Гриша

Он пробивался сквозь толщу тьмы, словно червяк, извиваясь и выгрызая ходы, судорожно заглатывая комья мглы и оставляя после себя жидкий рыжеватый сумрак…
— Гришка! Вылазь, сволочь!.. Дай, что ли, зажигалку.
Не размежая век, Гриша лягнул ту часть пространства, где по его разумению находился владелец голоса. Не услышав в ответ брани, разочаровано крякнул и запустил онемевшие пальцы в карман. Действие это потребовало невероятных усилий: темнота кармана была до омерзения вязкой. Гриша заблудился в ней и какое-то время бродил, не чувствуя направления и жалобно подвывая.
Он совсем уже отчаялся выбраться, но тут в кармане обнаружилась дыра, сквозь которую проникал чахоточного вида лучик. Он вяло облизывал ребро зажигалки: не дать не взять — предзакатные блики на прибрежной скале. Гриша радостно цапнул зажигалку, но тут что-то острое больно кольнуло палец.
Заорав с энтузиазмом новорожденного Карузо, Гриша выдернул из кармана поврежденную конечность, от чего зажигалка взлетела вертикально вверх. Она замерла в воздухе почти на 6/7 секунды, но затем поддалась таки земному тяготению, и упала, сбив с Гриши солнцезащитные очки. От неожиданности Гриша моргнул и солнечный свет, коснувшись роговицы, выжег тьму.

Все, что осталось от Гриши — очки, ключи и пятьдесят евро-центов — заграбастал стервозный дворник Палыч и не желает нам отдавать иначе, как за ящик водки.

Леня

В клубе очень шумно. Ленька любит клуб. Но не любит громких звуков. Поэтому он никогда не пользуется ушами. Если ему нужно услышать речь — он просто следит за движением губ. Бывает, он хочет почувствовать ритм, и тогда кладет ладони на стол или на пол. А если захочется послушать музыку — касается тела своего приятеля: его друг, горячий и гибкий, как саламандра, перуанец Диего — лучший в мире танцор. Он часто кричит: «Будь ты проклят, Леон! Я убью тебя!», но Ленька никогда этого не слышит, поскольку не умеет читать с губ испанскую речь. Ему это не нужно. Ведь стоит Леньке просунуть большой палец между створками губ приятеля, как ему открываются самые сокровенные мысли Диего.

Говорят, однажды Диего размышлял, а не убить ли того парня из “Crazybar”, что заразил его дурной болезнью? Он размышлял очень серьезно, а потому молчал, чтобы раньше времени себя не выдать. Но тут Ленька подошел и засунул ему в рот палец, а после, как обычно ни слова не говоря, вышел за дверь. Латинос к вечеру успокоился и всю ночь шатался по городу, тщась отыскать приятеля, но к утру Ленька явился сам. При нем был обрез, полупустая коробка патронов и напитанный кровью платок.

Ден и Таня

— А ты инсектицидом пробовал? Ну каким-нибудь, хоть тем же дустом?
— Пробовал. Нельзя дустом. Они от него дохнут. А те, что не дохнут, объявляют всеобщую мобилизацию, что совсем невыносимо.
Ден поставил перья дыбом и, расправив правое крыло, пустил в него сизую струйку дыма. Потом передал сигарету Тане.
— От лопатки до локтя — зона вне моей досягаемости. Поможешь? Только смотри, в себя не втягивай!
— И как эта дрянь действует? — Таня опасливо приняла сигарету.
— Отлично действует: они сперва анекдоты травят, а потом спать ложатся. Недели где-то на две. Мне эту траву один филиппинец порекомендовал, весьма знающий летун…
— Ой, Ден, с тебя перья сыплются, прямо как листья осенью!
— Так и должно быть, ты же знаешь, это — июнь: с неба падают звезды, с крыльев — перья… Время загадывать желания.
Она обхватила его сзади.
— Не отпущу!…
— До октября.
— До октября?
— Как всегда…
Ветер пытался протиснуться между ними, ерошил волосы и перья. Далеко, у самого горизонта, острый язык паруса щекотал небо.
— Слушай, если твои крылья никто, кроме нас с тобой, не видит, как в них могут жить блохи?
Ден усмехнулся.
— Ты видишь крылья… Присмотрись, видишь ли ты блох?
— Вроде нет…
— И я не вижу. Очевидно блохи — явление на порядок круче крыльев.
— Тогда откуда ты знаешь, что они есть?
— Да они же КУСАЮТЬСЯ! Ну, и анекдоты забавные травят…

Ден не сможет летать до октября: линька для него — тяжелое испытание. Но мы, злобные эгоистичные твари, ликуем! Ведь все самое приятное происходит, когда Ден на земле

Кирилл

«Во истину, человек — то, что он ест.… То есть пьет…» — думал Кирилл, с любопытством наблюдая, как золотистая струя, покидая бутылку, проходит сквозь него и заканчивает свой путь, разбившись в брызги о бетонную стену
Он любил размышлять о природе вещей.
Поглядывая левым глазом на горлышко бутылки, а правым на стену, Кирилл заметил, как по влажной траве шагает леприкон в форменном костюме цвета хаки и с зонтиком.
Не успел Кирилл и глазом моргнуть, как леприкон стал расти и через пару секунд уже здорово смахивал на громадного полисмена. Полисмен отобрал у Кирилла бутылку и, заломив обе руки за спину, сковал их наручниками.
«Вот блядрен хобот!..» — тихо выругался Кирилл, понимая, что теперь точно замочит и джинсы и кроссовки.
Должно быть лепроикон расслышал, иначе с чего бы ему лупить пацана по почкам?
Удар моментально превратил реальность во что-то совсем несуразное: будто кто-то засунул в миксер «Кровавую Мэри», причем вместе со стаканом.
Коротко взвыв от боли, Кирилл подался вперед с намерением чмокнуть матушку-землю, да так и застыл под углом в 60 градусов опираясь на собственную струю, которая теперь лупила в стену, словно из брансбойта.
Наблюдая сие занятное явление сквозь вихрь омерзительных цветных пятен, Кирилл ощутил внутри странную пустоту. Он часто размышлял о природе вещей, а потому подумал, в точности, как Ломоносов,: «Если в одном месте чего прибавиться, то в другом — непременно убудет!»
Не успев толком испугаться этой мысли, Кирилл понял, что его сдавливает и плющит некая чудовищная сила. Вспомнилось, как четверть часа назад он сам смял и закинул в кусты пустую пивную банку.
Давление сегодня низкое.., а дождя все нет… — сухим фальцетом пропел леприкон.
«Давление? Ну да, закон Паскаля: в жидкости и газе давление одинаково передается во всех направлениях! А это значит…»
— Эдак меня расплющит к черту! Мне надо уравновесить давление, — с мольбой в голосе произнес Кирилл, — Отдайте бутылку!
Но леприкона уже не было…
Струя, наконец, иссякла со всеми ожидаемыми последствиями, но теперь это было неважно. Сознание ускользало и Кирилл панически огляделся.
В самом центре газона паслась черная коза с белой звездой между безумными глазами. Размер вымени обнадеживал…

Лежа на траве со скованными руками, расстегнутой ширинкой и козьей дойкой во рту, Кирилл чувствовал себя законченным придурком. Кроме того, в рот тек самый настоящий кефир, что, конечно, было приятно, но уж очень странно.
Напившись в волю, Кирилл снова почувствовал себя полным, но совсем не таким, как прежде. Озадаченный, он заглянул в зеркальце заднего вида, припаркованной неподалеку машины…
Зеркальная поверхность явила взору привет из совкового детства: покореженный картонный тетраэдр с блеклой надписью и неопрятным черным штампом на рубчике.

С тех пор Кирилл стал очень стеснительным, женился и редко думает о природе вещей.