Полтора года назад, когда мальчику было шесть, от рака умерла его бабушка, еще до смерти пре-вратившись в скелет. Спустя год он нашел своего лю-бимого кота, Фредо, на дороге перед домом, раздав-ленного, похожего на волосатую лепешку в томате. Поэтому мальчик очень боялся смерти.
… пока не встретился с ней сам.
— Ты кто? – открыв глаза, хриплым голосом спросил мальчик.
— Я? Смерть, – ответила Смерть.
Лицо мальчика выразило нечто больше похо-жее на удивление, нежели на испуг.
— Смерть? – громче переспросил он, расширив глаза.
— Да, – вздохнула Смерть, опустив ресницы.
— А почему ты маленькая? – почти равнодуш-ным тоном спросил мальчик.
— А я как ты, – ответила Смерть, взглянув на него.
— А ты меня знаешь? – спросил мальчик.
— Знаю, – тихо ответила Смерть, – ты Саша.
— Да, – сказал Саша, – а что ты знаешь еще?
— Всё, – сказала Смерть.
— Ух ты! – Саша улыбнулся, – это, наверно, так интересно, всё знать?
— Не-а, совсем не интересно, – Смерть посмот-рела ему в глаза.
«Синие-синие, живые-живые», подумал Саша, и Смерть тоже улыбнулась.
— А где твои зубы? – спросил Саша.
— Ой! – Смерть прикрыла рот ладошками и по-краснела, – молочные выпали, а новые еще не вырос-ли.
— А-а… А ты все равно красивая девочка, – сказал он.
— Правда? – спросила Смерть, игриво улыб-нувшись.
— Да. Мы подружимся? – спросил Саша.
Смерть перестала улыбаться.
— Не знаю, можно ли мне сейчас, – застенчиво произнесла она.
— Почему? Давай с тобой играть! – в Сашином голосе послышались капризные нотки.
— Нет. Тебе уже пора, – серьезно сказала Смерть.
— Куда? Не хочу! – выкрикнул Саша.
— Домой, – отрезала Смерть и… исчезла.
— Постой! Ты где? Где ты? – закричал мальчик.
… — Ты где? Где ты?…
— Я здесь! Здесь, Сашенька!
Кто-то держал его за плечи. Над головой что-то пикало. Мальчик в течение двух минут находился в состоянии клинической смерти.
— Ты кто? – хрипло спросил он, открыв глаза.
— Это же я – мама, – ответила мама, уронив слезу на его одеяло. По щекам наперегонки бежали еще две, – Родной! – мама прижалась к сыну горячим мокрым лицом, – Слава богу! – она плакала и смея-лась.
— Мамочка, – прошептал Саша, обнял ее и, ис-пугавшись, тоже заплакал, – что случилось?
— Ничего, всё хорошо. Тебе просто приснился страшный сон, – мама нежно гладила волосы мальчи-ка, – Забудь о нем.
— Мама, а знаешь, кого я видел во сне? – улыб-нувшись спросил Саша.
— Кого, Сашенька? – мама поднялась.
— Смерть! – весело произнес он.
Мама побледнела, её лицо вдруг сделалось ка-менным. По нему снова потекли слезы. Саша испугал-ся:
— Нет, мамочка, не плачь. Она совсем не страшная, она такая же маленькая, как и я. Только де-вочка. Красивая и с голубыми глазами.
Его щеки слегка порозовели, а мама еще креп-че прижалась к сыну, содрогаясь рыданиями.
С той поры мальчик не боялся смерти и был очень горд собой. Ведь, что может быть страшнее смерти? А если не бояться её, то чего же чего же бо-яться тогда? Он знал, как она выглядит, почти подру-жился с ней и даже хотел встретиться снова.
Очень скоро встреча эта произошла…
Александр вдруг почувствовал необычай-ную легкость и открыл глаза. Перед ним была девуш-ка. Она улыбалась.
— Привет!
Александр не мог вспомнить это лицо, но что-то в её глазах и улыбке казалось знакомым и даже близким. Он улыбнулся ей в ответ:
— Мы знакомы?
— А ты не узнал? – всё так же улыбаясь, произ-несла она.
— …?
Девушка приблизилась. Он внимательно изу-чал её лицо. Какие яркие синие глаза!
— Ты похожа на ангела, – прошептал он.
— Спасибо, – прошептала она, – но я не ангел.
— Знаю, – ответил он, – я вспомнил, – и несме-ло обнял ее.
— Я ждала тебя, – она прижалась к нему. Он почувствовал… тепло.
— А помнишь, тогда… Ты была такой малень-кой… Сколько же лет прошло?
— Пятнадцать лет, два месяца и три дня, – до-ложила она.
— Неужели, ты точно знаешь? – удивился он.
— Точно. Я же всё знаю. Ты забыл?
— А ты часто мне снилась.
— Да, я навещала тебя в твоих снах чаще, чем ты помнишь.
— Слушай, а может ты и не смерть вовсе, а просто, пугаешь меня?
— А разве ты меня пугаешься?
— Нет, совсем нет. Я уже давно перестал тебя бояться. Но всё же, тебя боятся все и говорят, что ты страшная старуха с косой, а ты…
— Кто говорит? Те, кто говорят… думаешь, они что-нибудь обо мне знают?
— … а ты как ангел. Ты – самое прекрасное, что видел я в своей жизни, – он усмехнулся, – Прямо парадокс получается: самое прекрасное в жизни – это смерть.
— Ну, у тебя самое прекрасное еще впереди. А я тоже старею, пока ты живешь, и при следующей на-шей встрече ты наверняка меня не узнаешь и тоже ис-пугаешься. Я буду старой и некрасивой, – говорила она, глядя куда-то в сторону.
— Как… Как же так?! – вскричал Александр, – я думал… ты возьмешь меня сейчас. Возьми меня с собой! – он вцепился в нее, изо всех сил прижав к себе.
— Ну что ты, глупенький, тебе еще жить и жить, – произнесла Смерть, не пытаясь отстраниться.
— Прошу тебя! Умоляю! – Александр упал пе-ред ней на колени, обхватив ее ноги, – Забери меня, – он чуть не плакал.
— Нет, Сашенька, живи, – голос ее дрожал, – еще не твое время.
— Я не отпущу тебя, я хочу быть с тобой, – шептал он, поднимаясь с колен.
— Тебе пора, – чуть слышно произнесла Смерть, закрывая глаза. По её красивому лицу текли слезы.
За миг до того, как губы Александра коснулись ее губ…
— Чёртовы ублюдки! – услышал Александр и открыл глаза.
Он лежал на кирпичной мостовой. Его сердце, бешено колотившееся в тесной груди, две предыдущие минуты молчало.
— Живой! Скорую! – чей-то незнакомый голос острой болью пронзил голову. Болело всё. От боли ис-казилось лицо, вырвался непроизвольный стон…
* * *
Спустя ровно тридцать лет, Александр Ивано-вич, фотокорреспондент одного из многотиражных пе-чатных изданий, после плодотворного рабочего дня возвращался домой. В фотоаппарате, висевшем через плечо, отдыхала отснятая пленка с материалом об от-крытии в городе нового исторического монумента, ко-торую Александр Иванович собирался проявить в сво-ей домашней лаборатории.
Вопреки обычно присущих ему чуткости и беспокойству, в этот день в нем царило необычное умиротворение. В голове сами собой листались стра-ницы его жизни. Как фотоснимки, мелькали кадры из его детства, юности; детства его детей, внучки (пока одной, Машеньки) и лица, лица, лица: мама, жена, Се-режка с Женькой, а вот Сережка уже с Машенькой на руках. Она смеется, пытаясь ухватить папу за нос. А это кто? Фредо! Ты что здесь делаешь? А ну, брысь со стола!
…Занятый своими мыслями, Александр Ива-нович не заметил ни как зеленый сигнал светофора сменился красным, ни… всего остального.
— А Вы совсем не изменились.
— Мы успели перейти на вы?
— … но мы столько лет не виделись…
— Перестань.
— Ой, чуть не забыл, у меня тут пара кадров осталась. Хочешь, я тебя сфотографирую? А то, кто знает, когда снова свидимся.
Она ничего не ответила, но посмотрела на него с какой-то странной, не свойственной ей грустью. Он заметил это:
— А ты сегодня в черном?
— Сильно бросается?
— Просто не замечал прежде. Что-то случи-лось? Ты плачешь?
— Тебе нужно будет ко многому привыкнуть, Саша. Ты умер…
* * *
Когда тело погибшего укладывалось на носил-ки, с его плеча соскочил фотоаппарат и громко уда-рился об асфальт. Нажалась кнопка спуска, сработала вспышка.
Позже пленка была проявлена. Вышел восхи-тительный фоторепортаж. Посмертно Александру Ивановичу был присвоен «Золотой отличник печати». Его семья получила высокую премию.
А через год на всемирном конкурсе современ-ной фотографии первое место занял черно-белый сни-мок с изображением никому не известной, необычайно красивой женщины средних лет с удивительно живы-ми, синими-синими глазами.
