Великие идеи
безжалостны.
Анри де Монтерлан
2010 год.
Семья замерла у телевизора. Да впрочем, что это была за семья? Всего лишь мама, да сын. Причем сын заметно волновался. То и дело потягивал пиво из стеклянной бутылки, покашливал и временами икал. Он догадывался о том, что безумно много людей увидит сейчас эту передачу.
Хорошо ли он будет смотреться по ту сторону экрана? Не смешно ли? Не опозориться бы только перед друзьями.
Но разве мог он в тот миг знать наверняка, НАСКОЛЬКО велико будет количество зрителей на самом деле? Что миллионы и миллионы ждут сейчас его интервью, задаваясь одним лишь нетерпеливым вопросом: «Ну, когда уже, наконец?».
-Да успокойся ты. Что психовать-то теперь? Такое событие! Петюнюшка мой – да по телеку. Эх, дожила, дожила. Я всегда говорила, мой сыночек — гений.
— Угу.
Парень вновь отхлебнул из бутылки. В груди от волнения все сжалось в тугой горячий комок.
Выпуск новостей начнется всего через пару минут. Как же долго, как долго.
Нескончаемая лента рекламы крутила на экране своим пестрым хвостом, предлагая то один товар, то другой. Так принято, так надо. Ничего не поделаешь.
И вот грянул долгожданный гром позывных передачи «Вести недели».
— Наука никогда не стояла на месте… — торжественно начал свою речь немолодой, но вполне еще интересный мужчина-телеведущий.
И в этот момент у телезрителей всей многомиллионной страны перехватило дыхание при одной только мысли о том, что им сейчас скажут.
Да, спесивая девушка наука не месте действительно никогда не стояла. Она привыкла бежать вперед, сметая на своем пути простые извечные истины. Закрывая глаза на бессмысленность и жестокость многих своих изобретений.
И вот однажды это случилось. Человечество замерло в ожидании величайшего из событий.
Эликсир вечной жизни!
Он должен родиться со дня на день.
Практически он УЖЕ родился. Но только об этом еще мало кто знал наверняка. Хотя догадывались, наверное, все.
Веками люди жаждали победы над смертью, не вполне сознавая тот факт, что во многом напротив способствуют сами ее скорейшему приближению. Мы всегда хотели жить как можно дольше, не переставая в то же время употреблять нездоровую пищу, дышать загаженным воздухом, просиживать многие часы за мониторами компьютеров и перед экранами телевизоров. Предаваться зависти, алчности, злобе, разврату. Мы хотели жить вечно, ничего для этого не делая.
Смерть же напротив, всегда представлялась нам чем-то страшным. Неизведанным, темным. Ведь она несет с собой расплату за грешное поведение, за наши проступки, за черные мысли. Этим, наверное, и страшна.
И вот…
Уже скоро. Скоро понятие смерти канет в лету. Станет историей, как оспа или чума.
Скоро, очень скоро…
— Ах, какой же ты у меня красавчик, — любовалась мать единственным сыном, не в силах отвести полный восхищения взгляд от экрана.
— Мам, ты хоть слышишь, о чем я говорю…
— Что, сынок?
— Ты слушаешь интервью?
— Ой, на тебя любуюсь, Петюнюшка.
— Ты не любуйся, ты слушай.
Мама прислушалась. Сын рассказывал о каком-то открытии. Своем открытии.
Сын говорил и говорил, даря всему миру улыбку из недр электронно-лучевой трубки. Он же нервно потягивал пиво, ерзая рядом с матерью на диване.
С каждым сказанным словом глаза женщины постепенно тускнели. Лицо вытягивалось и наливалось серым оттенком. Руки опустились на колени. К концу выступления в ней с трудом можно было узнать ту самую счастливую маму, что лишь пару минут назад с нетерпением ждала начала передачи.
«Вести недели» окончились так же внезапно, как начались. Снова завертела хвостом реклама.
А в комнате воцарилось молчание. Пустая бутылка повисла в руках, словно гиря. Мама остекленевшим взглядом смотрела в пустоту заэкранного пространства.
Сын повернулся, и на глазах его блеснули слезы. Он догадался. Он всегда без труда понимал, о чем она думает. Понял и в этот раз.
И вот тут волнение сменилось испугом. Никогда еще в своей жизни он не пугался так сильно.
— Что же ты наделал, сынок… Господи…
Материнские слезы кого угодно способны вывести из равновесия. Тем более, если равновесие это и без того было зыбким. Он не знал, как ее успокоить.
И не знал, что теперь ему делать. Да и возможно ли что-либо сделать вообще…
Все гениальное просто. Все, что мы ищем годами, веками, тысячелетиями, может спокойно полеживать у нас перед носом и посмеиваться. Дескать, ищите- ищите. А я-то вот оно.
Так получилось и в этот раз. Открытие сделано было случайно. Простым русским парнем Петром, в последствии Петром Ивановичем Корюшкиным, лауреатом Нобелевской премии, в равной степени, как и множества других всевозможных премий мира, миллиардером, самым богатым и знаменитым химиком на планете. Но тогда еще всего лишь на всего практикантом одной из неперспективнейших, стоящих на грани закрытия химических лабораторий небольшого российского городка с гордым названием N.
Мальчишка просто прикалывался, демонстрируя по-пьяни своим дружкам-лаборантам прозрачную, совершенно случайно полученную смесь, состоящую из самых обычных химических элементов. Он называл ее в шутку «Крысиной радостью». Потому как тощие лабораторные крысы, напившись этой дряни, выделывали такое, от чего веселиться можно было потом неделю, ухахатываясь от одних лишь воспоминаний.
Так молодежь периодически развлекалась в свободное от работы время, смешивая необходимые элементы и отпаивая ими крыс. Пока один из сотрудников старшего поколения не заметил случайно, что слишком уж стали живучими эти наглые серые твари. Покатились эксперимент за экспериментом. Крысы перестали болеть. Кроме того, никакие известные науке крысиные яды уже не действовали на них должным образом, ограничивая свой эффект лишь легким кратковременным недомоганием и диареей. И даже разрезаемая надвое очередная жертва эксперимента продолжала вести активный образ жизни обоими своими отделенными друг от друга частями.
Облезлое подопытное общество торжествовало. Радовалось жизни.
И вместе с торжеством общества крысиного началось торжество общества людского. Ликование Жизни Вечной.
Триумф безумства над разумом.
Бешеная пляска Сатаны, нежданно-негаданно заполучившего все и сразу…
Эксперименты, проводимые никому доселе неизвестной лабораторией города N, на удивление скоро стали достоянием общественности.
Миллиарды людей по всей планете, а такие новости распространяются достаточно быстро, с замиранием сердца следили за ходом событий.
И вот он! Долгожданный момент. Результаты объявлены во всеуслышание. Исследуемый препарат есть ничто иное, как самый обычный — и в то же время такой долгожданный, желанный, искомый — эликсир бессмертия.
Врата в вечную жизнь распахнулись, и безмозглое, но самоуверенное и счастливое человечество как оголтелое кинулось в эти врата сломя головы.
Формула эликсира оказалась настолько проста и безопасна в применении, что уже через пару месяцев после сего эпохального открытия, прививки от смерти стали делать во всех платных и даже бесплатных медицинских учреждениях мира. Потому как спекулировать на подобном незамысловатом и легкодоступном к изготовлению даже в кустарных условиях составе было попросту бесполезно.
Нужно ли говорить о том, что желающих провести вакцинацию было хоть отбавляй.
Ажиотаж, разразившийся на Родине великого химика с момента начала применения эликсира, доходил до сумасшествия. Все стремились обессмертиться побыстрее, а то еще не хватит драгоценной жидкости. Немощные старики, размахивая костылями а-ля «шашки наголо» и зверски краснея, ломились вперед, козыряя своей инвалидностью и причастностью ко всем возможным войнам и сражениям. Разъяренные мамаши пропихивали сквозь нескончаемые очереди своих малолетних отпрысков, подговаривая последних просочиться в дверь подвергающихся штурму кабинетов под ногами впередистоящих. Мужчины как истинные джентльмены с медвежьим ревом отталкивали чужих женщин, пропихивая вперед своих жен, матерей и любовниц.
И так везде и повсюду, везде и повсюду. Лишь усиленные кордоны охранников правопорядка могли хоть как-то утихомирить бушующее море обезумевших от радости граждан.
За границей дело обстояло не лучше. Богачи, привыкшие получать все самое лучшее за большие деньги, оставляя ни с чем простое население, были разочарованы доступностью препарата для простых смертных. Они пытались всячески противостоять вакцинации бедняков, решив между собой, что жизнь вечная прерогатива избранных. Но стихию народных масс было не остановить. В итоге не только бедняки, но даже безработные и бездомные умудрились принять дозу. Умирать отныне стало не модно.
Телевизионные передачи не переставали смаковать популярную тему. Репортеры, купаясь в обилии столь востребованной информации и захлебываясь собственными репортажами, на все голоса вещали о событиях в мире.
Но вот, наконец, все наладилось. Беспорядки постепенно утихли.
Прошло совсем немного времени с того момента, как первый человек обрел жизнь вечную, а уже не стало даже очередей, не говоря уже о митингах и демонстрациях. К чему спешить? Ведь прививку достаточно сделать всего одну. И навсегда. Так говорили и повторяли десятки раз за день средства массовой информации на всех языках во всех странах мира.
Жизнь изменилась. На Земле воцарилось Счастье.
Старики и старушки, взявшись под руки, чинно прогуливались по улицам городов, понимая, что радость их, такая зыбкая и хрупкая на исходе лет, теперь не будет омрачена боязнью потерять близкого человека, или умереть самому. Молодежь веселилась, как могла, прожигая день за днем. Куда спешить? Впереди – вечность! Влюбленные сходились и с легкостью расставались, находя и теряя со временем свое прекрасное чувство. Богатые обогащались, бедные беднели. Работники работали, пенсионеры наслаждались бесконечным заслуженным отдыхом. Дети – бескрайним как Тихий океан детством. Мир не очень-то изменился. Разве что только не стало войн. Ведь убить человека отныне не представлялось возможным.
День полетел за днем, год за годом. Превратившись в нескончаемый, бессмысленный поток такой дешевой отныне человеческой жизни, конца и края которой стало не видно.
Мама умирала мучительно долго. Сначала был инсульт, вследствие которого ее парализовало. А потом, спустя всего несколько месяцев, разум покинул несчастную женщину. Она не вставала с постели и кушала через зонд. Единственная вразумительная фраза, прозвучавшая из ее почерневших, почти утративших способность двигаться, уст была такова: «Мой мальчик, только не коли мне эту гадость. Я хочу умереть. Я устала». И он не колол. Сколько раз он хотел это сделать. Сколько раз набирал в одноразовый шприц заветную жидкость. А потом выливал в умывальник, не в силах нарушить просьбу матери. Женщины, которая вырастила его одна, которую он любил и боготворил всегда, начиная, наверное, от самого своего рождения.
Она умерла и стала последней представительницей рода людского, решившейся обрести покой в строго отведенный для этого срок. Она умерла с огромным камнем на сердце. С чувством вины, которой на ней и не было вовсе.
А Петр Иванович Корюшкин еще очень нескоро решился сделать инъекцию себе самому. Лишь достигнув глубокой старости, чувствуя приближение собственной кончины он совершил сей поступок. Нет, смерти он не боялся. Да и быть миллиардером ему нравилось лишь вначале. Теперь же интерес к богатству и славе исчерпал себя в полной мере. Просто в какой-то момент он почувствовал, что дело осталось незавершенным. Что он должен сделать еще что-то. Но что именно, дошло до него еще очень нескоро.
2664г
Старик сидел, раскинувшись в шикарных подушках дорогостоящего коллекционного дивана.
Ночной Манхеттен с высоты гигантского небоскреба выглядел потрясающе. Не менее потрясающе выглядела и прозрачная вязкая жидкость, бордового цвета, наполняющая сверкающий в лучах города хрустальный бокал. Вкус ее был превосходен.
Редкие седые волосы, покрывающие пятнистую сухую голову, уложены были по всем канонам благородной высокосветской моды. Расшитый золотом шелковый халат дарил наслаждение морщинистой коже.
Глоток. Еще один.
Взгляд устремился в огромное звездное небо.
— Пожалуйста, Господи. Ну, прости же меня. Прости нас всех.
При этих словах рука старца дрогнула, и тягучая бордовая капля упала на золото пестрой вышивки.
Он смотрел в небо. Точно так же, как делал это когда-то давно. Еще в детстве. Шестьсот с лишним лет тому назад. Но разве то было такое же небо? Нет. Оно было другим. В нем жила надежда. Оно дышало отрадой и счастьем. Оно было взглядом Господним, его глазами, полными неиссякаемой пылкой любви. Никакие богатства мира, никакая искрящаяся лестью и завистью слава не смогли его заменить.
Куда же теперь подевались эти глаза? Почему Ты отвернулся от детей своих, Господи?
Разве не видишь ты горя, царящего на планете твоей?
Старец опустил веки, и горькая слеза покатилась по дрожащей прозрачной щеке.
Куда подевались вы, прежние люди? Что с вами сделала сука-жизнь, которую я подарил вам, не ведая по молодости лет, к чему приведет моя неосторожность?
Перед глазами вставали лица знакомых, друзей, прохожих на улице. Серые лица человеков, измученных многовековым трудом. Не имеющих возможности отдохнуть по той простой причине, что заслуженный (еще какой заслуженный!) отдых отодвигается от них все дальше и дальше с каждым годом, как отодвигается линия горизонта при попытке к ней приблизиться. Окаменевшие лица пенсионеров, уставших от непреходящей старости. Серые от горя лица матерей, повсюду таскающих за собой полоумных, капризных карликов, бывших некогда детьми. Этими прекрасными чистыми созданиями, в спешке подвергшимися вакцинации и прекратившими в тот же миг свое развитие. Новых детей род людской не производил. И правительству даже не пришлось вводить запрет на деторождение для того, чтобы предотвратить перенаселение планеты, как оно намеревалось поступить вначале. Любой заполучивший бессмертие в бессрочное пользование становился бесплоден. Оплодотворение женщины происходило. Но только дальше этого дело не продвигалось. Образовавшаяся зигота способна была прожить в утробе матери сколь угодно долго. До тех пор пока женский организм не выплюнет наружу сие самостоятельно живущее, но фактически инородное тело. Бессмертие, унаследованное от родителей, делало оплодотворенную клетку практически вечной. Вот только эмбрионом она так и не становилась. Ее развитие прекращалось едва начавшись.
В какой-то степени бесплодие облегчило жизнь многим. Однако и стало предвестником конца всего человеческого общества. Потому, как будущего больше не существовало. Люди застряли в настоящем. И выхода не было.
А еще он видел перед собой тех, кто не переставал этот выход искать для себя. Самоубийц-неудачников. Обгоревшую, сморщенную кожу людей пытавшихся свершить самосожжение. Перекошенные, покрытые безобразными шрамами тела желавших разбиться насмерть в прыжке с небоскреба, резавших себе вены, горла, животы, стрелявшихся, кидавшихся под транспорт, вешающихся. Тощее, высохшее подобие фигур тех, кто в стремлении умереть морил себя голодом.
Не человечество, а одна сплошная неудачная франкенштейновская шутка.
Мы не нужны больше нашему Богу. Он давно отказался от мысли забирать наши души к себе. Человечество добровольно заточило себя в эту тюрьму. В застенки под названием Вечная Жизнь на Земле.
Старик отхлебнул из бокала.
— Пожалуйста… На этот раз должно получиться… Пожалуйста, Господи…
Жидкость разливалась по телу приятным теплом. Но он ждал от нее другого. Простой человеческой смерти. Ведь из каждого мертвого, но вернувшего себе прежние качества, тела можно будет производить на свет клонов. Нормальных детей, без яда бессмертия в крови. Новых, полноценных, не испорченных человеческих особей. Только так у людей появился бы шанс вернуться к прежней, пусть не совсем идеальной, но все же естественной, подлинной жизни.
Он должен, он просто обязан вернуть людям то, что отнял у них когда-то.
Формула была безупречна. Впрочем, так же безупречна, как и многие другие до этого выведенные и аккуратно зафиксированные в очередном рабочем блокноте формулы.
Таков, наверное, закон бытия. Все гениальное просто. Но как же непросто бывает исправить совершенную однажды ошибку. Шестьсот лет он бьется об эту проблему, как о гранитную плиту собственной могилы. Но ничего не выходит.
Еще глоток. И приятная слабость охватила конечности. Побочный эффект? Возможно. У каждой жидкости он бывает особый. У этой видимо такой. Голова закружилась, старик снова взглянул на бескрайнее небо.
И вдруг душа его замерла в приятной догадке.
Неужели? Неужели свершилось, Господи? Ты все же простил?
И перед тем, как забыться вечным сном он увидел вдруг то, что уже совершенно отчаялся снова увидеть.
Небо… которое ему улыбалось…
17.10.2005г
Серьезные мысли. Логичное развитие можно было бы предсказать так: 6,5 млрд, обретя бессмертие, поняли бы, что столько ресурсов и источников наслаждений должны питать меншее количество людей -первых, кто это осознал: бесконечное удовольствие от секса, бесконечное удовольствие от жирной пищи, бесконечное удовольствие от собственного величия, которое не девальвируется по мере старения тела.
У группы Ария была такая строчка по этой теме: «Слишком грустно быть бессмертным — те же лица день за днем, те же глупые ответы на вопрос зачем живем».
Произведение сложное для восприятия. Я совершенно не представляю себе например, как подействовало бы на меня это открытие. Когда я бы хорошо знал, что мне вечно придется пахать как проклятому, биться в борьбе за существование с конкурентами, которые совершенствовались бы БЕСКОНЕЧНО и возможно гораздо быстрее меня, и что это проклятое нищее существование раба своего обнаглевшего работодателя, раба цен и ничтожной оплаты, отчужденного от всякой собственности и от ВСЕХ жизненно важных решений, и еще множество но… Гении от искусства и близко нас бы не подпустили к творчеству, ибо превзойти их через сотню-другую лет было бы уже нереально. Все сильные и богатые механизм порабощения людей усовершенствовали бы до невозможных пределов. Представляете, какой неимоверный кайф — вечное кручение железного углеперемалывающего колеса на цепи где-нибудь в шахте, без пищи и одежды, в холоде и сырости, без воды… Так вот что такое ад! Это когда у долбанной птицы есть возможность жрать твою печень ВЕЧНО, а ты даже сдохнуть по-человечески не моги.
Я извиняюсь, но я имею еще немало сказать, хотя и уже наговорил вам.
С уважением.
Надо же. В ы так глубоко все это продумали. Не ожидала. Оно и в самом деле все не так просто. И скорее всего, что стадный рефлекс, подобный описанному, не смог бы задеть людей умеющих думать. Но с другой стороны, думаем то мы в большинстве случаев тогда, когда глупость уже совершена. Так что, кто его знает, как бы мы все себя повели. А вот последствия и в самом деле могли бы быть куда как плачевнее нежели то, что я тут нафантазировала.
Огромное Вам спасибо за отзыв. Я очень рада, что мой рассказ подтолкнул к размышлениям. Заходите еще. Буду рада.
Прочитав это произведение, я лишний раз убедилась, что пока еще не родился у нас новый Пушкин, способный создавать сильные произведения. Таких авторов как этот надо в младенчестве памперсами душить, ибо их творения засоряют не только безграничные просторы нашего игтернета, но и мозги многих несчастных, прочитавших это, что и рассказом назвать страшно.
Сравнить меня с Пушкиным могла только совершенная бездарь. Странно, что Вы вообще знаете эту фамилию. Я пишу прозу. А Пушкин — ПОЭТ (!!!), если Вы не в курсе. И может быть теперь, благодаря сей бесценной информации Вам поставят из жалость троечку по литературе.