подле него.
-А это был только сон? — Закки произнес это тихо, и никто его так и не услышал.