Год четырнадцатый… Испытанья…
Над страной блеск чужого штыка…
Вспоминает Изряднова Аня:
«В декабре родила я сынка…
Канительно со мною Сереже:
И в больницу меня отвези,
И встречай с малышом…
— Мы похожи!
— Как две капли! (Поди возрази…)
Мы Георгием (Юрой) назвали
Ясноглазенького малыша…
Убаюкивая, напевали –
Так Сережа велел – крепыша…
А весною в столицу за счастьем,
За удачей умчался Сергей,
Разрывая мне душу на части…
Я прошу:
— Возвращайся скорей!
Что с ним там, в Петрограде, случилось?
Из столицы вернулся другой,
Будто что-то в душе надломилось –
Стал задумчивый, грустный такой…
Будто места себе не находит…
— Отправляюсь в деревню – писать…
Понимаю: Сережа уходит,
Но не стану узлами вязать…
Из деревни писал нам сердечно…
Потянуло опять в Петроград.
Звал с собою… А Юра? Извечно
Сын с отцом конкуренты за мать…
Обещал:
— В Петроград ненадолго…»
Сына Анна растила одна…
По веленью отцовского долга
Не давал опускаться до дна,
Помогая (нечасто) деньгами,
Навещал, наезжая в Москву…
Бедовала, пока он стихами
Озарял золотую главу…
На любительских снимках сыночек
Худ и бедненько очень одет…
Но похож на отца между прочим
И в глазах — (не по возрасту) – свет…
Свет ума и большого таланта:
Стал стихи очень рано писать…
А над Родиной тень обскуранта…
— Анна, сына хранить и спасать,
Коль уйду, то тебе завещаю, —
Выдал предначертанье Сергей. –
Обещай мне, прошу…
— Обещаю!
— Что за власть? С каждым днем злей и злей…
Анна мужа жалела… Простила…
От себя отрывая кусок,
Берегла их сыночка, растила…
— Будь счастливее папы, сынок!
Но Есенину в жизни непросто —
Смотрит косо на мальчика власть.
Жизнь – как скучная серая проза,
А у власти – кровавая пасть.
Авиация – символ столетья…
Кто-то учит машины летать,
Чертит, строит их… Под междометья
Кто-то должен их раны латать…
Юра техникум выбрал, в котором
К авиации ближе всего.
С юных лет он по крыльям, моторам
Тосковал… Отучился… Его
В академию взяли трудиться…
Жизнь прекрасна! Возможно, поздней
Самому повезет научиться
Инженерной премудрости в ней…
Тут в военную службу призвали…
— Отслужу, а потом – заживем!
Плачет мама…
— Не надо печали,
Ты не думай, родная о злом…
Сердце мамы не знает покоя,
Ноет бедное…
— Боже, храни!…
Колет сердце предчувствие злое…
Потянулись ненастные дни…
Новобранца в Хабаровск услали…
Поначалу писал, а потом –
Как отрезало… Власти молчали…
Так наметился жизни излом…
И писала, и у кабинетов
Терпеливо приема ждала…
Ни просветов в судьбе, ни ответов…
Горе душу спалило дотла…
Обложили судьбу василиски,
В кабинетах засели враги…
— Видно, десять – и без переписки, —
Подсказали тайком знатоки…
И затеплилась в сердце надежда,
Верит – все же вернется сынок…
— Истрепалась, поди, вся одежда, —
Анна вяжет сынку свитерок…
Пожалел ее, видно, Всевышний,
Взял к себе безутешную мать,
Полагая, наверно: излишне
Не должна за любимых страдать…
В КГБ-шном архиве хранится
Дело номер двенадцать – один –
Семь – пять… Ломкими стали страницы…
Так за что же Георгий судим?
В тридать пятом попался на вертел
Озверевшего НКВД
Как немецкий шпион – Осип Бергер…
Он не сдался кромешной беде –
Избежал по удаче расстрела,
Выжил, вынес гулаговский ад…
Болью горькая память гремела…
Мемуары его самиздат
Размножал…
… Как-то ночью в Бутырке
К нам втолкнули с узлом новичка…
Поглядев, почесали затылки:
— Просто копия! Издалека?
— Из Хабаровска…
— Звать-то?
— Есенин…
Юрий…
— То-то же! Видим – похож…
— Сам-то пишешь?
— Пишу, но оценен
Лишь чекистами…
— Эх, молодежь…
Юрий был убежден, что Сергея
Затравила умышленно власть,
А теперь и его, свирепея
Поглотила тюремная пасть…
Нет за ним нарушений устава…
Нет, вменяют ему терроризм…
Шпионаж… Обещают лукаво,
Сохранят, мол, Георгию жизнь –
И признаться – в его интересах…
Возвращался с допросов в слезах…
Он не выдержал мощного пресса –
Подписался… Надежда и страх
Брали верх над ним попеременно…
В папке множилась стопка листков …
Изуверы давили умело,
Распалялись, предчувствуя кровь…
— Подпиши-ка!
— Здесь столько обмана…
— А придется, дружок, подписать…
Им строчить о шпионах романы,
Только судьбы им слаще кромсать…
Дескать, Сталина он собирался
На столичной трибуне взорвать –
И взрывчаткой уже запасался…
Бред! Но кто бы их стал проверять?
И мальчишка расстрелян чекистом,
В крематории тайно сожжен…
Пусть нетленная память о чистом,
Кто невинно врагом убиен,
Неизменно стучит в ваше сердце…
Да не вступит уже на порог
Ненавистная ненависть в сенцы,
Да хранит нас от мерзости Бог…
