Поэма первая. Таня Альбац
Моя история проста:
Нас три сестры в семье московской.
Я – Таня, старшая сестра
В семье Елены Измайловской,
Измайловской –( красивей — так) —
Студентки «щукинской» вначале,
Вахтанговской актрисы – (знак
И вдохновенья и печали) —
Радиодикторши… Она
Всем мегаполисам и весям
Так узнаваемо слышна…
А папа Марк кому известен?
Коллегам в номерном НИИ,
Закрытом за семью замками?
Радиофизик… Но – нишкни!
Нельзя отцу делиться с нами
Секретом, что причастен он
К созданию ракетной мощи.
Разведчик в прошлом… Не шпион —
Подпольшик… Как подросток тощий,
Он пробирался в тыл врага…
Он – настоящий, не киношный…
Нам эта правда дорога…
Отцовский подвиг чести должной
Был удостоен: за него
Вахтанговка Елена вышла –
Черту подводим… Итого:
Нас пятеро в семье… Как вишни,
Глаза – отцовские у нас…
Я старшая… А Женя с Аней –
Двойняшки… Сократим рассказ…
Чем увлекалась в жизни ранней –
Театром, ясно… Чем еще?
И бабушка была актрисой,
Вахтанговкой… Но запрещен
Мне путь в актерки, хоть кулисой
Меня и пеленала мать…
Всю «Щукинскую» атмосферу
Никак нельзя мне не впитать,
А с нею искреннюю веру,
Что он, театр – моя судьба…
Народная артистка Анна
Орочко:
— Да! – Но шла борьба
В семье. Отец и мама – странно –
И мама! – яростно стоят
Заслоном на пути к искусству,
Не разрешают, не хотят…
Упрямо по веленью чувства
Пытаюсь отстоять свое…
Орочко – родственница мамы,
Меня готовит… У нее –
Жизнь, как из ибсеновской драмы…
Начнем с того, что родилась
Орочко – в Минусинской Шуше,
Отца и мать — сослала власть…
А дальше – больше, дальше – лучше:
Крещенье… Крестные ее
Родители – вообразите:
Ульянов с Крупской… Острие
Истории в судьбе… Терпите,
Коль так нелепо «повезло»…
От крестных Ане в дар – икона…
И детство все в борьбе прошло:
Ведь по велению закона
Ей на учебу не попасть…
За «государственный» проступок
Отца – и дочь казнила власть…
С рожденья на душе зарубок
Оставив тьму, но закалив –
И все же с золотой медалью
Гимназию прошла… Наив
Подростка: для чего – не знаю –
Пошла на курсы лесников…
Но ослепительный Вахтангов
Уже искал учеников…
Он в табель театральных рангов
Еще как гений не включен,
Все впереди и у Орочко,
Но лес отставлен, отсечен,
Остался лишь театр бессрочно.
Сам гений с нею проходил
Роль мопасаннской Франсуазы
Из «Гавани»… Творил, лепил,
Как скульптор образ… Так алмазы
Искусно ювелир гранит…
Поздней Ребекку в «Росмерсхольме»
Мэтр с ней по Ибсену творит…
Она вот так же ставит роль мне…
Никак меня не оторвать
От наркотической заразы…
Театр арбатский смог поймать
Меня в тенета… Учит фразы
Профессорша произносить
Лишь с полным пониманьем смысла,
Чтоб все оттенки доносить
Аудитории… Не вышло,
Увы, актрисы из меня…
Подобрала к «актерке» ключик,
Приоритеты изменя,
Родня: берут, мол, самых лучших
В «Ровесники»… Во мне – азарт:
Себя же среди лучших числю…
Иду на радио…
— На старт! –
Вручили «Нагру»… Чувством, мыслью
Мой «старшеклассный» репортаж
Я, как умела, наполняла…
Училась добывать фактаж…
Игра-работа вдохновляла –
И выдан первый гонорар:
Представьте, четвертной! Немало
Для восьмиклассницы… Аврал!
Потратить срочно! Я удало
Зову двойняшек в «Детский мир»:
— Ну, что хотите, выбирайте!…
— Сестрички, вы не из транжир —
Мечтали ведь о детском рае…
Ну, ладно… Первый гонорар…
— А что родителям подаришь?…
— Пусть папе с мамой будет в дар
Хрусталь!…
— Простите… Эй, товарищ!
— Желаете у нас купить?…
— Набор бокалов упакуйте!
— Вот счет. Извольте уплатить…
Теперь, родители, ликуйте:
Синдром актерский побежден,
А увлеченье репортерством
Росло… Хвалили голос. Он
Мне Богом дан… А слух? С упорством
Меня казнили восемь лет
Мои родители – роялем…
А слуха-то как раз и нет!
Но голосишком покоряем
Начальников-редакторов –
И я в «Ровесниках» в фаворе –
И репортерю – будь здоров,
Интервьюирую… Любое
Заданье – только в радость… Смесь
Актерства с любопытством к людям…
Я легконога – КМС
По лыжам – оттого не труден
И многочасовой поход
С пудовой «нагрой» по столице…
Призванье – на журфак ведет…
Казалось, вся страна стремится
На мой заветный факультет…
Он мой – и я не оплошала…
Наш курс – кого здесь только нет!
Красивых девушек ползала…
А мне природа не дала
Волшебной красоты Элины
Быстрицкой, внешность подвела…
Бровей пушистых соболиных,
Гипнотизирующих глаз…
Что делать? С тем, что есть, походим.
Глядишь, найдется и для нас
Любовь и счастье, для уродин…
Со мной всегда в одном ряду
На лекциях – высокий парень
Взгляд – как у кобры… Пропаду…
Ну, подойди же – погутарим…
Но он стесняется, чудак,
А первой подойти – неловко…
Вот – незадача… Мой журфак
В заботе, чтоб моя головка
Была забита до краев
Невыносимой дребеденью…
Истпарт, марлен… Как от репьев
Отряхиваюсь… Только мненью
Минвуз, а главное – ЦК,
Едва ли моему в угоду
Программу сменит… Ну, пока
Походим, поглядим… По ходу
Решим, что можно пропускать…
Татаринова удивляла
Она про Игореву рать
Рассказывала – вдохновляла…
На лекции ее ходил
Какой-то бородач престранный…
Как выяснилось, парень был
Семинаристом… И, незваный,
Он тихо среди нас сидел,
Но постоянно ухмылялся,
Чем сильно раздражал… Сопел,
Тряс головой – не соглашался…
На замечанье отвечал,
Что древне-русскую читают
Здесь примитивно… Огорчал…
А может быть и вправду знают
Священники поглубже суть
До нас дошедших книг старинных,
А то, как нам читают – муть?
Обидно, коли так… Глубинных
В моей чернявой голове
Отнюдь не происходит сдвигов –
Ведь я же выросла в Москве…
По ней побегав и попрыгав,
Общаясь в папином кругу
И в мамином, хватаешь знанья
Из первых рук… Пока могу
Еще участвовать в вещанье
Для старшекласников… Давно
В радийном репортерстве профи,
Скучаю на «тыр-пыре», но…
Он спецпредмет – попортят крови,
Коль станешь нагло пропускать…
Кучбора… Ну, вот это – песня,
Вахтанговка в квадрате… Встать
С ней рядом некому, хоть тресни…
В радиогруппе – мне близка
Татьяна, тезка, Мельниченко —
Интеллигентна и ярка…
Увлечена серьезным чем-то…
Журфак… Здесь все же что-то есть,
Чем напитать живую душу,
Есть кто-то, кто меня вознесть
Способен в эмпиреи… Чушью
Вполне могу и пренебречь –
Уже способна сделать выбор –
И отбираю, что отсечь…
Прошел – и незаметно выпал
Семестр – и начался второй…
Курс взбудоражен: отобрали
Ребят для «Огонька»… Игрой,
Забавой любопытной стали
Останкинские будни… Нас,
Девчонок, опекает Ларин
Марат… Он – оператор-ас,
Известен, даже легендарен –
И сразу клеиться пошел…
В команде нашей – не москвички…
Хохмач их сразу в шок привел:
— Меняйте, девушки, привычки.
Копите деньги на такси:
Метро для вас теперь в запрете.
Вас всяк увидит на Руси,
И все в экстазном пиэтете
Начнут автографы просить,
Маньяки бросятся в общагу…
Поверьте, нелегко носить
Такон бремя славы… Сагу
Он вдохновенно сочинял
О нашей звездности грядущей,
И раз за разом дополнял,
Стараясь, чтоб сочнее, гуще,
Детальней строился сюжет…
Представьте, кое-кто поверил
В импровизационный бред…
Семестр был полностью потерян…
Однако был приобретен
Мной телевизионный опыт…
Разочарована: вагон
Рутины, беспорядка… Топит
Все творчество сплошной базар…
На радио работа четче…
— Улыбку, девочки! – терзал
Черкасов –режиссер… Короче,
В жаре от киловаттных ламп
Прокопошились аж до мая…
Декан поет нам дифирамб,
Вся профессура, понимая
Свою ответственность за нас,
Не осуждает за прогулы…
Так и второй семестр погас…
Решила, что судьбы посулы
Останкинские не приму,
Хочу на радио остаться.
Не дам тэвэшному ярму
Привадить… Как на святотатца
Вся группа смотрит на меня:
— Да кто ж тебя возьмет в тэвэ-то?
— А я и не хочу… Фигня!
Каникулы… Отрада, лето –
И покатили впятером
В Прибалтику… Мне доверяет
Отец сиденье за рулем,
Что опьяняет, окрыляет…
Мотели, кемпинги дают
Нам кров ночной – и катим дальше…
Клаксоны встречные поют –
Отрада! Вот ведь угадал же
Мой папа! Младшие глядят
Кино в окошках видовое:
По сторонам летят назад
Озера, рощи, полевое
Обилье – и луга, сады…
Устанем – ради передышки
На травку сядем у воды
Перекусить… Идут мыслишки,
Как начала бы репортаж,
Как вдохновенно бы вещала,
Описывая сей вояж…
В одном мотеле застращала
Нас эпидемия…
— Бежим,
Не то засушат в карантине —
Вдруг установят здесь режим…
Собрались быстро, покатили…
Рыдает Аня:
— Вам-то что:
Вы пожили уже на свете, —
Слезами залила авто, —
А мы-то с Женькой только дети…
Сентябрь… Журфак припас сюрприз:
Нас оптравляют на картошку…
Досадую – судьбы каприз…
Работаем – не понарошку…
Дождями поле развезло…
Сплошная сырость, грязь и холод…
Но очень весело прошло
То времечко… Покуда молод,
Нет повода впадать в тоску…
Годимся, что своей картошкой
Зимой накормим всю Москву…
Усталость к ночи валит в лежку,
Но хочется еще побыть
Друг с другом рядом, посмеяться
И хором песенки повыть…
Нам (в среднем) меньше, чем по двадцать –
И приземленный этот труд –
Парадоксально возвышает.
Сдружился на картошке люд,
Картошка с песнями – сближает…
Октябрь принес второй сюрприз:
Наш тесный флигелек оставлен.
Дворец чудеснейший, как приз
За вдохновенье, предоставлен.
Сам Миша Ломоносов нам
Кивает утром с пьедестала…
Когда я подошла к стенам,
Торжественным ступеням, стало
На сердце празднично… Дворец
Поныне отзвуки великих
Умов российских и сердец,
Чьи вдохновляющие лики
Знакомы с детства всем, хранит…
А с неба сквозь шатер прозрачный
На нас, сегодняшних, глядит
Господь, насколько, мол, удачный
Теперь народ на Моховой?
Великолепье потрясало…
Но дым густой над головой
Стоял под тем шатром… «Кресало»,
Считай, у каждого в руках…
Внизу до одури все курят –
И на высоких потолках
Не разглядеть лепнину… Щурят
От дыма едкого глаза,
Кто на дух не приемлет «зелье»…
Парадоксальный факт, что – за
То зелье — глупое «газелье»
Сообщество, а мужики
Журфака, в основном, не курят –
Им эта глупость не с руки –
Одни девчонки бедокурят…
Как снежный ком летит с горы,
Точней, как снежная лавина –
Учеба… Правила игры:
Предметов где-то половина
Нужна минвузу и ЦК,
А для студентов лишь обуза…
Как интересна и легка
Была бы жизнь в советских вузах,
Когда бы сняли с наших плеч
Идеологии нагрузку…
Нас диаматом не калечь,
Журфак, внакладку и враструску
Дай знаний важных для судьбы…
Прикинула, что мой английский
Вполне хорош – (без похвальбы) —
Прошу – и, переделав списки,
Мне позволяют посещать
Французский со второго курса…
Возможно, навострюсь «трещать»…
Язык красивый – (дело вкуса)…
Военка… Нас водили в морг…
Для слабонервных – шок и трепет…
Я не сказала б, что в восторг
Пришла в театре том, но терпит
Сердечко… В обморок иных
Анатомичка вмиг кидала,
Особо впечатлительных…
И я в том месте испытала
Позывы сильной тошноты…
Да, впечатленье не из слабых,
Но я не побегу в кусты…
Не для работы, так хотя бы
Для жизни будущей ценны
Элементарные приемы…
И ежели вы вдруг больны,
То мы поверхностно знакомы
С тем, как выхаживаать больных,
Как ставить банки и уколы…
Предмет, в отличье от иных,
Что есть в ассортименте школы
Журфаковской, стремлюсь учить
Со всем насущным прилежаньем –
Он точно пригодится… Жить
С таким для жизни важным знаньем
Мне лично – важно… В остальном
Предметы мало интересны…
Чего-то учим и сдаем…
Приходится на горло песне
Своей всечасно наступать…
Испарт и диамат душили,
Изволь по Марксу изучать
Труд с капиталом… Притушили
Те знанья чистый разум мой,
Но, подчиняясь дисциплине,
Учу, стараюсь… Той зимой
Меня однажды зацепили
Шпиономанией… Взбрело
Порепортерить по проблеме,
Что нет посуды… И пошло:
Пытаясь разобраться в теме,
Иду с магнитофоном в ГУМ –
И с тем вопросом – к продавщицам…
Вдруг осознал мой светлый ум,
Что вслед за мной пошел тащиться
Угрюмый милиционер…
Решила – срочно закругляюсь,
Похоже, что опасных сфер
Коснулась… Словом, удаляюсь…
— Пройдемте…
— Это мне?
— Да, вам?
— А в чем, простите, виновата?
— Пройдемте, все вам скажут там…
Вот угодила! Плоховато…
Идти – буквально два шага:
Ментовочка напротив ГУМ’а,
А в голове уже пурга
И обгоняет думу дума…
Меня, словечка не сказав,
Заталкивают в «обезьянник»…
Кукую – и туман в глазах…
Вот так: на кнут сменила пряник…
А в «обезьяннике» со мной
Бомжи и бабки-спекулянтки…
Им «обезьянник» — дом родной…
Да, «милые» в стране порядки…
Толкуют бабки – что почем,
Что где купить, как сбыть быстрее…
Мой репортерский слух включен,
Идея репортажа зреет…
Но прежде надобно извлечь
Себя, понятно, из кутузки,
Да побыстрей – о том и речь –
К чему мне эти перегрузки?
Проходит час, потом второй –
Ведут допрашивать «шпионку»…
— Нам все известно. Лишь открой
Сообщников, — хотят девчонку
Мгновенно напугать, сломать…
Но мне-то ни к чему пугаться…
— Что лыбишься, едрена мать?
Я продолжаю улыбаться –
И объясняю не спеша:
— Я не шпионка, а студентка,
Корреспондентка…
— Так, — (шурша
Бумагами)…
Немая сценка…
— Есть документы?
— Студбилет…
— Давай! – сержанту:
— Уведите! —
Вновь под замком.
— А где обед?
— Ты, девка спятила!
— Сидите
Здесь без обеда?
— Дай-то Бог,
Чтоб провели до туалета…
Сиди, любуйся на замок
На сквозняке, а ведь не лето…
Ведь, главное, за что берут?
На пенсию не разживешься…
Добудешь что-нибудь, а тут –
Продашь – и как-то извернешься.
А настоящих-то хапуг
Они, понятно, не сажают.
Для тех любой начальник – друг,
Нас, горемычных, обижают…
Мытарят в клетке и меня.
Так время тянется тоскливо.
Я в заключении полдня,
А кажется, что годы… Диво –
За мной приходят. В кабинет
Ведут к начальнику обратно,
Где возвращают студбилет…
— И впредь не шляйтесь тут… Понятно?
Еще бы! Мне такой урок
Совсем-совсем легко усвоить.
Мне б лишь быстрее за порог,
Стараюсь и шаги ускорить…
Ну, слава Господу, опять
Я, как воробышек, свободна…
Как мне в семействе рассказать
О том, что выпало сегодня?…
Вот так я практику прошла
По журналистике радийной.
И эта практика могла
Мне душу напрочь сжечь, но сильной,
Оказывается была
Моя душа – и уцелела.
Она не устрашилась зла…
А сердце? Сердце, да – болело…
