Встреча

РАССКАЗ ВИКТОР КОРСУКОВ

ВСТРЕЧА

— Ить не признал? Егорий! Не признал, что ли, говорю? — задиристо выкрикивал небритый худенький мужичок, приплясывая вокруг стола.
Егор отстранился, прижимаясь лопатками к спинке стула. Подслеповато прищурился, разглядывая энергичного мужика в загвазданной телогрейке. Нехотя ответил:
— Узнал, конешно. Как не узнать?! Узна-а-л.
— То-то! — мотнул подбородком мужик и с грохотом придвинул стул к синенькому буфетному столику. Сел и долго не отрывал глаз от старого, видать, знакомого. Не мигая смотрел, едко. Егор, покашливая в кулак, заерзал на стуле. Знал он Тимоху, ох как знал.
— Я кружечку у тебя, можно? — и не дожидаясь ответа, Тимоха притянул к себе кружку темного ячменного пива. Не торопясь, выпил.
— Ты еще бери, Тимофей, чего там. — Егор егозливо подставил кружку, но Тимоха остановил.
— Не шебурши, Егор, — ухмыльнулся он, — сладкого, как говорится, не досыта, горького — не до слез. Попьем еще. Како наше время. Сколько ж мы с тобой не виделись? А, Егор?
Тот бросил в кружку щепотку подмокшей желтоватой соли, пиво заиграло, запенилось и утихло. Егор поднял бокал, подул на пенный белый налет, отхлебнул чуток и тихо ответил:
— Да уж годков двадцать, считай. Двадцать один даже, — уточнил он. — Давно.
Он оторвал взгляд от кружки и внимательно посмотрел в красновекие глаза Тимофея.
— Неужто двадцать один? — усомнился Тимофей. — Ты посмотри.
Он прихлопнул ладонями и покачал головой. — Считаешь!
— Нехитрая арифметика. — Егор вздохнул. — Сыну, вишь, двадцать один. Вот и вся недолга.
— Во-о-она как. Да-а, — посуровел Тимоха. — А сюда зачем?
Егор видел, как по-недоброму смотрит на него Тимофей, будто разозлить хочет. Да и говорил-то в нос, с какой-то холодной брезгливостью. А отвечать также Егору не хотелось. Как не хотелось и узнавать Тимофея. Совсем не хотелось.
— Да борова вот завалил вчерась, — сдержанно ответил он. — Сегодня продал. Сына женю, А так бы и не увиделись.
Тимофей, по-бычьи наклонив голову, исподлобья смотрел на Егора.
— Сына, говоришь, женишь? Ну-ну, — покивал он.
— А чей сын-то? — спросил вдруг сорвавшимся голосом и весь подался вперед, аж стол скрипнул жалостно. — Чей сын?
— Мой сын, — решительно произнес Егор, — и не зыркай на меня по-сволочному-то, не зыркай. Было-то все при царе-косаре, а все крутит тебя, вертит.
Тимофей кашлянул и крепко взял кружку. Цыкнул сквозь зубы и залпом осушил полный бокал. Громко крякнул, но кружку поставил аккуратно, без грохота.
— Через неделю уже невесту в дом… — начал было Егор.
— Погоди, — живо перебил его Тимофей. — Татьяна как?
— Нормально Татьяна, — в стол ответил Егор
— Живем помаленьку, чего нам.
— Ну да, — Тимофей усмехнулся. — Чего вам сделается. Все по совести, понимаю. И пятнышко темное у нее на прежнем месте осталось небось, да, Егор? Под сердечком-то, а?
Егор Михайлович помолчал и уже зло покачал головой.
— Кончай, Тимофей. Добром говорю.
— Не пужай, — Тимофей налег на стол, — ты ведь мне как гвоздь в пятку. Ну ладно, больше не буду.
Он вдруг откинулся на спинку стула, огляделся и раскатисто крикнул:
— Мотыль! Иди сюда! И корешок пусть идет, праздник тута у нас.
К столу живо подошли двое, видно, поджидавшие Тимофея. Сели на прихваченные с собой стулья и недоуменно посматривали то на Егора, то на Тимоху. Длинный, словно оглобля, Мотыль, устало моргнул, стянул шапку и равнодушно спросил:
— Ну и что?
— Ну ты даешь! — наигранно удивился Тимофей,и помахивая у него перед носом ладонью, с ехидцей проговорил:
— Сына мужик женит. У него нынче денег по карманам рассовано, как у дурака махорки.
Мотыль кивнул, зевнул и повторил:
— Ну и что?
Тимофей медленно повернул голову к Егору. Серьезно пояснил:
— Вот и живу с такими. Шабашим вместе, где как придется. Мотыль мозговитый, не думай. Это он с виду пасмурный. Ему, видишь ли, сразу действия нужны, все остальное — тьфу! Короче, ставь, Егорий, пива. Не выжига, думаю. Может быть, свидеться не придется.
— Дай-то бог, — сердито прошептал Егор, вытянул из кармана четвертную и кинул ее на стол. Глаза Мотыля загорелись. Тимоха присвистнул и кивком указал ему на дверь.
Тимофей, казалось, не хмелел. Даже глаза прояснились, только желтоватый оттенок по краям остался. Но это только казалось. Скоро Тимофея повело в сторону, но Мотыль успел схватить его за плечо и теперь уж не отпускал.
— Чего-то я не врублюсь, — Мотыль тряхнул головой, — вроде други повстречались, а смотрют, что волки. Мура какая-то. Не пойму.
Тимофей вдруг встрепенулся и поднял тяжелые веки.
— Брось. Это друг мой сидит. Видишь, — Тимофей прицелился пальцем в Егора. — Земе-е-ля! — гадливо проговорил он и вдруг резво и разухабисто пропел:
Илименты, ой какая проза!
Илименты — для мужчин угроза…

— Ладно тебе, — Мотыль встал, подхватил Тимофея под руку, под другую подлез его маленький молчаливый друг и повели Тимофея к выходу. У порога остановились. Тимоха обернулся и на весь зал прокричал:
— Покедова, Егорий! Хитрый, зараза, не пьешь! Если б не ты — может, и я борова сегодня привез. К свадьбе-то. Слышь, Егорий! Не забывай!
Все это он выпалил четко, без запинки, так, что Егор даже засомневался: «Да пьян ли Тимоха? Или зло так выливается? Гладко». Но Тимоха опять затянул несуразный куплет, и все трое вывалились за дверь.
Егор еще посидел за неприбранным столиком, но пить так и не стал. Вышел на улицу, поднял мохнатый воротник шубы и побрел к Дому колхозника, где ночевал. «Отдохну, — подумал он, — может быть, даже всхрапну, чего делать-то, до автобуса далеко.»
В комнате на десять коек никого не было. Егор разделся, потянулся устало и лег на свою кровать. Но уснуть так и не уснул. Не вздремнул даже, пялясь в потолок, подложив руки за голову и думал.
«Тимоха-то, — размышлял он, — вроде бы еще меньше стал. Неказистее, это понятно — старость. И я не красавец. Тут уж ничего не попишешь. Но рожа-то. Запивается, видать, мужик. Татьяну по сей поры помнит. Наверно, думает, что такая же раскрасавица, Какую помнит, о той и думает, дуралей. А невдомек, что уж и Татьяна — бабка. Ну, может, совсем не бабка, а все равно. Да что уж там — бабка и есть. То сердце, то еще чего. Ноги вон пухнут. Беда с ногами.»
Егор закрыл глаза, а думки все наползали и наползали, пробираясь в самые сокровенные и дальние уголки памяти…
Вспомнилась Егору молодая и статная Тимохина жинка Татьяна. Мужиков после войны, понятное дело, по пальцам считали, а баб — ну, не пруд пруди, а все ж больше. И довоенные подросли, молодухи, и солдаток вдовых полно. Так ведь нет, приглянулась Егору замужняя, и все тут. Да и Егор-то Татьяне желанным был. Чувствовал это Егор, видел, мается баба, а что делать, не знал.
— Запутался ты, Егор, — попрекала его мать.— И что в ней нашел? Нешто девок не хватает? Рази токе смазливая, и все. Шалая зато, не один ты к ней липнешь. Ой, накличешь беду.
— Не береди, мать, — сурово прерывал Егор, — самому тошно.
Что он только ни делал, чтобы отвести, отвадить себя от этих дум. На гулянки не ходил, работал до ночи, а вернется домой, присядет к столу, кусок в горло не лезет. Засвербит, заноет душа, невмоготу. Был бы Тимоха рядом, все, может, по-иному вышло. Но Тимохи-то не было, в лесхозе он, на пилораме работал. Появится раза два в месяц в деревне, жену попроведует, заработок привезет и назад, в лесхоз свой.
Как-то не выдержал Егор и пошел к Татьяне. Открыто пошел, не таясь. Постучался в заветные двери, и Татьяна впустила…
Через пару недель, чтобы зря не толковали нашептывали вслед, собрался Егор к Тимофею. Выпросил у председателя жеребчика, оседлал и двинул на пилораму.
Тимофей сам заметил Егора, разулыбался, заспешил навстречу, на ходу стряхивая с себя опилки. Как-никак свой человек приехал, из дому, можно сказать. А у Егора от этой улыбки все шиворот-навыворот, язык к нёбу прилип.
Присели на бугорок у речки. Тимофей без умолку расспрашивал, о заработках толковал. Потом сказал, что увольняться задумал, надоело, мол, мыкаться. Егор отвечал сухо, односложно, а когда услышал об увольнении, совсем приумолк. Потом вдруг спросил, нахмурясь:
— Ты, Тимофей, мужик?
Тот загоготал и даже на траву повалился.
— Ничего себе, толчки у тебя, однако! Доказать, что ль? — весело крикнул он.
— Ну, раз мужик, тогда слушай. — Егор закрутил толстую цигарку, отсыпал махры Тимофею и рассказал ему все, как есть.
Долго молчал Тимофей, лишь изредка остренький кадычок проползал по горлу да румянец на скулах выступил. Хоть бы слово сказал, обложил бы на чем свет стоит или уж по зубам съездил. Легче было бы Егору. Но Тимоха молчал, тупо уставясь в землю.
— Тимоха! — тихо позвал Егор.
Тимофей вздрогнул. Сощурясь, глянул Егору в глаза. Потом чмокнул губами и резко бросил Егору в лицо жмень махорки. Егор согнулся, стал растирать глаза и сквозь жгучую слезную пелену разглядел, как медленно, горбясь, уходит Тимоха…
С той поры Егор его и не видел. «Что старое ворошить, — думал он сейчас, — вон сколько годков набежало, не воротишь.»
Егор посмотрел на часы и стал собираться в дорогу, к автобусу. Рассчитался за постель и, закинув за плечи большой рюкзак, вышел на улицу.
На дворе уж темнело. Егор неторопливо спустился с маленького крыльца, завернул за угол. Неожиданно подул ветер и колкой поземкой ударил в лицо, Егор наклонил голову, крепко ругнулся, будто не снегом его обдало, а с маху махру сыпанули. Да по глазам.