Философу и почитателю моего таланта с благодарностью…

Пишу, пишу в седьмом поту,-
Всё в клочья рву любовь и дружбу.
Прочту свои «труды» коту
И награжу его за службу
Кусочком сочной ветчины,
Пятиминутным чёсом уха:
Он, чуткий, даже вдоль спины
Имеет тонкий орган слуха.
Он может слушать целый день
И быть внимательным часами,
Благопристойно в дребедень
Вникать великими усами.
Хвостом стучать хорею в такт,
На лишнюю стопу тревожно
Прищурить глаз: «Нет-нет, не так!
Всё благозвучно, только может…,
Глава вторая и…, мур-мур,
Ты не смотри, хозяйка, косо, —
Опять «ля фам», опять «ля мур»,
Скажу – не очень, как философ.
За пять кошачьих, долгих лет
Не выпил крепкого ни грамма, —
А с-к-у-к-а!!! Но так я ж поэт
До вибриссов, и Кришна Рама
В моих зрачках душой почил,
Я ею в темноте сверкаю,
Я ею думаю в ночи,
Она бессмертна, точно Каин.
А потому хочу поспать
С утра у тапочек хозяйских.
А ты читай, а я опять
Пофилософствую до майских
Приятных солнечных деньков…,
До чёрных вен ходов кротовых…,
До актинидий у пеньков….
А ты, пожалуй, будь готова
С поэмкой свеженькой к морозам.
Что-что? Попробовать ли прозу?
Ах, кто оценит? Кто поймёт? –
Ну кто, как не философ-кот!»

Так я ж сама не сплю весной,
Худею, хорошею в мае,
А до весны ко мне спиной
Мой почитатель мне внимает.

Ревнивое сердце кота.

Хозяйка забыла кота,
Оставив на солнышке греться
И, что она стала не та,
Кошачье заметило сердце.

Он чуток с усов до хвоста,
Всё хочет прижаться к любимой,
Но стала хозяйка кота
Жестокой, красивой, ранимой.

А в миске всё та же еда:
Сметана и грудка индейки,
Но стала хозяйка не та –
Другая любовь у злодейки.

А в доме дела, суета
И что-то похуже, чем мыши:
«Другая хозяйка, не та!»
Ревнивое сердце кота
Кричит!!! Но не слышат, не слышат…