Димка

Дима вышел на улицу, ему безумно захотелось покурить. Стояла прохладная осенняя ночь, ветер обдувал лицо, и, казалось, это чья-то родная рука прикасается к щеке. Так сильно он никогда еще не скучал, даже два года в армии пронеслись так быстро, что просто не было времени о ком-то или о чем-то скучать. Первая командировка в Чечню тоже оказалась хоть и продолжительно – 3 месяца – но не такой трудной или тяжелой, чтобы вызвать грусть по дому. Тогда они, не такие уж молодые, на фоне восемнадцатилетних пацанов, не участвовали ни в одной операции, а только охраняли блокпост, на котором, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, было спокойно.
Димка задумался. В комнате лежал его друг, Алексей, лежал без памяти, в забытьи и негромко стонал. Он бормотал что-то о «проклятых чеченцах», о своем отце, который в пьяном угаре убил его мать и сестренку. А теперь Леху подстрелили чеченцы. А вертолет с врачами разбился по пути сюда. А другого нет. Везти Лешку на своем БТРе небезопасно, так решил полковник. Ха, решил – и напился. Валяется сейчас в другой комнате, пьяный псих. А когда Дима только приехал в часть, полковник выглядел безупречно. И все время шутил. Но это был не тот черный юмор, к которому так привыкли на войне. Он просто шутил.
Дима курил долго. Полковник всегда предупреждал, мол, не ходите, пацаны, по ночам курить. А то снайпера-то не спят. Режут темноту своими пустыми глазами через оптический прицел автоматов, выискивают новую жертву. А потом, когда увидят, прицелятся чуть повыше огонька – и на тебе. Еще одна душа останется где-то между небом и землей, искать покой. Дима курил, он ждал, когда снайперская винтовка выцепит из проклятой темноты ЕГО огонек, и сделает свой ход. Последний. Но не победный. Тлеющая сигарета уже обжигала пальцы, а выстрела все не было. Дима тихонько выругался, и направился к двери. Видимо, сегодня снайперы спали.
Он осторожно открыл дверь, и в эту же секунду его пронзили, как показалось тогда, тысячи свинцовых камешков-пуль. Это Леха выпустил всю обойму. Кто знает, что почудилось ему за открывающейся дверью. Может быть, один из «проклятых боевиков», может быть, его отец, а может, он просто так, в своем бреду, в жаре, взял и опустошил обойму.
И еще одна душа останется неприкаянной. И еще одно тело полетит домой в холодном цинке очередным Грузом-200. И еще одного человека не станет на земле.