О ПОЭЗИИ ЗАМЕТКИ – СКОЛЬ ПРАВДИВЫ, СТОЛЬ И ЕДКИ

ДЕСЯТЬ ЭПИСТОЛЯРНЫХ УРОКОВ
Она пишет ему о многом, но, в основном, о творчестве. Иногда о любви, но – к тому же творчеству….
Она автор нескольких книг, научный сотрудник. Он немолодой, но начинающий поэт. Не читавший С. Маршака:
Мой друг, зачем о молодости лет
Ты объявляешь публике читающей?
Тот, кто еще не начал, – не поэт,
А кто уж начал, – тот не начинающий.

1
…А насчет твоих стихов ты не прав. Это далеко не та история, которая, по твоему анекдоту, была на армянском радио: «Какой народ самый умный?» – «Спасибо за комплимент!». На мою оценку стихов тот факт, что они посвящены мне, вряд ли сыграл такую заметную роль. Стихи мне посвящали и раньше. А мой, бывало, первое время исписывал в письмах все страницы рифмованными строками. У тебя не «убогое подражание»! Зачем ты так? Чтобы решить наш спор, пошли их в «Аврору», это очень интеллигентный журнал, пожалуй, самый интеллигентный у нас, и посмотрим, какую рецензию они тебе пришлют.
Из миниатюр хороши: прогулка по хлебному полю – похлебка, та же прогулка со спиртным – буханка; фразы: «Гости, как дети малые – за ними глаз да глаз: все в рот тянут!» – «Если ласточки низко летают – это к дождю, а если низко поют, то это вороны».
О моем пожелании. Ты его не понял, не мог понять, потому что никогда не переживал любви, не знаешь ее по-настоящему. Когда любишь – все другое исчезает, ничему другому в жизни нет места. Е с л и л ю б и шь ж е н щ и н у – н е т м е с т а л и т е р а т у р е.
Здесь – не спорь. Вот я тебе и пожелала любить литературу, как женщину. Но тогда тебе, действительно, придется забыть о женщинах н а с т о я щ и х, но зато это совсем не относится к тем чувствам, которые называются страстью. Т а к ты можешь «влюбляться» сто раз, это только будет отнимать немного времени – не более.

2
…Только никогда не спеши посылать в редакции то, что сделано. Иначе ты можешь себя скомпрометировать. Они прочтут пару несовершенных («невыделанных») вещей, а потом запомнят тебя и следующее и смотреть не станут. Посылай только то, что тщательно отшлифовано, то, в чем ты уверен, что это хорошо. Ты ничего не теряешь, потому что слабые и даже средне хорошие вещи в центральных изданиях никто не опубликует. У них материала очень много, и если они что и берут, так только то, что им очень нравится.
И еще. Не трать силы на мелочи: они требуют много внимания, работы, выдумки, а отдача – пустяковая. Это даже публикацией не считается. Пиши юмористические стихи. У тебя должно получиться. Я это вижу хотя бы по твоей «Балладе о гражданке Фуфло, оторвавшей номер 13 от забегаловки, в которую повадился ее муж, тоже Фуфло». Или по диалогикам в «Мисс и я» со своеобразным полтавско-вологодским разбалансье. Например: «Зву яго, зву, а вин усэ нымо та нымо…» – «Нивалид, ли чо ли?»
А наш спор о непечатном – бесконечен:
«Заспорили как-то Печатное Слово и Непечатное Слово – кто из них главнее. Печатное Слово говорит: «Я главнее! Я в любой книге есть!» А Непечатное ему в ответ: «…! …!!» Печатное слово кричит: «Да я главное и основное! Без меня и тебя бы не было, и прогресс бы остановился вообще!!» А Непечатное опять: «…! Да …!!» Вот так и спорят они – на улицах городов и сел, на страницах периодических изданий и книг, с экранов телевизоров, и конца этому спору не видно. Вот и я рассказала тебе эту притчу Печатным Словом, а ведь могла бы и – …!»

3
…Но к мнению литконсультантов нужно прислушиваться, чаще всего они правы, а не только «свою образованность показать хочут». К тому же, они не обязаны давать разбор, а вправе просто писать отказ. Если разбирают – значит, уважают, считают, что из тебя выйдет поэт, хотят помочь.

4
…Твои стихи произвели на меня очень хорошее впечатление. У тебя большие способности к поэзии, и мне захотелось чем-нибудь тебе помочь. Я созвонилась с редактором журнала «Донбасс» – Кравченко Анатолием Ивановичем – и попросила его посмотреть твои стихи. Кравченко – один из лучших поэтов Донбасса. Но потом я долго не могла его застать. Наконец, мы с ним встретились. Но ничего хорошего из этой встречи не вышло.
Дело в том, что журнал – орган писателей Донбасса. Если они и печатают поэтов других республик, то, конечно, тех, которые там наиболее известны. Из начинающих они печатают молодежь из литобъединений, отчитываясь «выше», сколько кому из них лет и почему их напечатали.
О твоих стихах он сказал, что у тебя «средние способности» и что, если тебе меньше двадцати лет, то, возможно, из тебя выйдет средний поэт. Я хотела спросить у него, к каким поэтам он относит себя, средним или выше, но сдержалась. К тому же, я этого человека не знаю, и вполне возможно, что в его устах «средний поэт» звучит, как похвала, так как Винокурова, например, он тоже считает средним поэтом (я тебе в следующем послании попробую процитировать его «средние» размышления о поэзии).
Короче говоря, наша беседа кончилась ничем. Он считает, что в таком возрасте, как у тебя, начинать уже поздно, что пробиться в поэты ты все равно уже не сможешь и что в его (Кравченко) поддержке ты не нуждаешься, так как она тебе ничего не даст, а потому и печатать тебя, отрывая место и тем самым – хлеб насущный у донецких писателей, он не будет.
Я пишу тебе об этом разговоре так подробно потому, что это, очевидно, повсеместная точка зрения, и пробиться через нее очень трудно. Но можно. Только для этого нужно по-настоящему потрудиться.
Вот что нужно сделать. Отбери несколько (шесть-десять, не больше!) стихотворений, с а м ы х лучших, тщательно отработай их, доведи до совершенства, чтобы не было ни одного огреха, проверь, не являются ли они повтором или перепевом, и пошли их в один из центральных журналов. Если тебе их вернут, да еще с замечаниями – исправь то, что советуют, и пошли в другой журнал.
Плохого или среднего не посылай. Один плохой стих среди десяти хороших испортит больше, чем ложка дегтя бочку меда. У редактора должно остаться р е з к о хорошее впечатление от твоих стихов, только тогда он захочет иметь с тобой дело.
Не разменивайся на мелочи. Не трать время на такую чепуху, как то, что ты называешь «Отходы рифмомоды». Серьезные люди такими вещами не занимаются: они отнимают много времени, а выхода – никакого. А при твоих способностях к поэзии тратить время на такие несерьезные вещи даже грешно.
Лучше посиди, отработай что-нибудь из стихотворений. А огрехов у тебя в стихах очень много. Часто повторяются слова такие, как «хоть», «быть может», «тут» – вставленные для рифмы или ритма, они обычно портят впечатление. Лучше обходиться без них, особенно, когда они в конце строк. Не употребляй без особенной надобности такие слова, как «гроб», «поминки», «смерть» и пр. – неэтично. Не пиши о трудностях, связанных с литературой – о желании писать или бросить писать, о том, что ты поздно пришел в поэзию и прочее – это не принято.
Старайся избегать повторов одного и того же слова в близких строчках. Следи за согласованием времен глаголов. Все слова в стихах должны четко отражать мысль, иначе стихи очень много теряют.
Например, стихотворение «Когда круги десятилетий…» Там такие строки: «Я тем и вспомню годы эти, /Что встретил в них тебя, мой друг!/Я подлость встретил в них, измену,/Весь мир упал вдруг на меня,/Ошибке маленькой – в замену:/Свобода, партия, семья…» Замени в этих стихах второе «в них» на «и», а предпоследнюю строчку на «с ошибкой маленькой утеряны» – и то уже зазвучит лучше. Как видишь, стихи эти неплохо задуманы, но, чтобы довести их до совершенства, над ними нужно еще поработать.
И. Бродский писал: «Биография, даже чрезвычайно насыщенная захватывающими воображение событиями, к литературе имеет отношение чрезвычайно отдаленное. Если что и роднит в конце концов поэзию с жизнью, так это то, что и в поэзии выбор средств важнее, чем цель, которую человек провозглашает». Так что не очень увлекайся своими жизненными коллизиями, а лучше поработай над изобразительными средствами.
Из твоих стихов мне больше понравились: «Ромашки», «О главном деле», «В сорок первом», «Мой первый паровоз», «Читая Ю. Бондарева», «Путь», все присланные тобой в прошлый раз и другие, которые отметила восклицательными знаками.
Мне кажется, что тебе нельзя бросать поэзию. Пиши. Именно потому, что «цель искусства – самоотдача». Но и серьезнее относись к делу. Больше трать времени на доработку, доведение стихов до совершенства. У тебя, без сомнения, очень большие способности. Если наберешь хорошо отработанных стихотворений на 1500 – 1700 строк, пошли их в издательство.

5
… А вот и обещанный цитатник из Е. Винокурова:
«Сами по себе стихи – это ритмические коробки, пустые соты. Дело не в сотах, а в меде, заключенном в них. Стихи и поэзия – вещи разные.
Поэзия – это последовательные работы, предпринимаемые человечеством по преодолению смерти.
Творчество – это горячая отливка, шлифовка же – это последующая работа по холодной обработке, работа напильником по сглаживанию шероховатостей, заусенцев, натеков, и работа эта мучительная, кропотливая, неблагодарная.
Поэт в традиции – высший комплимент.
Поэты начинают обычно рано отпевать свою молодость… Пушкин уже в 14 лет писал: «Моя весна и лето красно навек прошли, пропал и след». Когда молодость действительно ушла, тогда уж об этом не пишут… В этом трудно признаться себе и другим, – это ведь слишком в с е р ь е з. А о том, что слишком всерьез, об этом почти не говорят, это не поддается стихам, об этом поэты трагически молчат.
Для стихов нужна та эксплуатируемая личная трагедия, которая, может быть, есть в действительности, но которую все же больше авторы воображают, придумывают, раздувают.
Поэту нужна не просто трагедия, – ему нужна сладостная трагедия, в его беде должна быть радость. Беда, трагедия, горе дают поэту суть, содержание, но подъема, воодушевления для творческого акта они не дают. Энергию творить дает радость. Поэзия – это горе, высказанное посредством радости.
Ты вступаешь в русскую поэзию, созданную корифеями.
Ищи точное соответствие мыслей и эмоций слову».

6
…Нет предела совершенству изложения: жизнь сложнее логики словосложения. Кто мучился, добывая каждое слово, годное для постройки и передачи мысли, тот не стыдится нести его людям, ибо знает его высокую цену. Только что написанное произведение естественно «умнее» автора, ибо собрано не из всех, а из лучших, специально отобранных, частичек его ума и сердца…

7
…Господь дает Талант не по просьбе, а по разумению. Господь дает Любовь не по молитве, – по наитию. Бог даст…
К. Батюшков хорошо сказал, лучше не скажешь, потому цитирую:
«Дар выражать и чувства, и мысли давно подчинен строгой науке… Но само изучение правил, беспрестанное и упорное наблюдение изящных образцов – недостаточно. Надобно, чтобы вся жизнь, все тайные помышления, все пристрастия клонились к одному предмету, и сей предмет должен быть искусство. Поэзия, осмелюсь сказать, требует всего человека. Я желаю, пускай назовут странным мое желание! Желаю, чтобы поэту предписали особенный образ жизни, пиитическую диету; одним словом, чтобы сделали науку из жизни стихотворца… Первое правило сей науки должно быть: живи, как пишешь, и пиши, как живешь».

8
…Любовь к слову, как любую любовь объяснить почти невозможно. За то люблю, что оно было в начале всего? Холодно, холодно… За суть? Уже теплее… Пожалуй, не за одну суть, а за многосущность, многомысленность…

9
…Лирика – о себе не для себя, а для других, чувствующих то же…

И еще. По-моему, сравнивать поэзию и прозу между собой вообще некорректно. Ибо поэзия первична, «устами младенца…», а проза – то, что осталось от нее вследствие жизни. Вспомни, не стихами ли говорило человечество в своем детстве, не рифмованная ли поэзия звучит в первых криках малышей? «А-а, а-а, а-а, а-а,/ А-а, а-а, а-а, а…!» Не четырехстопный ли хорей – «Сквозь волнистые туманы/ Пробирается луна…»?

10
…На Всепланетной ассамблее от богоявленой Земли представлю творчески идею. Идею вечности Любви!
Любовь и Творчество источают отнюдь не прекрасное, а то, что становится Прекрасным благодаря им.

Есть только две стОящие Идущего-к-Богу вещи: наслаждение любовью и наслаждение творчеством.
ЛЮБОВЬ – творчество и способ общения.
ТВОРЧЕСТВО – любовь и способ существования.

ТРИ МИНИАТЮРЫ

1
– Ты что, это всерьез?
– Да, конечно. Я должен вжиться в образ.
– С ума сойти, и не вернуться!
Он только пожал плечами.
– Пойми, на что ты себя обрекаешь? Ведь ты привык к комфорту! Не выдержишь и одного дня этой собачьей жизни!
– Настоящий поэт не думает о лишениях.
– Ты упрям, как осел! Можешь делать, что хочешь – с меня хватит! Можешь отправляться хоть в Африку и вживаться в образ зайца, и пусть тебя раздерут львы! Зато узнаешь, какие чувства терзают душу, когда тело терзают дикие звери! Ха-ха-ха!
«Кажется, начинается истерика», – подумал он.
– Можешь прыгать в океан и вживаться в образ дельфина! И пусть тебя сожрут акулы прежде, чем ты утонешь! Ха-ха ха-ха-ха!
«Точно – истерика!» – констатировал он.
– Можешь… Можешь… – она уже не находила слов.
Неожиданно злость, искажавшая ее лицо, уступила место слезам, и она жалобно попросила:
– Ну, скажи мне, что ты пошутил.
Он взял жену ласково за плечи, усадил к себе на колени, вытер своим платком ее слезы и нежно поцеловал.
– Ты должна меня понять. Я так давно мечтал об этой теме. А настоящий поэт никогда не станет писать о том, чего он не знает, чего не испытал на собственной шкуре. Сколько нашего брата переработало матросами, чернорабочими, грузчиками, носильщиками! Сколько поэтов рисковали своей жизнью ради нескольких правдивых строчек! А я ведь ничем не рискую. И потом, я все-таки все время буду недалеко от тебя.
– А что люди скажут?
– Люди скажут: «Настоящий поэт!» – он тихо вздохнул и добавил:
– Я так хочу стать поэтом.
Он решительно встал.
– Ну, пора!
Они вышли во двор.
– Сделай это своими руками – мне будет приятно, – он подозрительно взглянул на нее, – и не вздумай баловать меня своими деликатесами. Делай все так, как я тебя учил, иначе мне придется все повторить сначала.
С этими словами он лег на землю. Она надела ему ошейник и пристегнула цепь, второй конец которой прикрепила к собачьей будке.
Потом она стояла и плакала, а он, положив голову на ее туфли, легонько терся ухом о теплые щиколотки. Она зарыдала и убежала в дом, а он влез в будку, улегся на свежее сено и заснул.
Ему снилась сладкая мозговая кость, небо, усеянное звездами, и далекая загадочная луна.

2
Еженощев был большим трезвенником. Навзикалнс – тощим и маленьким. А народ их знал.
Сдаст, бывало, Еженощев поэму в издательство. Получит аванс. Закроются они вместе с продуктами разложения аванса и Навзикалнсом. Достанут штопор.
– И-эх, уй-йду я в слесаря! – провозгласит в быстротекущее время Навзикалнс.
– Запомни, лучше быть худым поэтом, чем толстым сле… – каждый раз на эфтом месте заикается, бывало, Еженощев.
А потом нарочно согласится:
– Ладно, прощай. Иди в гегемоны. Если забыл, что революции делают Троцкие, а отвечать за них приходится Бронштейнам. Соединялы всех стран, пролетайтесь!
Тогда Навзикалс все больше склонится. К мысли, что Еженощев после смерти обязательно станет классиком.
И всякий раз, бывало, последний первенство переуступит:
– Умри ты сегодня, а я завтра!..
Живые классики, а как простые вещи понимали!

3
Идите вы, поэты, в баню. Идите, как ходили в народ лучшие представители интеллигенции позапрошлого века. Идите учиться, идите творить. Идите молчать, чтобы ни единой мысли – вслух. Внемлите плюрализму мнений, чтобы понять, что вы не гений!
Надо влезать в проблемы, в душу народа! Прочь подзуживающих: «Не пара он тебе, не парься с ним!»
Скажите, где, как не в бане, научиться этому – среди скользкой телесности? Где, как не в бане, понять образ современника – среди обнаженной намыленности? Где, как не в бане, наплевав на юмораторий, подняться до высокой зыбкости подтекста – среди туманного паренья? Где, наконец, голая правда жизни, как не в бане?
Здесь всеобщее равенство и причастность к общему делу, актуальный принцип – «я тебе, ты мне» и древняя мудрость о легкости отправления именно здесь легкой естественной надобности. Да. Чтобы: «Писать – как пИсать!» – «Здесь не сложно!» – «…Когда терпеть аж невозможно!..»
Не надоело ль гнуться и самоковыряться, шуршать и задыхаться за ванной занавеской? Хотите стать настоящим инженером человеческих душ и тел? Идите в баню!