Неудержимый, неподвластный,
Изящный полуночный вор
Под небом, выкрашенным басмой,
Дарил рубин в оправе гор.
Недосягаемый, неверный;
Испив гранатовый мускат,
Бредёт в искристый сумрак сельвы,
Опаловый от глаз дриад.
Недобрый, непоработимый;
Почуявши гортанный зов,
Он рыскает в русальной тине
Меж эдельвейсовых венков.
Неосторожный и небрежный;
Но, чешуёй заколдовав,
Взбиваю, как перину, нежность
Над тёмной простынью пруда.
Приляг; под вспышками магнолий,
Где тонко свищет коростель,
Зияющим обрывом воли
Влечёт бездонная постель.
И дева, что спустила ступни
В гамак, плетённый берестой,
Когда приблизишься, исступлен,
Плеснёт коралловым хвостом.
Ты тот, который нем и нежен,
Я – та, которая беда:
Лесной сатин скользящ и бежев
Над белым омутом бедра.
Приляг же: слышишь поступь ласки?
Был оборотнев побратим,
А станешь зряч к оттенкам ряски,
Подвластен и поработим.
Взбиваю, как перину, нежность
Это прекрасно!
Пишите, есть надежное будущее поэтессы, но «ряски» и «поработим» — это круто, с точки зрения обращения со словом. Впрочем, я и грешил этим…