Хрустальные чувства

Звонок, почти в полночь, она срывается с кровати, бешено мечтая: «А вдруг?» Ведь чудеса иногда случаются. Вон сколько бульварных жёлто-прессочных газет кричат на каждом шагу про колдунов (двадцать долларов, и вас излечат от всего), инопланетян (фотография настоящего зелёного человечка, позирующего на фоне своей серебристой круглой тарелки!), барабашек (вот кто по ночам в потолок и стены стучится! А я думала – соседи!), призраков (этих я действительно боюсь).
Но чуда не было, это оказалась Оксана. Вся в потоке чувств, как картины импрессионистов (авангардистов?).
— Представляешь, я двадцать лет ждала этого поцелуя! И сегодня, на дне рождении моего ребёнка, это случилось! Но это было как-то не так, ты меня понимаешь?
— Понимаю, — отвечает она сонным голосом.
— Нет, не понимаешь! Когда ты завоюешь, — это уже не то.
— Я понимаю – недосягаемость влечёт.
— Представь себе, если б тебя поцело…
Она не ощущает ничего при звуке когда-то столь любимого имени. И символы общечеловеческого счастья: «Вера, Надежда, Любовь», гаснут в её сознании, как догоревшие звёзды. Ей стало странно и страшно. Потому что в душе вдруг обнаружилась пустота, как зияющая дыра. Насквозь простреленное сердце. И когда, кем? Забытая, заросшая пылью рана.
Теперь у неё другая любовь, настолько похожая на прежнюю, что… Она понимает, знает из недавно прочитанной книги «Психология мотивации», что сработал синдром Перемещения. И что любовь её – искусственная подделка.
«Когда любимый объект нам недоступен, мы перемещаем свои чувства на другой, похожий и доступный объект…»
Немного смешно и жалко кривя губы, чтобы не расплакаться навзрыд, она кивает в трубку, забывая, что на том конце провода этого не видно.
— Почему ты молчишь? – наконец обижается Оксана, когда поток её речи наконец иссякает, как высохший в пустыне ручей.
— Я киваю.
— Понятно.
— Ты была счастлива в момент поцелуя?
— Да. Мне понравилось. Но это было не то. Хотя я, наверное, счастлива. По-своему.
— Подделка? Стеклянный алмаз, который выглядит почти настоящим, но не режет стекло? Не режет сердце на окровавленные кусочки?
— Да. Ты меня понимаешь. Я всегда говорила, что мы с тобой одинаковые. Иначе бы мы не дружили.
Я снова киваю в трубку, но это уже озорство. И я тихо шепчу: — Да.
Потом кладётся чёрная трубка и душу охватывает сонное томление: «Хорошее успокоительное! Нужно ещё купить бутылочку».
Снова мягкая постель и мягкие воспоминания: чёрные (ну, каштановые!), волосы, тёмно-карие влажные глаза, белая кожа. И стервозность. И исчезновение без объяснений, словно отсекающая гильотина Судьбы срубила её голову… Но не избавила от любви. Ведь любовь в сердце, а не в голове!
Она улыбается, засыпая. Она не вспоминает ничего, только в сердце, крохотным красным угольком тлеет смутное ощущение, смутный всплеск каштаново-рыжеватых волос.
«Если разницы нет, зачем платить больше?» — всплывает в засыпающем сознании рекламная фраза.
Действительно, если новая любовь почти полностью тождественна старой, какая разница?
Никакой разницы не было. И новая любовь покинула её так же быстро, с такой же небрежностью, как и старая любовь.
«Люди почему-то безжалостны», — подумалось ей. Она почти засыпала. «Всем нравится совершать жестокость, особенно по отношению к самым близким людям – так интереснее. Неужели и я когда-нибудь такой буду?»
«Никогда!» — даёт она сама себе зарок.